Умри, ведьма, умри!

— Прошу! — послышался насмешливый женский голос.

И перед Элоизой предстала не кто иная, как госпожа баронесса собственной персоной. Во всей, что называется красе и прелести. Огненно-алый шелк, золотые цепочки, браслет, кольца. И — рубины, рубины, рубины… Все это сверкало, сияло и щедро разбрасывало искры. Но великолепное зрелище, восхитившее мужчин, на Элоизу подействовало совершенно иначе. Ее будто со всего маху ударили кулаком в лицо. «У-у-у, р-рыжая верзила!», с ненавистью подумала ведьма.

Да! Только женщина знает, как по-настоящему уязвить другую женщину. Без долгих речей, остроумных или же — откровенно заумных сентенций, и гневных обличений. Короче, без всяческой словесной мишуры.

— Прошу! — повторила госпожа баронесса и сделала приглашающий жест рукой.

Блеск золота и рубинов на ее запястьях вновь ударила ведьму… не-е-ет, не по глазам. На этот раз — в самое сердце. Оборванка и замарашка — вот кто она такая, чувствовала Элоиза. Оборванка и замарашка на аудиенции у королевы.

Правда, интерьер, мягко говоря, не соответствовал. Вокруг них царила разруха. Груды камней, больших и маленьких — от здоровенных булыжников и обломков гранита до гальки и гравия лежали вперемежку с обломками старой мебели. Все это было обильно пересыпано песком. А у дальней стены, возле наглухо, крест-накрест, заколоченной дубовой двери, раскинулась невероятных размеров зеленовато-желтая лужа. Посреди которой величественно, как поверженный Левиафан, возлежал грязный двуспальный матрас в мелкие красные розочки.

Но госпожа баронесса держалась весьма непринужденно. И выглядела среди всего этого безобразия так, словно только что сошла с картинки «Госпожа и вассалы». Или же — «Королева Родамунда перед большим дворцовым приемом». Кажется, еще немного, еще чуть-чуть — и затрубят фанфары, и сбегутся верные слуги, и сойдутся благородные дамы и кавалеры. Дабы всем вместе, дружно, радостным хором, воздать ей хвалу. «Не зря я взяла запасную одежду, не зря», — подумала Мелинда. И ее улыбка стала еще радостней и шире.

— У-у-у, рыжая верзила! Выр-рядилась… Чтоб тебя черти взяли! — сквозь крепко сжатые зубы прошипела ведьма.

— Благодарю за приветствие! — ласково улыбнулась Мелинда.

На тонкость слуха она не жаловалась и потому отлично разобрала сказанное.

— И вам того желаю. Ото всей души и сердца! — и пафосно добавила: — А также — желудка, кишок, печенки, селезенки и даже обеих почек. Мы сдержали свое слово. Добыли золотой горшок, — и, увидев вспыхнувший в глазах Элоизы алчный огонь, напомнила: — Ты обещала снять заклятье с моего мужа.

— Я не могу! — взвизгнула ведьма. — Эта тварь с портрета, ваша родственница, уничтожила мою волшебную книгу.

— Тетушка?! — изумленно выдохнул Эгберт. — Вот это фокус!

— Скажи спасибо старой карге — ты всю жизнь обречен искать блох, которых… ой, не могу!.. которых у тебя… хи-хи-хи! У тебя не-е-ет!!! — изнемогала о визгливого смеха ведьма.

Глаза Мелинды сузились. Голосом слаще меда сладчайшего она обратилась к развеселившейся Элоизе:

— Нехорошо, прекрасная госпожа! Благородной даме не пристало изменять своему слову. Лучше изменить мужчине или сменить мужчину, но своему слову изменять нельзя. Если, конечно, она и впрямь — благородная, а не худородная.

Глаза Мелинды медленно, с глубоким наслаждением, расчленяли стоявшую перед ней большую ведьму на сто тысяч крошечных (во-о-от такусеньких!) ведьм и ведьмочек в то время, как пухлые розовые губы госпожи баронессы продолжали источать патоку и мед.

— Но уговор есть уговор. Можете забирать, если сможете забрать. Ни я, никто из людей не станет (упаси бог!) вам препятствовать.

«Испугались!», злорадно ухмыльнулась ведьма. Она тотчас приняла прежний, надменный вид, выпятила грудь и зад и шагнула навстречу Мелинде.

Та отошла в сторону. И тогда взволнованная Элоиза увидела сундук. Большой, обитый медными полосками, деревянный сундук. Кажется, дубовый. А на нем — вожделенный золотой горшок, ослепительно сверкающий и манящий…

— О-ооо! — задрожала ведьма. — О-ооо!! О-ооо!!!

Черноволосая красавица выдернула руку у державшего ее Пронырро и рванула к заветной мечте. Всего несколько метров отделяли Элоизу от грандиозного, небывалого, сверхъестественно-великолепного будущего. Вот-вот — и сбудутся мечты! Ай-яй-яй! Надо же было такому случиться… Споткнуться и упасть, когда до цели и осталось-то всего-ничего. Только протянуть руку.

Элоиза и протянула. Сначала руку. А потом и ноги. Нет-нет, она не умерла. Просто — совсем не изящно и грациозно, а как-то по-лягушачьи, шлепнулась на густо усыпанный песком и гравием пол. Подскочивший Пронырро помог ей подняться. Он также старательно (очень старательно!) помогал ей обтряхнуть испачканное платье, после чего оно почему-то (вот неожиданно!) стало еще грязней.

Опираясь на гигантскую алую опору, о которую она и запнулась, Элоиза оценивающе погладила жесткую, будто металлическую поверхность. «Для старинной мебели — несколько аляповато. Цвет, как ножом, глаза режет. Но, в общем, ничего. Неплохо, неплохо», про себя одобрила ведьма. И, словно желая убедиться в прочности антиквариата, изо всей силы стукнула по ней кулаком.

Матильда и раньше-то, еще до своего превращения, была не слишком чувствительна. А при нынешних своих габаритах удар кулака (надо заметить, Элоиза вложила в него всю имеющуюся у нее силу) — и вовсе показался ей чем-то вроде щекотки. К великому сожалению, щекотки она боялась. Заранее предупрежденная Мелиндой («Чтоб никакого реву!»), она кое-как сдержалась. Но лапу, на всякий случай, тут же отдернула.

Когда могучая опора сначала зашаталась, а затем вдруг резко ушла куда-то в сторону, Элоиза впервые за все время испугалась по-настоящему. Солидная, порядочная мебель вряд ли могла позволить себе такие выкрутасы. Движимая нехорошим предчувствием, черноволосая красавица подняла глаза и оторопела от страха. Внезапного и беспредельного. Захлестнувшего ее с головой, как захлестывает волна неумелого и глупого пловца.

То, что Элоиза приняла за опоры чудовищных размеров допотопного шкафа (или чего-то там еще — не менее чудовищного и допотопного), оказалось ничем иным, как драконьими лапами. Вопль ужаса застрял у нее в глубине горла.

— Кх-к… кх… кх-ххх… к-кхкк…

Что означали сии нечленораздельные звуки, никто, разумеется, не понял. Даже многоученая госпожа баронесса с ее почти доскональным знанием пяти иностранных языков. Даже она не смогла бы предоставить изумленным мужчинам точный перевод. Возможно, Элоиза слушателям хотела сказать: «Спасите-помогите, умираю»? Или же — «Черти бы вас всех забрали»? Этот вариант ей как-то больше подходил. А, может быть: «Какой прелестный нынче вечерок. Не так ли?»

— Ну, что же вы? — спросила Мелинда. — Берите, берите! Не стесняйтесь!

Ее слова задели ведьму за живое.

— И возьму! — взвизгнула Элоиза.

Возмущению черноволосой красавицы не было предела. Где же обещанный торжественный прием? Где почтение? Где страх? Они должны дрожать, дрожать и трепещать… тьфу, ты! — трепетать.

А сами заставляют трепетать ее. Это чудовище! Такое громоздкое! Так безвкусно окрашенное! К тому же, наверняка, огнедышащее. Какой ужас... какая безграничная, беспримерная наглость — приволочь сюда это страшилище! Думают, она от него не сумеет удрать? Не на ту напали! У-де-ре-от! Воодушевленная этими мыслями, ведьма подскочила к сундуку, схватила золотой горшок и крепко, как мать дитя, прижала его к груди.

Эх-х… Напрасно она это сделала. Кроме своей невероятной способности обращать самое дрянное и ненужное в жизненно необходимое, сокровище короля Мальвуазия обладало и еще одним свойством. О нем, этом свойстве, было почти ничего не известно. Проскальзывающие там и сям в хрониках упоминания были слишком коротки, слишком недостоверны. Среди описаний знаменитейших артефактов этому стыдливо отвели три строчки: «Принадлежал святому праведному королю Мальвуазию. После смерти которого оный сосуд был похищен. В нынешнее время местонахождение неизвестно».

Молчание историков понятно. Не стоило подогревать и без того нездоровый ажиотаж вокруг сокровища, пропавшего много веков назад и столько же веков безуспешно искомого. Очень и очень многими. Королями и полководцами, монахами и колдунами, богатыми сеньорами и беднейшими из рыцарей, так называемой голью перекатной; и просто — авантюристами обоего пола, всех сортов, возрастом и мастей.

Однако, повторяю, у горшка было еще одно немаловажное свойство. «Совершенно необязательное! Можно было не утруждаться!» — возмущались соискатели. Увы! Такова была последняя воля праведного короля. Берущий в руки горшок, отныне и навеки, до скончания дней, приобретал свой истинный облик. У подавляющего большинства он не был красив. К сожалению.

…Элоиза не помнила себя от счастья. Радужные картины ее ликующего воображения сменяли одна другую. В душе ведьмы царил радостный кавардак. А, между тем, кожа Элоизы менялась на глазах. Из ослепительно-белой — в землисто-серую — затем в грязно-желтую и, наконец, — в лилово-сизую. Кое-где проступили черные пятна. Кожа в этих местах набухла, вздулась, вспучилась и с неприятным сухим треском начала стремительно лопаться. Роскошные смоляные кудри сменили жиденькие бесцветные волосенки. От бездонных синих очей остались крохотные бусинки. Красные, будто воспаленные. Юная соблазнительная красавица — гоп-ля! — превратилась в старуху. Похожую на опустевший, давно заброшенный дом. Где провалилась крыша, сгнили полы, кое-где и стены рухнули. А с тех, что каким-то чудом уцелели, грязными клочьями свисает драная обивка.

Внезапно Элоиза очнулась. Глянула на свои руки — они были черны. А пол у ее ног — густо усеян обрывками чего-то белого и шелковистого.

— Моя кожа… моя новенькая кожа… – заверещала ведьма. – Столько денег! Столько надежд! о-оо… О-О-О!!!

Тем временем, Матильда, по-собачьи склонив голову набок, с живым интересом разглядывала крошечную иссиня-черную козявочку. Очень гадкую козявочку. С тонкими, сухонькими лапками, грязно-серыми волосенками до пят и горящими красными бусинками глаз.

Она крепко прижимала к себе золотой горшок и попискивала. Ростом с человека, но явно не человек.

Любопытной драконихе захотелось потрогать странное насекомое. Может, это великанья блоха? Матильда приподняла переднюю лапу и уже хотела осторожно дотронуться ею до ведьмы, как та, с пронзительным писком резко отпрыгнула в сторону. Изумленная дракониха опустила лапу. Насекомое боится, догадалась она, ишь, как скачет! Наверное, все-таки блоха. А вдруг… вдруг оно еще и ядовитое?! Надо ее придавить да поскорей. Не то всех вокруг перекусает, решила Матильда. Вон как нянюшка разволновалась. Виду, конечно, не подает. И по ее лицу (самому доброму, самому красивому в мире лицу!) и не догадаешься, что она боится. Нипочем не догадаешься! Только она, Матильда, чувствует это. Да и остальные какие-то настороженные. Тоже боятся, решила дракониха. Значит, плохое насекомое. Вредное. Кусачее.

А вдруг, неожиданно пришло ей на ум, вдруг оно и меня укусит?! Она села на задние лапы и крепко задумалась.

Ведьма же спохватилась. Скорее вон отсюда! Пока это жуткое злобное страшилище не уничтожило ее. Нежную, неповторимую, несравненную! Какая будет потеря для мира! Здесь еще одна дверь… еще одна… Заперта? Пустяки! Трудно, что ли сквозь нее просочиться?

Ведьма высоко подпрыгнула. С визгом перелетела через каменные завалы, груды песка и с любопытством следящую за ней дракониху. Что и говорить! Полет был весьма эффектным и удачным. Только вот приземление — не очень. Правда, в двух шагах от заветной двери, зато — прямиком в лужу. В ту самую, что с перепугу, задолго до ее прихода, напрудила Матильда.

— Я вам всем еще покажу! — не унималась ведьма, барахтаясь в луже.

Ноги ее скользили и разъезжались в разные стороны. Элоиза вставала, падала. Снова вставала. И шипела, визжала, рычала от бессильной ярости. Выпусти она горшок, ей (чем черт не шутит!), возможно, и удалось бы скрыться. Один шанс из трехсот тридцати трех тысяч миллионов у нее все же был. Но жадность превозмогла.

— Матильда, огонь! Пли! — наперебой закричали разгоряченные люди, предусмотрительно отходя подальше.

Матильда обрадовалась. Как это она могла забыть про свое новое уменье?! Ей даже лапы пачкать не придется. Вот здорово! Она поерзала, усаживаясь поудобнее, повернула голову вправо и-и-и…

— А-А-А-ААА!!! — не своим голосом завопила ведьма, высоко подпрыгивая и кружась волчком.

Струя ослепительно-желтого пламени обрушилась на нее сверху и обняла крепко-крепко. И держала в своих объятьях, не желая отпускать, как самый горячий, сам страстный из поклонников. До тех пор, пока то, что было Элоизой Прекраснозадой — глупой, жестокой и самовлюбленной ведьмой, не обратилось в горстку пепла. Всего лишь маленькую, жалкую горстку. Она на мгновение зависла в воздухе, в облаке желто-зеленого пара и опустилась вниз. Ме-е-едленно. Пла-а-авно. А пото-о-ом…

— Видите, видите, мадам? — взволнованно произнес Пронырро, подскочив к госпоже баронессе. — Я вас не обманывал. Драконья моча — поистине изумительное, чудотворное средство!

На полу, перед потрясенными людьми и ничего не понимающей «малышкой», как живая, лежала черноволосая красавица. Холодные синие глаза смотрели в никуда. Мертвые руки цепко сжимали вожделенный горшок. Это длилось всего пару мгновений. Затем, она рассыпалась в прах. К великому и всеобщему сожалению, вместе с золотым горшком.

— Поразительная алчность! — изрек призрак. – И сама не гам, и другим не дам.

Уничтожению горшка Эгберт втайне возрадовался. Да, они нуждаются в деньгах. И все же… все же… эээ!... в общем, все это хорошо! Казалось, после многочисленных треволнений, господин барон временно утратил способность четко формулировать свои мысли.

Мелинда, как всегда, пришла ему на помощь. По выражению лица мужа, по тому, с каким неимоверным облегчением он вздохнул, она обо всем догадалась.

— Ладно, черт с ним, в самом деле! А то нам, для полноты счастья, только осады замка не хватало! После всего этого, – и она обвела рукой «живописный пейзаж».

— Много бы еще нашлось желающих разделить нашу радость. А то и — отделить ее от нас. Мечом поострее.

— Возблагодарим Всевышнего, детушки! — неожиданно подал голос прапрапра…дедушка. — За то, что дав мерзавке способности, не дал ей ни усердия, ни мозгов. Если бы не малышка, вам бы не сдобровать.

С умилением, глядя на Матильду, он запорхал вокруг ее головы. Таких гигантских таких ярких — зелено-розовых — бабочек ей встречать не доводилось. Удивленная дракониха следила за причудливыми пируэтами призрака, пока тот, растанцевавшись, не влетел в ее раскрытую пасть. Тут Матильда опомнилась, и пасть ее захлопнулась.

— Дедушка! — одновременно воскликнули супруги.

А Пронырро успел только ахнуть.

— Матильда! Сейчас же выплюнь! Это — не бабочка, это наш дедушка, — вразумляла госпожа баронесса свою воспитанницу.

Мужчины ей вторили. Матильда поупрямилась, поупрямилась — да и сдалась.

«Ну, ладно уж. Ну, пожалуйста», — казалось, было написано на ее морде. — «Раз уж вы та-ак просите…» — она приоткрыла пасть, и прапрапра…дедушка вылетел наружу. Изрядно помятый, весь исслюнявленный, но нимало не утративший отличного расположения духа.

— Мокровато, но вполне уютно, — жизнерадостно заявил он. — Ну, вы тут еще поболтайте немножко. А я пока полетаю, разомнусь маленько.

Прапрапра…дедушка энергично встряхнулся, завинтился в тугую спираль и, с торжествующим гиканьем, вылетел в окно.

— Мне б такие возможности! — от души восхитился Пронырро.

Супруги многозначительно переглянулись. Мелинда громко хмыкнула, а Эгберт что-то неразборчиво пробормотал про какую-то бодливую корову, рога… ну, и тому подобное.

— Хорошо бы уйти с утра. На рассвете. Да по холодку… — мечтательно произнес «высокий профессионал», отрывая взгляд от окна. — Однако, ночь, друзья мои (о, как это сладко, упоительно звучит! — друзья мои, мои друзья!), ночь тоже не лишена определенной романтики. Это говорю я — Пронырро XIV-ый Великолепный Узколазейчатый, потомственный вор в тринадцатом поколении, профессионал с большой буквы.

Здесь я познакомился с прекраснейшей в мире дамой, видел настоящего дракона. И, в силу своих скромных сил, помог благороднейшему из рыцарей. Все давно готово. Мне пора.

Но стоило «высокому профессионалу» очутиться за воротами замка и всю его солидность, как ветром сдуло. Высоко подпрыгнув, он закричал:

— Иййи-их-ха-ха-а-а!!! — и резво заскакал по мосту на одной ножке.

Высунувшиеся из воды крокодилы от изумления поразевали пасти. Да так и остались до тех пор, пока маленькая щуплая фигурка (время от времени подпрыгивающая, будто мячик на веревочке) не скрылась в лесных зарослях. Лишь после этого челюсти бесшумно сомкнулись. И чудовищные зеленые стражи дружно ушли под воду.

— Ой, как здорово! Хорошо-то ка-ак! — воскликнула Мелинда. — Прямо гора с плеч! Пойдемте-ка ужинать.