Умэ

— Ну, как вам? Ваще огонь, да?

Голос риелтора прозвучал неожиданно близко, но Кайто даже не вздрогнул. Он стоял на веранде, широко расставив ноги, и смотрел на сад с выражением человека, который только что нашёл свой личный Грааль. Его губы шевелились, беззвучно повторяя что-то — мантру, молитву, хэштег для будущего поста.

— Мадзи де ябакунэ? — выдохнул он наконец, оборачиваясь к жене. — Юна, ты ваще видишь эту тему? Слива — просто имба. Чистая эстетика. Лютый вайб старой Японии. У меня щас от этой фактуры просто эмоциональный урон.

Юна стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Её лицо — красивое, с острыми скулами и тонкими губами — выражало ту особую форму усталости, которая накапливается годами, как налёт на зубах. Она смотрела на мужа и думала о том, что ещё три года назад находила его сленг милым. Три года назад она находила милым всё, что он делал. Теперь же каждое его «мадзи» ощущалось как гвоздь, забиваемый в крышку их брака.

— Мы ещё не видели подвал, — сказала она ровно. — И мне нужна спецификация по электрике.

— Подвал — это база, — отмахнулся Кайто. — Но ты глянь на это дерево! Ему, наверное, лет сто. Оно пережило войну, bubble economy, всех этих TikTok-гуру. И оно всё ещё здесь. Живёт свою best life. Респектую.

Риелтор — старик в мятом сером пиджаке и белых матерчатых перчатках — кашлянул. Звук был сухим, как шелест старой бумаги.

— Это умэ, — сказал он. — Слива. Ей больше восьмидесяти лет. Предыдущие владельцы очень её берегли.

— Берéчь — не берéчь, — Кайто уже спустился с веранды и шёл к дереву, — а она всё равно тут. Чистейший сурвайвал. Я таких старичков уважаю.

Он положил широкую ладонь на ствол. Кора была тёплой. Под пальцами он почувствовал едва уловимую вибрацию — не как от механизма, а как от тока крови в крупной артерии. Его лицо расплылось в блаженной улыбке.

— Юна, иди сюда. Потрогай. Она живая.

— Я верю на слово, — ответила Юна, не двигаясь с места. Она смотрела на свои часы. До конца осмотра оставалось пятнадцать минут. Потом нужно было успеть на звонок с токийским офисом. Потом — отчёт для начальника отдела. Потом — рецепт на новое снотворное, потому что старое перестало работать.

В её голове всё было расписано по минутам. В его голове — по ощущениям.

Они были противоположностями. Не в романтическом смысле, где противоположности притягиваются. В том смысле, где противоположности медленно, методично, день за днём, стирают друг друга в порошок.

Их брак держался на трёх вещах: секс раз в две недели (по расписанию, в субботу вечером, после душа), совместные видеоигры (он играл, она сидела рядом с ноутбуком и работала) и совет психолога, который они посетили ровно четыре раза, прежде чем Юна решила, что это пустая трата денег, а Кайто — что «чувак просто не шарит за вайб».

Психолог сказал: «Вам нужно общее дело. Что-то, что объединит вас. Дом. Сад. Проект».

Они купили дом.

Психолог не сказал, что делать, если общее дело начнёт их убивать.

Риелтор указал на небольшой плоский камень у основания ствола, который Кайто не заметил раньше. На камне были вырезаны два иероглифа: 奉納 — хо:но:. «Подношение». И ниже, почти стёршиеся: 梅 — умэ. Слива.

— Иваи, — произнёс старик. — Подношение. Чтобы дом стоял. Чтобы всё было хорошо. Есть одно правило, Миядзаки-сан.

Пауза. В саду стало тихо — ни пения птиц, ни шума ветра.

— Не обрезайте сливу. Она этого не любит.

— А что будет, если обрезать? — усмехнулась Юна.

Старик посмотрел на неё. Впервые за всё время осмотра он посмотрел прямо на неё, и его губы раздвинулись в улыбке. Юна увидела его дёсны — неестественно бледные, почти белые, как у трупа.

— Тогда, госпожа, слива начнёт обрезать вас — со старческой усмешкой проговорил старик, — А теперь пройдёмте в подвал.

В подвале пахло землёй и чем-то сладким. Железистым. Как в кабинете стоматолога. Лампа под потолком горела тускло, освещая земляной пол и стеллажи с пустыми банками. В дальнем углу темнела деревянная дверь.

— Кладовка заперта, — сказал риелтор. — Ключ утерян. Но там ничего интересного.

Юна поёжилась. В подвале было холодно — гораздо холоднее, чем должно быть в апреле. Изо рта шёл пар.

— Мы возьмём дом, — вдруг сказал Кайто. — Юна, мы берём его.

— Что? — она резко повернулась. — Мы даже не обсуждали цену! И проводку!

— Я влюбился, — перебил он, и его лицо светилось тем особенным, детским восторгом, который она когда-то любила, а теперь просто терпела. — В сад. В эту сливу. Это история. Это жизнь.

Юна посмотрела на риелтора. Тот стоял у лестницы, всё с той же бледной улыбкой.

— Скидка сорок процентов, — напомнила она себе шёпотом. — Ладно. Берём.