Ундина

Женщина жила в маленьком домике, открытом всем ветрам, как и положено всем маленьким домикам на отшибе. Своим одним глазом он всегда глядел в море. За холмом прикорнула вытянувшаяся вдоль берега деревня, а за ней виднелся вечно спешащий город.

Женщина приехала сюда несколько лет назад, всегда ходила в платье и читала книги. Признаться, многие считали её чудаковатой, но комнаты, которые она сдавала городским, приезжавшим отдохнуть на море, всегда радовали глаз своей чистотой и опрятностью в любое время года. Постепенно в домике на холме стали останавливаться только те, кто мечтал услышать море. Я тоже поддалась искушению пожить дикарём, потому и поселилась здесь. Вскоре, меня приняли в эту большую семью.

Вечерами мы вместе пили чай и слушали. Это была старая добрая традиция, которую никто не хотел нарушать. Конечно, мы много говорили о море, оно влекло нас, звало, каждому открывалось по-новому, никогда не повторяясь.

Например, дядя Боря, океанолог, любил повторять, что море – это бездна, в которой есть некая таинственность, из неё поднимаются Чужие, кашалоты, чтобы, подышав немного, снова уйти Туда. Он часто плавал на надувной лодке «Зодиаке».

- Так вот, отойдёшь так, что не видно корабля, да так и замрёшь: вверху бездна, внизу тоже, а по бокам – только волны качаются.

Был у нас и космонавт, не помню, как его звали. Он чаще других молчал. Когда его и команду готовили к космосу, то помещали в специальные звуконепроницаемые камеры.

- Как будто разом оглох. Тишина такая – хоть слушай, хоть не слушай – ничего нет. Только она искусственная, техническая, а здесь… Здесь – живая.

Жил студент, молодой, горячий. Имя его, Николя, надо было произносить по-французски с ударением на «я». В море он видел вызов другого мира, потому и прыгал в него вниз головой и с разбегу. Николя восторгался морем так же, как мы – его силой и красотой. Он отлично нырял, и никто не сомневался, что вскоре сам станет рыбой.

У нас был ещё пожилой химик, такой серьёзный, что когда его спрашивали:

- Вениамин Юрьевич, что для Вас море?

Он снимал очки и отвечал:

- Итак, образ моря, океана, для меня, это такой интересный символ, сочетающий в себе постоянство и изменчивость. Морская среда вообще очень консервативна, но вместе с тем и неизменна - ей свойственен постоянный химический состав по всей планете, температура меняется очень медленно по сравнению с воздухом. В то же время что может быть более изменчивым, чем море? На прибой (тоже изменчивый и постоянный) человек может смотреть часами, как на огонь.

Так мы и жили: Николя боролся с волнами, Вениамин Юрьевич писал какой-то труд, дядя Боря и космонавт гуляли по берегу и собирали ракушки.

Иногда на рассвете в наш домик приходил рыбак – один из местных. Он продавал хозяйке рыбу, которая потом оказывалась на нашем столе. Женщина называла его «Дед», а он её – «Ундина». Дед и правда был старым и седым, а хозяйка чем-то походила на русалку. Её сарафан закрывал колени, русые волосы спускались ниже лопаток, а глаза казались болотного цвета.

Хозяйка готовила нам, убирала, стирала и давала книги почитать. Честно говоря, мне всегда казалось, что книг у неё больше, чем одежды и денег. С рыбаком Ундина говорила легко и просто. Было видно, что они давно знакомы и как-то по-особому привязаны друг к другу.

- Дед, - сказала она как-то, - скоро шторм, ты бы не ходил в море.

- Успею, - отмахнулся он.

- Ты слишком стар, чтобы умирать, - прошептала хозяйка и, отвечая на мой недоумённый взгляд, добавила:

- Это его мечта – умереть в море. Сейчас в ней нет смысла, по крайней мере, для него. Как и все мечты, она износилась.

- Наверное, здесь у всех есть своя мечта, - думала я.

У Ундины тоже была, когда она поднималась на холм и смотрела в море. Тогда ветер всегда дул ей в лицо, а пряди волос бились о спину, как волны в шторм бьются о берег.