Умри, чтобы выжить

Сознание возвращалось медленно, непривычно тяжелая, голова раскалывалась от ужасной боли. Пашка тихонько застонал и прикрылся рукой от света, резанувшего глаза. Попытался понять, где находится, и с удивлением обнаружил себя в кресле частного самолета. Пассажиров в салоне было немного. Собственно, он и двое громил по другую сторону прохода, одетых, как близнецы, в черные военизированные костюмы. Заметив, что пленник зашевелился, один из них, восточной внешности, поднял взгляд от смартфона и кивнул второму, по чертам лица, скорее жителю северной Европы.

Тот посмотрел в упор и хмыкнул:

— Быстро же ты очухался.

Нет, английский Пашка, конечно, знал, в объемах школьной программы, но не так чтобы очень хорошо. А потому ему не составило труда притвориться, что не понимает в принципе. Незнакомец между тем неохотно поднялся с насиженного места, приблизился и без разговоров… ударил? Возможно. После второго пробуждения, больше походящего на воскрешение из мертвых, Пашка не смог полностью проанализировать момент, точно из него вынули и выбросили важную деталь пазла.

Самолет уже приземлился на крошечном аэродроме, затерянном среди хвойных лесов. Пашку, точно щенка, выволокли на поданный работниками трап за шкирку и недвусмысленно толкнули в спину, едва не отправив в полет. И он было послушно рванул вниз по ступеням, но крепкая пятерня стиснула до боли плечо, удерживая.

— Бежать не советую. С острова никуда не денешься, а поймаем — мало не покажется.

Неприкрытая угроза, защекотавшая ухо вместе с чужим прокуренным дыханием, вызвала табун мурашек, скользнувших по спине. И Пашка машинально кивнул.

Собственно он и не собирался. Пока во всяком случае. Ну, куда бежать, если даже не знаешь, в какую часть света тебя заволокли? Есть ли тут консульство твоей страны? Какие транспортные сообщения действуют, законы? Насколько влиятельная группировка тебя захватила? И главное, зачем?.. А ведь успех побега зависел и от многих других факторов.

Снаружи выл ветер и кружились густые хлопья снега, — значит не тропики, — и он плотнее запахнул куртку, разглядывая из-под вьющейся челки незнакомое место, подмечая детали. Взлетно-посадочные полосы, метров семьсот, покрытые плотной гравийной смесью, в количестве двух. По краям полосы — лампы, которые включают вечером, создавая мягкое световое ориентирование. Возле терминала с большими окнами, через которые хорошо видно полосу: огромный внедорожник, чуть поодаль — ангар с металлическими воротами, где, видимо, и стоят самолеты. Навес для хранения топлива и обслуживания самолетов, а также пожарный шкаф с первичными средствами тушения. КПП… Через которое они выехали в поданном к трапу белом автомобиле с любопытной эмблемой на борту. Жуткий глаз с огромным черным зрачком на покрытом черными сосудами глазном яблоке в ореоле черной же “солнечной короны” точно смотрел в самую душу. Недобро так смотрел…

Обширность лесов, которые тянулись и тянулись за окном.

— А куда мы едем? — поинтересовался он на русском, включая дурачка.

Однако был тупо проигнорирован и, шумно выдохнув, устало откинулся на спинку кожаного сидения. Пока было ясно только одно — убивать его не собирались. Во всяком случае до поры. Даже бросили, точно кость голодному псу, пирожок с мясом, купленный в уютной пекарне маленького, незнакомого городишка, узкими, заснеженными улицами которого нес пленника стильный автомобиль.

Впрочем, в городе, где преобладали небольшие каменные домики квартир на шесть-десять, уютные кафешки, лавки различных ремесленников, но не было замечено ни одного сетевого магазина, они не задержались. И задумчиво уплетая пирожок, Пашка тщетно вглядывался в стену деревьев за окном, надеясь увидеть еще какие-то строения или огни.

К тому времени, как они въехали на мощеный двор, преодолев тяжелые кованые ворота, трехэтажное здание, раскинувшееся впереди на манер Казанского собора, тонуло в темноте, в это время года так рано накрывающей округу. Большое, снаружи выполненное в готическом стиле и напоминавшее замок, внутри оно, неожиданно, оказалось светлым и отделанным по последнему слову интерьера и техники. В этот час, не такой чтобы и поздний, казавшееся совершенно пустым.

Проведя пленника по пустынным коридорам и лестницам на второй этаж центрального здания, похитители постучали в одну из одинаковых дверей, отличающуюся лишь табличкой, и втолкнули его внутрь.

— Проходите, мистер Макаров. Устраивайтесь, — все на том же английском, предложил восседающий за черным полированным столом крепкий, светловолосый мужчина лет сорока, указывая рукой на кресло визави к нему.

Захлопнувшаяся за спиной дверь отрезала пути к отступлению, и Пашка послушно опустился на краешек мягкого кресла, обтянутого черной кожей, разглядывая мрачноватый, но стильный интерьер. Который более чем соответствовал резковатым, решительным чертам лица незнакомца, серые глаза которого точно просвечивали рентгеном, отчего стало крайне не по себе.

— Меня зовут мистер Свенсон, — представился тот, позволив гостю осмотреться.

— Мне объяснят, наконец, что здесь происходит? — упрямо на русском, потребовал Пашка, перебив приветственную речь мужчины.

— Если вы готовы слушать и перейти на знакомый вам универсальный английский, — выставил мужчина условия. Выдержал длительную паузу. И наконец, вдохновенный молчанием собеседника, продолжил: — Мы с вами находимся в закрытом колледже для парамонов. Людей с паранормальными способностями, — пояснил он для тупых. — Вас доставили сюда…

— Похитили, — поправил Пашка, вновь посмев перебить директора.

Тот удрученно вздохнул, но терпеливо сдержался. Знать не впервой.

— За время обучения вы не только научитесь жить с открывшейся способностью. Телекинез, верно? Но и контролировать ее, применять на практике на благо организации.

Между лопаток умостился неприятный холодок. Пашка не спрашивал, откуда эта организация узнала его секрет, который он так старался скрыть от окружающих. Подобная мелочь меркла перед перспективами, что рисовало богатое воображение, которое подпитывали фильмы и книги, коих было прочитано не мало.

— А если я откажусь? — осторожно спросил он.

— У вас нет выбора, — отрезал Свенсон, и в голосе его прорезались суровые нотки. — Вы либо закончите обучение, либо вас вынесут вперед ногами. И чем раньше вы это поймете, тем лучше.

С последним словом, мужчина выложил на стол отпечатанный на ксероксе документ и подвинул ближе к собеседнику.

— Советую подписать чернилами. В противном случае, распишетесь кровью.

Пашка бросил на него быстрый взгляд, по выражению лица понимая — не шутит, и взял скрепленные скобой листы, знакомясь с содержимым, представляющим собой согласие сторон. Вот только почему-то три четверти документа занимали права организации, а остальное — обязанности студента, фактически, попадавшего в рабство, где с ним могли делать все, что угодно.

— Вы шутите, да?

Свенсон вместо ответа положил на край стола паркер.

— Нет.

Пашка только успел кинуть на стол бумаги, когда в ноге вспыхнула боль: яркая, сильная. Ощущение, что голень застряла в заборе, доски которого давят так сильно, что недолго до перелома, усиливалось с каждым мгновением, и с губ сорвался стон.

Черт! Как он это делает?..

— Подписывайте. — Боль усилилась. Аж в глазах потемнело… И Пашка до побеления в костяшках пальцев стиснул подлокотники кресла. Но нашел в себе силы качнуть головой. — Еще пара минут промедления, и я сломаю кость, — предупредил мужчина.

И Пашка, стиснув зубы, застучал ладонью по краю стола, сдаваясь.

— Ладно, — выдохнул он. Когда боль ослабла, повторил, подтверждая вырванное силой согласие: — Ладно.

Со сломанной ногой-то далеко не убежишь… А он тут задерживаться не собирался. Все одно документ, скорее формальность. Вряд ли они осмелятся предъявить подобное соглашение в суде, а значит, Пашке ничего не грозит. Да и где его этот суд искать будет? После такого, только в бега до конца жизни…

Ряд стройных букв, короткий росчерк, и собственный приговор подписан. Соглашение тут же забрали, копию не предложив, точно он был обязан помнить все заявленные пункты наизусть…

— Ошейник.

— Что?

Пашка недоверчиво посмотрел на протянутую ему узкую полоску эластичного пластика.

— Надевайте. Не вынуждайте возвращаться к демонстрации силы.

Нога еще болела, напоминая о ней. О том, что выбора у него, пока, нет. Что если он не убедит похитителей в покорности судьбе, тупо не покинет этот кабинет своими ногами… А потому, чуть помедлив, Пашка обернул полоску вокруг шеи. Щелкнул невидимый замок, и сразу стало труднее дышать. Впрочем, к этому можно привыкнуть. Со временем.

— Я рад, что мы поняли друг друга, — дежурно улыбнулся директор. Пальцы его ловко пробежались по клавиатуре, что фиксируя в компьютере. — На ужин вы уже опоздали, так что советую не проспать завтрак. Ровно в восемь утра. Распорядок жизни колледжа, правила и запреты, расписание общих и индивидуальных уроков вы найдете в любой из машин компьютерного зала. Удачи, мистер Макаров.

Жест мужчины недвусмысленно указывал на дверь, и Пашка поднялся, прихрамывая направляясь прочь. От попыток уложить в голове все случившееся, внутри, пока еще глубоко, зародилась боль.

Вот же угораздило…

— Да, — прозвучало вслед напутствие, — не пытайтесь бежать, в «украшении» датчик — вас обнаружат в любой точке острова.

Сука…

Сопровождающие дожидались снаружи, чтобы отвести нового студента до предназначенной ему комнаты в правом крыле здания. Судя по немногочисленным вещам, разложенным по комнате, у Пашки имелся сосед, значит будет у кого спросить, если возникнет необходимость. Вот только сейчас тот где-то отсутствовал.

Пашка долго валялся на узкой кровати, прокручивая в памяти разговор со Свенсоном. То и дело искал на поясе джинсов мобилу, однако каждый раз нащупывал рукой пустоту. Отобрали, сволочи. Не в силах оставаться в бездействии, он прихватил куртку и вышел, с первых минут нарушая правила, ведь в силу уже вступил комендантский час. Ровно в девять. Обернувшись, придал взглядом закрывающейся двери ускорение, вложив всю бурю испытываемых эмоций, и она хлопнула, как от сквозняка.

Никого не встретив в жилом корпусе, на первом этаже которого располагалась столовая, Пашка прошел одной из крытых застекленных галерей, что соединяли корпуса. Быстро пересек холл главного, административного здания, предполагая тут наличие охраны или часовых. Для первой разведки и общего осмотра хватит…

В левом крыле оказался обещанный учебный центр. Заметив неестественно повернутую камеру, вынужденную пялиться единственным оком в потолок, Пашка сначала довольно оскалился, но догнав ход мысли, бегущей впереди отупевшего от голода и пережившего стресс разума, завертел головой. Из ближайшего кабинета, дверь которого была прикрыта неплотно, сочился слабый лучик света.

Подозрительно оглядываясь, Пашка подошел, приоткрыв дверь пошире, и заглянул в непривычную глазам темноту, тщетно силясь разглядеть хоть что-нибудь — при звуке шагов неизвестный выключил фонарик. По спине пробежали мурашки. Уже сделав шаг назад, Пашка сдавлено вскрикнул, затянутый внутрь помещения и припертый к стенке сильными руками.

— Тихо, — велел неизвестный шепотом в самое ухо. — Ты в курсе, что отбой давно был, парень?

— А ты? — выдавил Пашка, предполагая в неизвестном студента этой забытой богом дыры. Персоналу-то с чего таиться?.. — А можно отсюда домой позвонить? — спросил он, притворяясь дурачком. — У меня мама волнуется.

— Новенький. — Хватка ослабла. — Связи с материком вообще нет, никакой, даже у преподов. По междугородке только высший состав может звонить.

С губ сорвалось бранное словцо.

Угораздило…

— Давай сваливать, пока не застукали, — заметил незнакомец. — А то, не успев приехать, познакомишься с “нулевым”.

Он напряженно засмеялся и потянул новенького в коридор. Оказавшись на поверку блондином с серыми глазами, лет на пять старше самого Макарова, едва переступившего порог шестнадцатилетия. Плотно прикрыл дверь.

— Камера, — спохватился Пашка, уже у самой лестницы. Притормозил, чтобы применить способность, вернув аппарат в должное положение.

— Еще используешь глаза? — спросил неизвестный, когда, вернувшись в жилой корпус через двор, они оказались в одной из комнат студентов. Его? Радушный хозяин выставил на стол бутылку шипучки с этикеткой на незнакомом языке, вазочку с печеньем. И пашкин желудок предательски заурчал.

— В смысле?

— Ты угощайся. Угощайся. — Подвинули вазочку ближе к нему. И Пашка благодарно кивнул. — Глаза ни причем, начинающим только кажется, что они передают силу. Все, что хочешь сделать, надо представить тут, — незнакомец приложил пальцы к голове. — Я — Питер Ваймс, второй курс.

— Павел Макаров, — представился он в ответ, запив печенье. — Давно тут?

— С сентября того года.

Больше года уже. Пашка чуть не присвистнул. Интересно, а он не…

— Не пытался сбежать отсюда? — спросил Пашка, запоздало понижая голос. Кто знает, может тут и в комнатах студентов камеры стоят или уши у стен есть…

— Пробовал. Поверь — шансов нет, — как-то слишком поспешно, заученно, что ли, заверил Питер. Заставив Пашку неожиданно напрячься. Что он, собственно, знал об этом Питере? Ничего. Как и об этом месте, со всеми его обитателями. Может, он всех новеньких так обрабатывает, чтобы им в голову не пришло рыпаться?.. — Отсюда не выберешься, пока не закончишь обучение. Или пока тебя вперед ногами не вынесут.

— Свенсона цитируешь, — хотел Пашка заметить, как бы, между прочим, чтобы проверить реакцию собеседника, но глаза против воли прищурились.

И Питер заметил. Усмехнулся. Сделав несколько глотков шипучки прямо из горла, оседлал свой стул на манер деревянной лошадки и посмотрел в упор:

— Слушай, я понимаю, ты не в восторге, и вообще все это выглядит… Но если не нарушать правила, старательно учиться и понять, для чего создатели колледжа все это делают, слушать внимательно, тут может оказаться совсем не так ужасно. Просто вы сразу принимаете все в штыки. Оцениваете обстановку, как опасную, окружающих — как врагов, а себя — как жертв. Но это неправильно. Я тут достаточно, чтобы понять, что, если паранормов не обучать, то большая часть из них быстро погибает, либо сходит с ума, так что не зря это все. Они и для нас стараются.

— А пригласить, как в Хогвартс, слабо? Я хочу обратно! В свою жизнь!

Деструктивные эмоции, что копились с момента похищения, переполнили его, трансформируясь в желание выместить. Выплеснуть во вне разъедающие его возмущение и страх. Взгляд остановился на бутылке в руках собеседника. И та вырвалась, чтобы с силой удариться об пол, разлетаясь на части.

Вспышка мгновенно угасла, и Пашка бросился собирать осколки:

— Прости… Я не хотел.

Питер вздохнул, оставаясь все таким же холодным, спокойным.

— Именно потому ты и здесь, Павел, — подавая совок, назидательно заметил он. — Ты не контролируешь себя в полной мере, представляя опасность для окружающих. Ведь можно кинуть в кого-то и шкаф…

— Но у меня мама волнуется…

— Вот и подумай о ней, если на себя плевать. Ведь силы будут только расти. Вырываться из-под контроля, — продолжал гнуть свое Питер. И Пашка закусил большой палец, понимая, что сам дал похитителям рычаг давления на него. — Порезался?

— Нет. — Собрав все стекла, что нашел, Пашка выпрямился, избегая смотреть на собеседника. — Я, наверное, к себе пойду. Поздно.

— Только не попадись никому, а-то мало не покажется, — вместо пожелания доброй ночи, посоветовал Питер. — И не делай глупостей, хорошо?

Пашка кивнул. Тенью скользнув вдоль стены коридора до нужной двери, нырнул в темную комнату. Бросил взгляд на пустую постель соседа. А этот-то где бродит? Похоже, нарушать правила на свой страх и риск в колледже было принято…