Уно моменто

Уно безбожно проигрывал партию. Капитан только что съел его ферзя и зажал несчастного короля в углу доски. Поэтому системный сигнал прерывания гибернации Уно воспринял с явным облегчением, чем изрядно повеселил Солецки.

– Эх ты, апгрейд человечества, – усмехнулся он вполне по-доброму. – У тебя же этих комбинаций в голове должны быть тысячи.

– Расхожее заблуждение, – отозвался доктор Дагнер. Пальцы его сновали по панели управления, отключая саркофаги один за другим. – Разум у модификантов человеческий, исследования показали, что он более эффективен в кризисных ситуациях, чем искусственный интеллект. И нервная система, пусть и стабилизированная, его собственная, с которой он родился. Вот тело – да, скелет из биокомпозитных материалов, ткани модифицированы на основе его ДНК. Но поговаривают, что даже половая функция у некоторых сохранена.

Уно ощутил себя зажатым между предметными стёклами микроскопа. Да понятно, что док хотел помочь, но… Напрасно. Что же до «половой функции», то в этом смысле он теперь интересует только конченых экстремалок, а его… не интересует никто. Всё, хватит. О чем тут говорить, если даже в списке членов экипажа он записан не по имени, а как «Мод. 172». Поэтому нормальные люди и упражняются в остроумии на его счёт, особенно Ольсен.

Дверь с тихим шипением открылась, отъехав в переборку. Разбуженные члены команды прошмунили в рубку, расселись по креслам. Ольсен и Никита – пилоты, Сайрус и Андрей – физик и геолог, Микеле – техник-механик, Марина и Адель – вирусолог и биолог. Семь человек «спящих», плюс капитан и штатный медик на очередном дежурстве, и сам Уно – вот и весь экипаж «Спарты» в этом рейде.

– Армия нежити, – констатировал док, оглядывая осунувшиеся лица и запавшие глаза. Последствия искусственного торможения физиологических процессов в космосе ещё изучаются, но уже очевидно одно – подобный сон не идёт на пользу человеческому организму.

Уно бросил короткий взгляд на Адель. Э-эх… Адель это боль, конечно. Глупая ошибка – ввязаться в экспедицию с женщиной, которую безответно любишь всеми фибрами своей стабилизированной души. Повезло ещё, что новый избранник Адель не летит с ними. Видеть её влюблённой не в него было бы невыносимо. Лучше было умереть, ей-богу. А тогда, десять лет назад, он очень хотел жить, в том числе и из-за Адель. Именно из-за неё он подписал тот чёртов договор, находясь при смерти после взрыва при запуске «Аорты». Да какое подписал – поставил кровавый отпечаток пальца на бумаге. И выпал из жизни на долгих два года, спустя которые обрёл новое тело и вторую жизнь, но потерял Адель и перестал быть человеком.

– Никак, долетели? – Ольсен попытался заглянуть за спину капитану. Солецки откатился в кресле влево, открывая медленно крутящийся на экране серо-зелёный с голубым шар взглядам собравшихся.

– Расчётное время прибытия через сутки, – ответил капитан и указал на экран. – Итак, это наша последняя цель, ПЗТ 0001109232, единственная экзопланета в этом квадрате. Масса в полтора раза больше земной, орбитальная скорость выше, поэтому гравитация превышает привычную. Расстояние от звезды такое же, но Стигма больше Солнца, поэтому климат жарче. Имеется три спутника. Отрабатываем по стандарту, после чего отправляемся в полугодовой отпуск.

Серьёзные лики экипажа посветлели.

– Высаживаемся по прилёту? – Ольсен огладил бороду, отросшую за время сна. – Тогда я пошёл пудрить носик. Хочу быть красивым при знакомстве с новой родиной.

В рубке нестройно засмеялись, и даже Уно криво улыбнулся.

– Ну нет, орлы, – вмешался док и поправился, заметив гневный взгляд Адель. – И орлицы, хм… Не раньше, чем каждый из вас принесёт тест на гемоглобин с показателем не меньше 120 единиц. Так что вперёд – столовая, душ, сон, тренажёрка. И так по кругу до получения нужного результата.

–У-у-у, – по-детски разочаровались бесстрашные космические волки. – Но ведь в отпуске и отдохнули бы…

– Давайте-давайте, – поддержал доктора кэп. – Инструкция космической безопасности писана кровью, знаете ли. Заодно дождёмся дронов, получим образцы воздуха, грунта и чего бог пошлёт.

В рубке прокатился гомон обсуждения и постепенно стих. Собравшиеся начали расходиться по каютам, лишь Ольсен задержался у шахматной доски с незаконченной партией. Покрутил и так, и эдак, почесал рыжую бороду и двинул чёрного коня, блокируя доступ к королю.

– Учись, ГМО! Почти слил партейку, – вряд ли Ольсен хотел обидеть, просто привычно не следил за языком, но улыбка сползла с лица Уно. Ниро Ольсен и Ной Солецки старые друзья, познакомились ещё на зачистке Каллисто после эпидемии нейровируса «Тризэт». Эти двое сыгранный дуэт не только в шахматах, кэп не станет делать другу замечаний.

Перед сном снова собрались в рубке. Каждый занимался своим делом – готовился к предстоящему спуску на планету в своей сфере. В динамиках трещала любимая запись дока – старинное интервью опального философа от космонавтики Стрелковского.

– …человечество не полетит в космос, покуда в том нет насущной нужды, – вещал надтреснутый голос. – Только на пороге гибели, на грани апокалипсиса люди изыщут ресурсы и совершат открытия, при которых космос перестанет быть недосягаемой мечтой, а сделается острой потребностью…

– Да брось, – тихо говорил Микеле, единственный приятель Уно на корабле и во всей Галактике. – Ты ещё покажешь себя, с тобой будут считаться. Просто пока случая не было. У каждого в жизни бывает хотя бы один шанс выделиться. Твой звёздный час ещё впереди. Твой момент. Уно моменто, амико!

Микеле снова погрузился в микросхемы. На планету он не летит, на нём техническая часть – задействованное оборудование должно работать безотказно. Уно задумался о будущей высадке. Честно говоря, дроны должны были уже вернуться.

Дроны вернулись спустя трое суток. Вернее, один дрон из трёх. Капитан и первый пилот засели у монитора, разглядывая области на планете, где сгинули два аппарата.

– А вот тут, гляди, что-то есть. А ну, приблизь, посмотрим, – озабоченно говорил Ольсен. На увеличенном снимке на сероватом фоне поверхности планеты виднелся чёткий правильный квадрат.

– Это пирамида, – уверенно заявил капитан. – Точно так выглядит из космоса самая крупная пирамида в Гизе.

– Ну, я бы не был так уверен, – Ольсен никогда не соглашался с капитаном сразу. – Андрюх, пойди, глянь. Может, естественное образование.

– Исключено, – сказал наш геолог, разглядывая обсуждаемый объект. – Слишком правильная форма. А ещё там под поверхностью огромное количество полостей, если верить геосканеру.

– Ной, командуй высадку уже, в самом деле. Внизу на месте разберёмся.

Капитан сомневался. Команда не готова, техника пропала.

– Хорошо. Командую. Летите утром. Готовь катер, Мик. Высадка в районе пирамиды.

***

Скаук был дважды рождён – именно так говорили шитои о тех, кто появился на свет в яйце. Предыдущие девять детей его матери, пять братьев и четыре сестры, родились совершенно обычными и жили при родителях, Скаук же вырос на кхарском подворье. Яйцерождённых отнимали у матерей, ведь второй раз маленький шитой появлялся на свет, полностью готовый самостоятельно питаться и передвигаться. Семьёй ему стали сотни таких же, как он, а домом – залы дворца.

В последнее время дваждырождённые появлялись всё чаще, и мудрецы говорили, что на то воля ка. Служение ка есть цель жизни любого шитоя, ведь ка – это и кров, и пища, и смысл бытия. Начиная с весны, когда ка испускали реки сокайя, продолжая летом, когда мохнатые бри приносили сладкую липкую пыльцу, осенью – когда ка отряхивали с себя груды грума, и зимой – когда созревали плоды. Круглый год шитои заботились и оберегали ка. От тех же бри – когда они сажали личинки на хрупкие молодые листья, от точильцев, жрущих юные ветви, от тидаунов, разрывающих поющие каверны и корни ка.

Всем известно, что ка могут петь. Поговаривали, что внутри стволов есть пустые жилы, по которым не течёт сокайя. По ним высыпается грум, они же служат для справедливой песни. Однажды Скауку довелось побывать в каверне, где он видел корни ка, испещрённые дырами, так что склонен был слухам доверять. Ка поют осенью и зимой, когда на Сонее поднимаются ветра и шумят страшные грозы. Молнии бьют в кружевные кроны ка, и очень редко в горы грума у триалы. Это большая удача – в месте удара получается стекло, из которого шитои делают ножи.

В то утро Скаук проснулся среди братьев и прислушался к себе. Сон, очень яркий, не отпускал. Во сне Скаук взбирался вверх по огромному стволу, шёл к кроне прямо в облака – там ка распускают лиловые с жёлтым цветы, там зреют огромные каары, полные семян. Ка редко завязывали плоды, видимо, бри недостаточно хорошо опыляли цветы – жрали нектар и, отяготившись пыльцой, с трудом слетали вниз к шитоям почиститься. Каары прочно крепились к ветвям и никогда не падали вниз – семена сами высыпались из перезрелого плода. Шитои собирали священные семена и сажали в местах, указанных ка – место должно быть особое, с правильной полостью под землёй.

Вовремя найденный каар – это пища и радость на долгие месяцы для всего селения. Мякоть будет храниться в подземных залах и кормить шитоев, сок, перемешанный с пыльцой, настоится и превратится в весёлый напиток. И пусть каар разобьётся, когда Скаук перепилит стеклянным ножом плодоножку, шитои тщательно подберут все до последней крошки и капли. Обдумывая сон, Скаук понял, что это не иначе как знак, и ка говорят с ним. Он точно знал, на какое дерево надо лезть, и лезть прямо сегодня. Он всегда ждал такого шанса. И пусть он пока лишь рядовой шитой, не из Достойных, Скаук верил, что добыча каара выделит его в глазах кхаря и соплеменников. Тогда он сможет привести Рахну в свой дом, и у них будет семья и дети, конечно. Нормальные обычные дети, много хороших детей и никаких яиц.

Скаук не позволил мыслям о Рахне отвлечь себя. Вокруг уже просыпались, и молодой шитой поднялся вместе со всеми, приобщился к утренней порции сокайя, собранной ещё прошлой весной. Вот интересно, свежую сокайя нельзя есть, но ею положено обмазывать тело. Кожа у шитоев нежная, мягкая, и сокайя, засыхая, образует плотный эластичный покров. Сам Скаук менял покров уже шесть раз по мере взросления. Как ни крути, а семью создавать ему по возрасту давно пора.

Вместе с собратьями Скаук вышел на улицу. Уже понятно было, чем они будут сегодня заниматься – со старого ка ночью упала длинная ветвь, поэтому кхарь решил обновить опоры в главном зале. Шитои построились в колонну попарно и лёгким бегом направились в рощу ка через заросли желтоголовых ветонов. Мать, каждое утро ожидавшая его у выхода из дворца, подступила ближе, умудрилась погладить по щеке и некоторое время держалась рядом, пока не запыхалась. На сердце стало очень тепло и немного грустно. Скаук отмахнулся – это ненадолго, скоро он вернётся домой.

Ветвь была огромной. Вокруг кишели шитои, занятые уборкой грума. Они оттаскивали грумины к центру плато, где песчинки укладывались и скреплялись сокайя по воле ка в огромную триалу. Некоторое количество грума уходило на постройку жилищ – высокие столбы дворцов и столбики семейств, но это ничего, грума было так много, что хватило бы застроить столбами всю Сонею.

Колонна шитоев разделилась на две шеренги, которые встали по обе стороны ветви. Слаженно подняли её и понесли к дворцу. Скаук, оказавшийся в последней паре, шёл вместе со всеми до селения. У первых столбов оставил ветку и вернулся в лес. Вот тот самый ка, что ему снился. Он задрал голову вверх, к ажурной кроне. В просвете листьев на утреннем небе виделась одна из трёх лун – бледная Эфеда, видимая только утром. Рядом с ней сияла новая звезда, появившаяся несколько дней назад – символ перемен, как объявил собравшейся толпе кхарь.

Лезть придётся долго, не один день. Хорошо, что у Скаука на суставах уже образовались наросты, типичные для мужчин-шитоев, это поможет ему удержаться на стволе. Он проверил нож, висящий на шнурке на шее, смазал ладони липким старым сокайя и полез наверх.

Скаук нарушил волю кхаря, бросив порученную работу, но сейчас это не беспокоило его. Кхарь единственный общался с ка напрямую, мог не только слышать, но и понимать речь ка. И если ка решили говорить напрямую со Скауком, не есть ли это знак того, что быть ему новым кхарем? Впрочем, так далеко он не заглядывал. Идея добычи каара и возвращения в семью завладела им полностью. Поэтому он упорно взбирался по серой коре, упираясь коленями, подтягиваясь силой длинных рук.

Стать кхарем может любой шитой, которого призовет ка. Общего кхаря над шитоями не было, в каждом селении был свой собственный, и этого вполне хватало. А вот раньше, как сказывают мудрецы, у народа шитоев был единый правитель. Но это было так давно, что и рассказать о том стало некому. Тогда шитои только прилетели на Сонею. Зачем прилетели, откуда прилетели – не помнил уже никто, но сказывали старики, что был, де, Великий исход. На Сонее нашли шитои приют, а ка дали им и саму жизнь, и её цель.

Так он лез и лез, думая о всяком. Первый раз остановился на ночлег у отверстия в стволе, прикорнул на самом краю, боясь упасть в пустую жилу. Потом ещё трижды отдыхал у таких же дыр. И, наконец, достиг кроны.

Каар ждал его – тёмно-красный и огромный. Он висел на той же ветке, что приснилась Скауку. Благоговея, шитой дополз до заветного плода и принялся пилить плодоножку толщиной в два его роста. Она ожидаемо не поддавалась, и он потратил много, много времени, втыкая в толстую ботовку нож и расщепляя волокна. Наконец, плодоножка обломилась под весом каара, и плод полетел вниз. Скаук повесил нож на шею и двинулся в обратный путь.

***

Полет и высадка прошли штатно. Люди высыпали из катера наружу, увешанные оборудованием и инструментом. Ольсен вывел на планету небольшой гусеничный МФУ, управляемый с помощью пульта.

Пирамида действительно была. Огромная, немногим меньше пирамиды Хеопса, она находилась в центре обширного плато. Вокруг высились барханы песка, поодаль, ближе к странному лесу, виднелись какие-то сооружения в виде высоких столбов и столбиков. Впрочем, то вполне могли быть природные объекты.

Датчик температуры скафандра показывал +35 по Цельсию. Небо на планете было гораздо светлее земного, над горизонтом узким серпом висел утренний спутник. Уно старался не упускать из поля зрения учёных – по должности он обязан обеспечивать их безопасность.

Андрей скорчился у подножия пирамиды, пытаясь выяснить, как и из чего она построена.

– Кремний, – выкрикнул он, умудрившись всунуть в крохотный зазор монолитной стены жало анализатора. – Обычный песок.

– И у меня кремний, – сказала возвращающаяся от деревьев Адель. – Поздравляю, коллеги, кажется, у нас научная сенсация – кремниевая жизнь всё же существует.

– В земных растениях полно кремния, так что находка инопланетного эндемика подобного типа на сенсацию вряд ли потянет, – Марина сдержанно улыбнулась. – Но вообще интересно.

– Ольсен, что вы делаете? – заорала вдруг Адель, и Уно обернулся. Ниро Ольсен, при поддержке Сайруса, вскрывал лазером самый высокий из столбов. Они уже сделали вертикальный надрез и теперь горизонтальным пропилом пытались отделить от столба кусок, словно от торта.

– Тут есть живое, я их видел, – крикнул Ольсен в ответ.

В динамике шлема Уно раздался треск, после чего он услышал голос капитана.

– Доложите обстановку. Как сели? Мы не видим катер в сетевом блоке, сигнал от него не поступает.

Уно попытался доложить, как положено по инструкции, но капитан, как заведённый, снова и снова повторял тот же текст.

– Доложите обстановку. Мы не видим катер…

Уно обратился к коллегам по внутренней связи, но обнаружил, что его не слышат. В визорах шлемов он видел, как шевелятся губы, но ни звука не долетало из умершего коммуникатора. Потом кто-то сильно толкнул его в плечо, Уно оглянулся и увидел Ольсена без шлема. Тот что-то говорил, но звукоизоляция не давала услышать. Психанув, Ольсен протянул руку и нажал кнопку разгерметизации на костюме Уно.

– Пойдём, говорю, подмогнёшь, – проорал пилот, отлично слышимый в образовавшуюся щель. – Не бзди, воздух нормальный, дышать можно.

Он потащил Уно к взрезанному столбу.

– Чёрте что такое, похоже на термитник. Вот щас и глянем, кто в домике живёт.

– По инструкции это недопустимо, Ольсен, – ответил Уно, откидывая шлем на спину. – И уж совсем глупо делать это без Адель. Дождись её, чтобы сделать всё правильно и без вреда для живых существ.

– Аделька твоя вон гуляет, блаженная. Хороша девулька, а? – Ольсен заржал и снова ткнул модификанта в плечо, отчего Уно окончательно его возненавидел. – Что, думал, не видит никто, как ты слюни на неё пускаешь?

Адель действительно ходила между огромных, как секвойи, серых стволов. На лице её застыло восторженное выражение, придававшее ей вид ребёнка, обнаружившего в магазине бесплатный игрушечно-конфетный отдел. Ольсен дёрнул Уно за рукав, привлекая внимание.

– Давай, берись, – сказал он, становясь рядом с физиком.

Втроём они попытались сдвинуть отрезанную краюху инопланетного пирога. Ухватиться было не за что, руки в перчатках скафандра соскальзывали, и они ожидаемо уронили кусок песчаной глыбы. Из разбившейся части хлынули некрупные существа ростом около двух сантиметров, пытались бежать, но срывались и падали. На ноги Ольсену высыпалась масса существ ещё более мелких и беспомощных, облепили ботинки, карабкаясь по ногам.

– Мать твою, гадость какая! Ненавижу насекомышей! – выругался Ольсен и тяжёлый башмак опустился прямо в шевелящуюся мелюзгу. Это детёныши, понял Уно. Детёныши!

И тогда начался настоящий кошмар.

Ботинок Ольсена поехал на раздавленных скользких тельцах. Он взмахнул руками и грохнулся наземь, где на него набросились разъярённые взрослые термиты. Уно и Сайрус поспешили убраться в сторону, впрочем, Сайрус вытащил было оружие, но побоялся применить, опасаясь задеть коллегу. Уно попробовал распылить баллончик с парализующим газом, но тварюшки оказались к нему не восприимчивы. Сзади что-то с силой ударило по ногам, Уно упал и откатился в сторону – термиты облепили пульт управления МФУ, и теперь аппарат дёргался взад-вперёд, как заклинившая игрушка. Уно с трудом поднялся – правая нога глухо болела, что при его болевом пороге указывало, как минимум, на трещину в кости. Пустяк. Зарастёт за три дня, у обычного человека сейчас бы вообще кость торчала из открытого перелома. Ольсен тем временем перестал трепыхаться и затих, живое покрывало схлынуло с него. Короткие стоны показывали, что он очень даже жив.

– Ты свои пробы сделал? Собирай манатки, – обратился Уно к Сайрусу. И заорал, обращаясь к остальным: – Всем вернуться на борт! Сворачиваемся. Мы улетаем!

– Ну, я обнаружил странное излучение от пирамиды, пошёл поделиться к Ольсену, а он меня привлёк, – проговорил физик.

– Почему улетаем? – Марина шла к ним от пирамиды и вдруг разглядела Ольсена. – Ах ты, чёрт!

– На «Спарте» нас не видят. Связи нет. Мы можем слышать их, они нас нет. Ещё неизвестно, получится ли взлететь… Андрей, что?

– Под пирамидой сканер выявил груду металла немыслимой для естественного месторождения концентрации и количества. От неё идёт излучение, которое глушит связь. По форме и размеру могу предположить, что это рукотворный объект. Возможно, корабль, Уно.

– Приготовьте носилки для нашего естествоиспытателя, – распорядился Уно, втыкая в открытую шею Ольсена шприц с инъекцией нейтрализатора. – Адель!

Но Адель бродила между деревьями, оглаживая стволы рукой, и отходила всё дальше от стоянки.

Внезапно по земле прошла вибрация, сменившаяся ощутимыми толчками такой силы, что Уно с трудом удержался на ногах. Даже воздух, казалось, загудел от напряжения. Затем последовал звук – где-то под землёй загудело, вырываясь на поверхность омерзительным визгом. Люди попадали на землю, зажимая уши. У кого-то носом шла кровь.

– Все на борт! – орал Уно, заталкивая полуобморочных учёных в тамбур. В одиночку сгрузил на носилки Ольсена и приволок волоком по песку. «Спарта» снова попыталась выйти на связь.

– Внимание! – проговорил капитан хриплым от волнения голосом. – Если есть ещё кто живой… Микеле проинструктирует вас, как запустить двигатель катера что называется – отвёрткой, но взлетать придётся сразу. Лучше, чтобы этим занялся Уно…

Но Уно никак не мог этим заняться, а Мик уже начал говорить.

– Выполняй, – озадачил Уно едва очухавшегося Сайруса. – Я за Адель.

– Не успеешь, – пробормотал физик.

Посмотрим, подумал Уно и рванул к деревьям. Издалека увидел белеющий скафандр девушки – Адель не снимала шлема и ничего не слышала, но всё равно лежала на земле. Уно побежал так быстро, как позволяла нога.

Адель лежала на спине. По визору шлема растеклась мякоть и сок огромного кроваво-красного плода – видимо, Адель смотрела вверх в момент удара. Уно отстегнул шлем и стащил с головы любимой. На бледных щеках девушки обнаружились мелкие порезы и пятна то ли крови, то ли сока. Пульс прощупывался. Уно взвалил её на плечо и тяжело зашагал к катеру.

У края деревьев стало ясно, что он опоздал. Двигатель взревел, катер, плавя песок пламенем сопел, рванул в облака. Уно обессиленно упал на колени, пряча лицо и Адель от волны жара.

***

Теперь Уно часто вспоминал Микеле. Уно моменто. Его момент. Возможность, которой он так ждал. Остаться наедине с любимой женщиной на планете, пригодной для жизни, это, безусловно, счастливый шанс. Только Адель здорово изменилась. Она мало разговаривала, а после того, как их вновь накрыло звуковой волной, кажется, перестала и слышать. На всякий случай Уно соорудил пробки для ушей из загустевшего сока дерева, под которым нашёл её тогда, но Адель ими не пользовалась. С едой проблем не возникло, сок деревьев и плоды можно было есть. Рацион, конечно, однообразный, но питательный. Они собрали брошенное оборудование экспедиции, среди которого нашлась дюжина анализаторов, и поначалу Адель увлечённо изучала окружающий мир и иногда даже что-то рассказывала. Но всё чаще сидела неподвижно, словно к чему-то прислушиваясь, а то, о чём говорила, никак с помощью анализаторов узнать не могла. Тогда Уно становилось беспокойно. Он боялся, что однажды начнёт опасаться саму Адель, а не за неё. В МФУ они нашли контейнеры, которые использовали для сбора воды. Сам аппарат уже едва виднелся – местные термиты начали возводить над ним новую пирамиду. Впрочем, Адель сказала, что эти полностью глухие существа ничего общего с насекомыми не имеют, и восхищалась устройством их быта и общества. На людей они теперь внимания не обращали, и каждый день можно было наблюдать их деловитое копошение в барханах и в лесу. Уно же больше прочих инструментов оценил небольшую металлическую лопатку с укороченной ручкой – именно ею он сначала пытался прорыть ход под большую пирамиду, а когда был изгнан аборигенами, начал копать в песке гигантский геоглиф. Такой, чтобы из космоса было видно. В одно прекрасное утро он вылез из норы, в которой они устроили жилище, и не обнаружил драгоценной лопатки. Адель поблизости также не оказалось. После длительных поисков он обнаружил девушку на дальнем конце плато – она ходила по песку, наклонив голову, напряжённо вслушиваясь. В некоторых местах кивала и сажала семена деревьев, поливая водой из бутылки. Уно снова испытал приступ страха, как тогда, когда она набросилась на него и запретила семена есть. Нельзя, сказала она, табу, семена священны. Единственное, что примиряло Уно с безнадёжной действительностью, были ночи. Нет, ну конечно, не сам, сам бы он не посмел. Адель пришла к нему в первую же ночь и была горяча так, как он и в прежние времена не помнил. Каждую ночь она ложилась с ним, как будто делала что-то крайне важное. Подозрения у Уно возникли, но он боялся озвучить их даже себе. Пока она была рядом, он не особо всматривался, но сейчас, глядя на одинокую фигурку среди песков, не мог не заметить, что её тело округлилось. Понимание было горьким. Видимо, Адель спала с ним, чтобы зачать, и таки добилась своего. С этого дня она стала отказывать Уно в близости.

Значит, прав был док, и модификация не путёвка в целибат. Ну, не местный же чудный воздух стал причиной беременности…

Уно вздохнул и вонзил лопатку в толщу песка. Нельзя останавливаться, надо копать. Они вернутся, от изучения такой планеты ни один учёный в своём уме не откажется. Не эти, так другие, кто-нибудь обязательно их найдёт. Ну, а чтобы не промахнулись, Уно выкопает траншеи глубиной в половину своего роста и шириной метров пять. Ничего, надо всего три буквы. U. N. O.