Упрямство на повороте

У Виктора Петровича была единственная, но пламенная страсть: доказывать свою правоту. Он не спорил — он устанавливал истину. Самое любимое его утверждение было: «Карта — закон. Отклонение — ересь».

Его жена, Лидия Семёновна, сравнивала его сознание со шкафом, где на каждом гвозде висит один-единственный, намертво прибитый крючок истины. Спорить с ним было всё равно что спорить с таблицей умножения.

Особенно ярко это качество расцветало в дороге. Виктор Петрович доверял исключительно бумажной карте «Дорожная сеть России», изданной в 2003 году. Навигатор был для него олицетворением цифрового хаоса.
«Он, гад, вечно перестраивает маршрут! — бушевал он. — Карта не дергается. Карта не нервничает. Карта — это судьба».

И вот, направляясь в Бережки, они подъехали к развилке. Прямая дорога, широкая и новая, уходила налево, обещая «Бережки – 15 км». А их «Жигули» шестой модели стояли, упрямо указывая «поворотником» на узкую, выщербленную дорогу, тонущую в кустах.

— Виктор, — тихо сказала Лидия Семёновна, — там прямая дорога. Новенькая. Смотри, даже автобус туда свернул.
— Это ловушка, — авторитетно заявил Виктор Петрович, поглаживая потёртую карту. — Новая трасса делает крюк. А вот здесь, — он ткнул пальцем в еле видную серую ниточку, — старый почтовый тракт. Прямой как стрела. Пятнадцать километров по карте — значит, пятнадцать на местности. Карта не обманывает.

— Но она вся в ямах! И знак «проезд закрыт»!
— Это знак для дураков. А мы-то с тобой не дураки, правда? — Он бросил на жену вызов, от которого у неё заныл живот.

Сжавшись в кресле, Лидия Семёновна покорилась. «Жигули» нырнули в кусты. Старый тракт оказался не столько дорогой, сколько идеей дороги, воплощённой в щебне и глине. Машина подпрыгивала так, что кассета с Высоцким вылетела из магнитофона. Виктор Петрович вдохновенно вращал баранку: «Вот это характер! Вот это путь!»

Через три километра характер пути стал настолько ярким, что дорога уперлась в шлагбаум. Из домика вышел дед в ватнике.
— Тута, милок, мост размыло. Месяц как не проехать.
— Но карта… — начал Виктор Петрович, разворачивая священный свиток.
— Карте скажи, что я Иван Кузьмич, сторож. И что моста нету. Возвращайтесь, покуда не застряли.

Возвращаться было делом чести ещё более немыслимым, чем ехать вперёд. «Он просто хочет, чтобы ему дали на чай! — прошипел Виктор Петрович. — Объезд есть?»

Дед, плюнув, махнул рукой в сторону поля:
— Там, в теории, грунтовка была. Только её корова за лето съела. Попробуйте, если ваша кобыла не брезгует.

«Кобыла» фыркнула и поползла через поле. Грунтовка оказалась съеденной. На её месте была тропинка, протоптанная, судя по следам, тракторами и, возможно, очень крупными зайцами.

— Виктор, мне кажется, мы уже не в Бережки едем, — печально заметила Лидия Семёновна, глядя, как в окне проплывает стадо овец, смотрящее на машину с немым укором.
— Мы едем по азимуту! — парировал супруг. — Главное — не сбиться с направления. Карта нас не подведёт!

Карта, казалось, решила подвести их с размахом. После поля начался лес. Дремучий, сказочный лес, где деревья росли так, словно заперлись здесь от всего мира и не ждали гостей. Дорога окончательно растворилась. Виктор Петрович ехал по памяти, по наитию и по упрямству, которое было самым мощным из его навигационных приборов.

В какой-то момент Лидия Семёновна перестала бояться. Её охватила странная, почти мистическая покорность. «Мы умрём в этом лесу, — подумала она с лёгкостью, — и нас найдут через сто лет. Рядом с машиной будет лежать карта 2003 года. И археологи скажут: «Они верили в неё до конца».

Именно в этот момент лес расступился.

Они выехали на простор. Но это не были Бережки. Перед ними раскинулась невероятная, пасторальная картина: старое, полузаброшенное село с резными наличниками, яблоневый сад и огромное озеро, синее-синее, как на открытках из детства.

Машина замерла на краю улицы. Была абсолютная тишина, нарушаемая только жужжанием пчёл. Ни одного признака XXI века.

Из ближайшего дома, распахнув скрипучую калитку, вышел старик, точь-в-точь как из русской сказки.
— О! — сказал он без тени удивления. — Гости. Давно не было. Заблудились, поди?
— Мы… в Бережки, — выдавил Виктор Петрович, чувствуя, как почва его убеждений пошатнулась.
— Бережки? — старик засмеялся. — Милок, ты от Бережков на сто вёрст в сторону ушёл. Это тебе Потанино. Край света.

Лидия Семёновна вышла из машины. Воздух пах яблоками и дымком. Она глубоко вдохнула и поняла, что не хочет отсюда уезжать.
— А что у вас тут… делают? — спросила она.
— Живём, — просто ответил старик. — Рыбу ловим, яблоки сушим. Заходите, приблуды чаем угощу.

В доме пахло хлебом и сушёной мятой. За столом выяснилась удивительная вещь: Потанино было не на современных картах. Оно «отменилось» в 70-х годах, как неперспективная деревня. Но десяток стариков да пара семей отщепенцев-горожан остались. Жили без мэра, без интернета, но с электричеством от старого дизеля и своим, неспешным укладом.

— А как же… магазин? Поликлиника? — спросил Виктор Петрович, чувствуя, как рушатся основы его мира.
— Магазин раз в неделю фургон приезжает, — махнул рукой хозяин, дед Ефим. — А от болезней, милок, у нас лучшее лекарство — воздух да покой.

Виктор Петрович сидел, пил чай с малиновым вареньем и молчал. Его карта, его закон, привели их не в Бережки, а в другое измерение. И самое поразительное — это измерение было прекрасно. Он смотрел в окно на озеро, на старую лодку, на кота на завалинке, и чувствовал, как внутри что-то тихо щёлкнуло, как будто сломался один из тех гвоздей в его внутреннем шкафу.

Когда они, наевшись пирогов и получив от деда Ефима огромную банку мёда, собрались уезжать, старик сказал:
— А обратно я вам покажу дорогу. Она есть, только не каждый найдёт. С виду тропка, а на деле — старый тракт, прямехонько к большой дороге. До Бережков рукой подать.

Он сел на своё место, и Лидия Семёновна села рядом. На этот раз она не сжалась. Она улыбалась.
— Ну что, командир? — спросила она тихо. — Карта нас обманула?
Виктор Петрович завёл двигатель, посмотрел на свою потрёпанную карту, аккуратно сложил её и убрал в бардачок.
— Карта, — сказал он с достоинством, — не обманула. Она… сделала сюрприз. Так бывает.

Он повёл машину по узкой, но на удивление ровной тропе. Она вилась по краю леса, открывая потрясающие виды. Он ехал медленно. И впервые за много лет Лидия Семёновна не слышала от него ни слова о правильности маршрута.

Через сорок минут они выехали на ту самую новую дорогу с указателем «Бережки – 5 км». Виктор Петрович остановил машину, вышел и долго смотрел туда, откуда они выехали — на узкую просеку в деревьях, которую никто, кроме посвящённых, не заметил бы.
— Знаешь, — сказал он, вернувшись. — Я, кажется, понял, в чём была моя ошибка.
— В чём же?
— Я считал, что упрямство — это когда ты не сворачиваешь. А оно, оказывается, — это когда ты едешь до конца. Даже если конец оказался не там, где ты думал.

Он тронулся с места, и на его лице появилась редкая, задумчивая улыбка.
— Интересно, — сказал он уже скорее сам себе, — а что там ещё на этой карте нарисовано такого, чего на самом деле нет? Надо будет как-нибудь проверить.

Лидия Семёновна посмотрела на него, потом на банку мёда на заднем сиденье, потом на лес, уходящий за горизонт. Она поняла, что их поездка в Бережки только начинается. Потому что теперь у них была новая цель: найти все те «несуществующие» места на карте 2003 года. И она, к своему удивлению, была совершенно не против.