Упущенное время

— Крова на ночь я ищу, отец, — чуть улыбнувшись, проговорил молодой парень. Из облачения на нём: металлический шлем; дублет, надетый поверх кожаной брони, закрывающей грудь; кожаные короткие сапоги; на поясе — ножны с длинным мечом.

Старик пристальным взглядом окинул доспех, всем видом выказывая собственные сомнения. Неизвестный воин, один-одинешенек, на ночь глядя пожаловал на порог имения. Уловив взгляд хозяина поместья, парень расстегнул ремни, чтобы снять шлем, скрывавший лицо от окружающих. Пред седым старцем предстал коротко стриженный брюнет. Едва пробивающаяся на гладком лице щетина; усталые глаза, под которыми виднелись огромные синяки; едва зажившая ссадина на щеке; небольшой шрам на подбородке. Именно так можно было описать неизвестного.

— Сир Уильям, — представился тот, нарушив недолгое молчание, и закусил обветренную губу.

— Родерик Герион, — наконец подал голос хозяин, протягивая крупную ладонь путнику, что не стал медлить с рукопожатием, некрепко сжав своей кольчужной перчаткой старческую ладонь. Подтянутый старик отошел в сторону, пропуская внутрь рыцаря, который тотчас облегчённо взохнул. Ведь иначе пришлось бы прибегать к не столь приятным мерам воздействия. Внутри имение было богато обставлено разными элементами декора: от позолоченных подсвечников и статуэток, вплоть до множества искусных картин и ваз в вестибюле. Всё это указывало на материальное благополучие владельца. Родерик, впрочем, времени зря не терял и уже захлопнул входную дверь на засов, а затем скинул с себя тонкую мантию и передал лакею, которую тот услужливо принял. Тоже повторил и гость, оставив дублет и шлем в прихожей, под ответственность прислуги.

К его сожалению, оставить все оружие было необходимо на пороге дома. А потому Уильяму пришлось передать собственные ножны с мечом в руки едва подошедшему кастеляну, не произнеся ни слова.

Ощущая себя не в своей тарелке без оружия под боком, парень следовал за хозяином. Это было так непривычно: слуги, теплый кров и роскошь. За время службы он порядком успел отвыкнуть от подобного.

По мере того, как они проходили внутрь, Уильям всё больше предавался чувству тоски по ушедшему прошлому. Прошлому, в котором он чувствовал себя любимым. Прошлому, в котором он ощущал себя нужным… Очутившись в обеденном зале, хозяин поместья, присаживаясь, одним жестом предложил гостю занять место напротив. Роскошная комната, наполненная светом недавно зажженных свеч, а посредине висел громадный портрет Родерика во всю стену, где тот был изображен верхом на строптивом коне. Прошло лишь мгновенье, а слуги уже поднесли бутылку красного вина, которое разлили по бокалам. Один из них был передан господину, а второй оставался нетронутым — в знак уважения и глубокого почтения, гостю, прежде чем пригубить, сначала требовалось дождаться разрешения от хозяина дома.

— Так кем вы, говорите, являетесь? — постучав костяшками пальцев по искусно вырезанной столешнице, прохрипел старик, зайдясь в приступе кашля.

— Доблестный рыцарь второго ранга в армии короля Георга Мудрого, лорд Герион, — склонив голову, поспешил ответить Уильям.

Лорд, как только перевел дух, над чем-то призадумался и несколько раз кивнул самому себе. И молчал с минуту, прежде чем начать.

— Насколько я осведомлен, его высочество в данный момент перенаправляет все силы к своей обители, Дворцу Правобережья, на юг. Особенно личную гвардию рыцарских мечей, — нахмурив брови, изрек господин, почесывая подбородок и пристально поглядывая на королевского воина.

— И вы, безусловно, правы. Среди армии уже ходят слухи, якобы король поддался опрометчивости — что, разумеется, совершенно противоречит его титулу — и готовится подавлять восстание знати, — осторожно начал Уильям, наблюдая за реакцией собеседника.

— Тогда, уважаемый рыцарь, — лорд сделал четкий акцент на ранге гостя, после недолгого молчания, правой рукой приподнимая бокал, — изволим выпить за нашего верховного государя, его величество короля Георга, шестого своего имени из роду Лейнировых! За его мудрость и долгие годы правления!

Уильям, получив разрешение прикоснуться к бокалу, совершил аналогичное движение, после чего оба пригубили. Не сказать, что парень по натуре своей был пьяницей, поскольку бы служба не позволила, да желания такового в нем отроду не было. Однако испить один-другой бокал спиртного он был не прочь. Во время королевских походов и вовсе пить приходилось что давали, а давали зачастую дрянь редкостную.

Родерик протяжно ахнул и потянулся к посудине за кусочком нарезанной колбаски, только что принесенной слугами.

Слуг, кстати, как Уильям заметил, в поместье было немало. Только на пути в обеденный зал ему повстречалось порядка десяти человек. И это в вечернее время суток и только в одной части дома. Сколько же всего их было здесь? К тому же, подходя к поместью, он положил глаз на огромное поле, рядом с которым располагались полуразваленные хибары да ветхие лачуги. В них, по всей видимости, проживали крестьяне, находящиеся под протекцией господина Гериона.

— Невероятно тонкий вкус, согласитесь? — глянул лорд в сторону рыцаря и, только получив вялый кивок в ответ, вновь повернулся к бокалу. — Тонкие цветочные ароматы и фруктовые нотки! Просто прекрасно! Ох, крестиновцы, хоть в чем вы хороши!

Во время своей речи, старик активно и эмоционально жестикулировал. Ну, как активно, в силу своих физических возможностей. Крести́новцы, коих упомянул старик, являлись представителями древней общественности, издавна населявший южные земли по обоим берегам от реки Мурта. Именуют их так в народе в честь князя Кре́стина, тогдашнего левобережного властителя теплых земель, что восстал против господства королевского рода Лейнировых. И хоть попытка мятежа провалилась и бунтовщики были казнены вместе с предводителем, его смерть способствовала скорому признанию автономии южного княжества королем Ипполитом Освободителем. С тех пор были налажены торговые пути и южные виноградники стали поставлять свои невероятные вина по всему королевству.

Лорд Герион был мужчиной преклонного возраста, однако от того ни капли не запущенным. По нему было видно, что он еще готов потягаться со смертью. Уильям даже не удивится, если окажется, что старик еще и преследует восточную моду ледяных купаний. Или наряжается в платья и панталоны пред выходом в высший свет. И тем не менее, нельзя было отнять того, что мужчина прекрасно сохранился для своих шестидесяти лет: копна длинных темных волос, завивающихся в районе плеч; гладкая кожа на ладонях; едва заметные морщинки на лбу. Чего не скажешь о самом Уильяме. Многочисленные шрамы на теле от бесчисленного количества ран, что он получал в сражениях. Понурый взгляд, лишенный всяческой забавы и радости. Лик, повидавший море крови и не меньше смерти. Коротко стриженные волосы, дабы враг не сумел ухватиться за них на поле боя. С виду и не скажешь, что парень и старик хоть чем-то похожи.

— Кхм… Не слишком ли вы осведомлены для рыцаря, которого непонятно коим ветром занесло в наши северные земли? — открыто поделился собственным недоверием Родерик, чуть прищурив взгляд.

— Ох, сударь, извольте, это просто слух, один из множества других, точно также ничем не подтвержденных, — пошел на попятную Уильям, после чего поспешил ответить на поставленный вопрос, — просто, за… Личные заслуги перед королем, его величество позволило мне отлучиться в родные земли на определенный период.

Лорд что-то неопределенно промычал, прежде чем вопросил:

— Значит-ся, земляк ты наш? — на этих словах хозяин переменил свое настроение с подозрительного на заинтересованное, тон его смягчился. Казалось, что он слегка расслабился после услышанного. — Неужто по своей воле пошел? Король ведь знает о нашем положении!

И, соответственно, почуяв «своего» лорд без зазрений совести решил обходиться без церемоний, обращаясь к гостю на «ты». Тот, в свою очередь, возражений не выказывал.

Конечно, только самый отдаленный от мира сего человек на слыхал о положении северных границ королевства. Постоянные набеги кочевников, заручившихся поддержкой вражеской Империи Курета. Вслух об этом, разумеется, никто не говорил, даже сам король, поскольку обострять едва разрешенный конфликт меж двух станов никто не желал, особенно в столь тяжелые времена. Однако этот факт был очевиден для всех.

Для противодействия набегам было создано ополчение под руководством командора Де Лаплата, что был послан королем. Однако, на этом вся его помощь и заканчивалась. Ни злата, ни воинов, ни вооружения. Благо, хотя бы королевское собрание ограничило число призываемых бойцов в королевскую армию.

— Да-да, это было сугубо личное решение, одобренное отцом, — покивал головой Уильям, наблюдая за разгорающимся предвкушением в глазах старца. — Сначала практиковался в качестве оруженосца, после попал в ряды пехотинцев, а теперь вот так.

Уильям почесал затылок, нелепо улыбнувшись хозяину поместья. Правду вторил отец, похожи они…

— И как же звать батюшку? — не сдержал трепета Родерик, поспешив узнать столь интересующий его ответ.

— Димитрис, — после сих слов, хозяин, оглянувшийся на вошедшего слугу, едва заметно дернулся, так и застыв в неестественной позе. — Лорд Димитрис Лоренц. Навряд-ли вы его знаете, у нас совсем маленькое владение неподалеку от родового поместья Бериитов, намного западнее отсюда.

Казалось, услышав это, старик облегченно выдохнул, чуть прикрыв глаза. На секунду он заглянул в глаза гостя, столь похожие на его собственные — что одни, что другие имели радужку карего цвета.

— Н-да, ты прав, не знаю такового, — прижав указательный палец ко рту, в попытке вспомнить названного господина, изрек Герион. — Верно, на благородные вечера являться батюшка не особо желает, сир Уильям Лоренц?

Гость медленно кивнул, прежде чем ответить, чуть улыбнувшись:

— Вы правы, достопочтенный лорд, отец не слишком жалует светское общество, такова уж его натура.

Лорд Герион над чем-то задумался, между тем почесывая подбородок.

— Что же, могу понять, у меня и сын таким же был, — тяжело выдохнув, пробормотал Родерик, откинувшись на спинку стула.

Уильям выждал короткую паузу, прежде чем произнести, подняв притворно удивленный взгляд на мужчину.

— Был, господин?

Давно построенный план нынче ломался. Разговор утек в иное русло. Нужно ли было дожать? Или стоило следовать первоначальному порядку? Он не знал, отчего сердце забилось чаще обычного.

— Да, был. Тоже не любил посещать высший свет, всегда пререкался, позорил меня. Пока не покинул отчий дом с этой… Потаскухой! — старик на секунду остановился, взгляд переменился, словно говорящий в мгновенье пожалел о вырвавшемся. — И оставил меня совсем одного, — понурив голову, пробормотал тот сиплым голосом, после чего вновь зашелся в приступе кашля. Промелькнула мысль в голове гостя, здоров ли вообще хозяин?

«Мерзкая потаскуха… Вот как ты готов кликать ее, без каких-либо зазрений совести?» — в шоке проносились мысли одна за одной, невероятно быстро сменяя друг друга.

— Прошу простить мое опрометчивое любопытство, господин, — в знак «искренности» своих извинений, Уильям склонил голову на пару мгновений.

— Не страшно, и все же у нас об этом вслух и говорить не принято. Хотя, у кого это у нас… Совсем один я остался, — натянуто усмехнулся Герион, проведя аккуратной ладонью по лицу. — Стараюсь поддерживать хозяйство как могу, но возраст берет свое, думаю, ты понимаешь.

«Смешно. Почему же тогда он покинул тебя, старик? Неужто ты и впрямь считаешь, что я поверю в эти бредни?» — думалось Уильяму, покуда говорил хозяин дома.

— Давно я не вспоминал об этом. Ой как давно! — призадумавшись пробормотал Родерик, недоверчиво помотав головой из стороны в сторону. — Лет двадцать пять прошло с того момента, а я даже ни разу не справился о нем…

После этого взгляд мужчины поник, и он поскорее потянулся за бокалом. Выглядел Родерик, словно провинившийся юнец, что сильно нашкодил и теперь за это отдувается. Уильяму это казалось странным. Сей портрет никак не сочетался с описаниями. Конечно, прошло много лет, но парень помнил каждое слово.

Мать Уильяма отошла в мир иной практически сразу после его рождения. Вследствие этого заботу над младенцем перенял Димитрис. Жену он любил, как никого другого. Но времени горевать не было. Карман пустовал, ввиду бесчисленного количества долгов. Полуразрушенное поместье с некрупным клочком земли вряд ли могло помчь с решением этой проблемы. А родственники от отца и вовсе отказались. В столь тяжком положении и оказался лорд Димитрис двадцать четыре года назад. И лишь только его волей, в совокупности с непомерным трудом, отец с сыном сумели выбраться из долговой ямы.

— Вы знаете, может, я скажу глупость, но ведь никогда не поздно совершить желаемое? — отхлебнув из собственного бокала, выдвинул свое предложение Уильям, про себя усмехаясь.

Хозяин смерил гостя тяжелым взглядом, после чего резко сменил тему, ясно давая понять, что отвечать он совсем не желает:

— Напомни, почему ты решил посвятить свою жизнь защите короля и сражениям, где смертью пропитано чуть ли не всё на ближайшие сотни вёрст? — угрюмо почесывая щетину, пролепетал Родерик.

— Все мы сталкиваемся со смертью в течении нашей жизни. Кто-то чаще, кто-то, наоборот, реже, — честно ответил Уильям, не став увиливать от вопроса. — Вот только гибель в сражении во славу Его Величества будет воспета бардами и менестрелями. В отличии от кончины ввиду непомерного употребления вина и жирной пищи, — в этот момент он показательно покрутил бокал в руке, приподняв уголок рта. Родерик не спешил принимать близко к сердцу сказанные рыцарем слова.

— Раз так, следовательно, ты не единственный сын господина Лоренца? — задал резонный вопрос лорд, уставившись на гостя. — Иначе, кому еще перейдет наследие в случае чего?

— Отнюдь, я единственный сын. На самом деле, как и говорил, наследовать-то нечего — крохотное имение, да десяток подданных и слуг, — засмотревшись на портрет, отрезал тот, не задумываясь.

Уильям глубоко призадумался над тем, чтобы вывести старика на чистую воду. Вот уже долгое время он не решался заговорить об этом. Но, кажется, настал момент.

— Вы знаете, господин… Однажды, по юности, меня заинтересовала одна особа. Была красива, и мила, и умна. Вот только имела одно но, — остановился гость на несколько мгновений, чтобы пригубить питья, — от рождения была она дочерью обычного крестьянина, представляете?

Старик заинтересованно покивал головой, в предвкушении продолжения.

— Однако, меня это не остановило. Отнюдь, я бы сказал… Появился некий кураж? Слыхал я множество преданий об отцах, что отказывались от сыновей, ввиду их выбора, — на этих словах Уильям пристальным взглядом окинул Родерика, однако тот и бровью не повел, все с тем же упоением ожидая дальнейших слов.

— Тогда он выставил девицу за дверь, тем самым насторожив меня. Но после, кажется, решил, что настало время открыть правду, — Уильям облизнул пересохшие губы, устраиваясь на стуле поудобнее.

— Оказалось, что отец и сам был в похожем положении давным-давно. Его папаша, Родриго, был закостенелым аристократом с консервативными взглядами, а Димитрис в свою очередь нисколько не разделял подобных идей. Отношения между ними были… Мягко говоря, не очень. Постоянные ссоры и конфликты сопровождали их быт. А все началось, кажется, с того, что погибла матушка Димитриса. Такое горе постигло их дом… М-да, никому не пожелаешь подобной участи, согласны?

Родерик вдруг стал кусать чуть подрагивающую нижнюю губу и трогать собственное лицо, лишь бы куда-нибудь деть руки, что так и норовили не лежать без дела. Но Уильяму было плевать на тревожность лорда, отнюдь, он именно этого и добивался. Месть.

— Так вот. Постоянные раздоры в семье, непонимание со стороны отца. И с этим уживался юный Димитрис долгие годы, пока Родриго развлекался с высшим светом. Казалось, словно эта потеря его и на каплю не покоробила. Вполне возможно, что он просто не любил её. А может, и вовсе ненавидел?

Левая рука, что едва упокоилась на столе, задрожала, словно осиновый лист. Дыхание старика сбилось, едва он пытался вдохнуть полной грудью, как тут же внутри его что-то сковывало. Оттого сердце забилось чаще. Лицо его наполнилось краской, а на лбу выступили капельки пота.

«Отчего это происходит? Что со мной?» — не понимал старик. Или же, на самом деле, понимал? Последние годы были совсем ни к черту, а теперь…

А Уильям не обращал внимания, делал вид, словно темный пейзаж за окном намного интереснее. Между тем не переставал попивать терпкое вино из резного бокала.

— Впрочем, не берусь говорить точно, я ведь не знаю всей полноты картины. Быть может, и любил, да вот только совсем не стремился этого показывать. Но хоть того же сына, на которого старался совсем не обращать внимания, всячески принижал его достоинство, стремился избавить того от индивидуальности, дабы изменить под собственный лад. Да и диалог у них лишний раз клеился с трудом, словно совсем незнакомые люди. Любил ли он сына, как вы считаете, после таких-то открытий? Хм, быть может, он и вовсе жалел о появлении ребенка на свет… — гость буквально на мгновение перевел взгляд в сторону хозяина поместья, встречаясь с ним глазами, после чего отвернулся обратно. Этого момента хватило. — Хотя любил ли он хоть кого-то? Философский вопрос, как по мне. Это слово может иметь невероятное множество значений. Любить можно вино, — Уильям вновь покрутил бокал в руке, многозначительно хмыкнув. — Любить можно луну в ночную пору, — в этот раз он неопределенно махнул ладонью в сторону окна. — А можно любить человека, — рыцарь резко остановился, медленно поворачиваясь в сторону лорда и отставляя фужер на столешницу.

Уильям склонился, поставив левую руку на подлокотник стула, уперев подбородок в костяшки пальцев.

Родерик сидел без единого звука, смотря в никуда. Дыхание все еще было сбивчивым, а лицо покрасневшим, однако ладони уже практически не дрожали.

— Что-то я отошел от темы, уж простите, господин Герион. Ну так вот. Оставим вопрос того, любил или нет, уже не столь важно, правда? Важнее то, что после того как сын изъявил желание взять в жены простолюдинку, старик без лишних слов выставил их за дверь, не оставив ни гроша, — с искренним отвращением произнес Уильям, тяжело вздыхая и искренне поражаясь самому себе.

На этом моменте старик со всей силы сжал кулаки, все еще не поднимая взгляда.

— Будучи совсем зеленым юнцом, был вынужден покинуть отчий дом вместе с беременной простолюдинкой, также не имеющей за спиной ни гроша. Было бы смешно, кабы не было так грустно, — горько усмехнулся парень. Вот только реакция лорда его несколько смутила. Такая резкая перемена в настроении…

— Пришлось много работать, продать какие-никакие фамильные ценности, взять уйму долгов. Одним словом — нелегка была его жизнь. Но вот он я пред вами, результат его стараний, — на этот раз по-доброму гость улыбнулся хозяину поместья и развел руки в стороны. В голове проносились счастливые образы тяжелого детства, которое обеспечил отец.

Пожилой лорд шумно сглотнул образовавшийся в горле ком, стараясь совладать с собой. Выходило, мягко говоря, не лучшим образом. Не долго думая, он опрокинул в себя остатки вина, чуть поморщившись. После Родерик взлохматил доселе аккуратно зализанную темную шевелюру. Окинув задумавшегося парня нерешительным взглядом, старик наконец заметил, что и юношеские волосы имели схожий темно-каштановый оттенок.

— С того дня к отцу лорд Димитрис боле никогда не наведывался, предпочитая игнорировать те немногочисленные письма поначалу, с помощью которых дедушка стремился его вразумить. Но, не получив ни одного письма в ответ, старик зарделся и выкинул из головы выходца-предателя, предпочтя забивать голову бесчисленным количеством светских мероприятий, — все продолжал и продолжал трепетно рассказывать гость, почесывая свой нос с небольшой горбинкой, — впрочем, об этом я уже упоминал.

Хозяин поместья ненароком левой рукой прикоснулся к собственному носу, нащупав указательным пальцем точно такую же выпуклость. Продолжая слушать парня, ему казалось, что он подмечает все больше и больше схожестей между ними: заостренные уши, узкий подбородок, полные губы.

— И отрекся от отцовской фамилии, — закончил, наконец, гость, неотрывно глядя на дно собственного бокала, в котором уже совсем не осталось вина, однако добавки просить не спешил. — Отроду он никогда не был Димитрисом Лоренцом и в глубине души никогда не признавал ее. Порою в нем подымались порывы послать хотя бы весточку отцу, да вот только ни разу за перо он так и не взялся…

Господин Герион даже не заметил, как по его щеке поползла одинокая скупая слеза. Всего одна, но сколько грусти и переживаний скрывались за ней. Только сейчас в сознании очнулся голос совести, который доселе по привычке он скрывал под маской горестной обиды. Но какая такая обида может заставить родных людей забыть о существовании друг друга?

Совершенно не по-лордски Родерик прикусил свой кулак, силясь не дать волю рвущимся на волю эмоциям.

Больше двадцати лет прошло. Да, отношения были у них далеки от идеала, однако, это ведь не повод оставаться в гордом одиночестве до скончания дней? Да пусть и с ней, только бы явился Димитрис. Только бы он смог вновь попререкаться с сыном, как в былые времена. Только бы он смог вновь поправить его камзол, так и норовящий покоситься. Только бы эти стены перестали давить. Только бы исчезла эта вечная тишина, что поглотила дом в тот самый день. Да и ведь ушли они с ребенком… Стоп, неужто и впрямь?..

Если впредь у него были лишь домыслы, то теперь он мог точно сказать, кто же перед ним на самом деле.

— Уильям Герион, значит? — стирая с щеки слезу, уточнил старик, стараясь не выдать волнения. Его съедали мысли, а особенно раздражало, что в этот момент гость гипнотизирует бокал, вместо того чтобы смотреть на него.

— Уильям Герион, сын лорда Димитриса Гериона, ваш внук, — строго вымолвил тот, наконец подняв глаза на собеседника.

И вот они встретились взглядами. Казалось бы, ничего такого. Но в этом взгляде Родерик обнаружил грусть, горечь, досаду и… Обиду?

— Вот как, — словно в никуда произнес старик, только подтвердилась его догадка. Язык словно онемел, не в силах вымолвить и слова.

Наступила тишина. Гнетущая тишина. Тишина, что съедала лорда заживо. После стольких лет, пред ним сидит внук. Прямо как сын, тоже коротко стриженный и тоже до невероятия серьезный.

А ведь все начиналось, как обычная светская беседа за ужином. Вот только то, в какое русло ее развернул Димитрис, навсегда изменило судьбу рода Герионов.

— Зачем ты пожаловал, Уильям? — прокашлявшись, непонятливо поглядел старик на внука. Молодой не спешил с ответом, но и тянуть не стал.

— Честно? С давних пор в душе моей таилось желание поглядеть на человека, что разрушил отцовскую жизнь, — откровенно кинул гость, не без толики презрения, оставив на стол пустой бокал.

Молодой виночерпий, моментом ранее вошедший в зал, тут же поспешил приблизиться к столу, чтобы вновь наполнить фужер алкоголем, но был прерван осторожно поднятой ладонью гостя. Тот же, в свою очередь, верно истолковавший взгляд господина, поспешил ретироваться из обеденной комнаты. Они остались наедине и лишь редкое потрескивание поленьев в камине нарушало образовавшуюся тишину.

— Значит, я разрушил его жизнь, — окунувшись лицом в раскрытые ладони, прошептал старик, — вот же наглец… Эта история, что ты поведал мне, основывается на его речах, ведь так?

Парень приподнял одну бровь, с явным сомнением поглядывая на старика. И, тем не менее, поймав старческий взор, он утвердительно кивнул.

— Какой молодец, а, какой молодец! — в тот же миг раздраженно начал Родерик, активно размахивая руками в порыве эмоций. — Всю суть истории переменил, дабы выставить себя жертвой! Вот же бедняга, да, просто бедняга, всеми брошенный! Добрейшей души человек, не сделавший ничего плохого! Чего он сам не явился, дабы плюнуть мне в лицо?

— И ты впрямь поверил этому, юнец? Ты потомок древних северян и представитель рода Герионов. В тебе отроду не может быть и толики подобного сумасбродства! — пылко продолжал тот, недоуменно озираясь по сторонам.

Уильям несколько оторопел от старческих слов. Ожидалось, что вскрывшийся дед будет просить прощения, безудержно рыдать или хотя бы понуро смотреть в пол. Но нет, ничего из этого…

— О чем вы молвите? — взгляд парня стал чуть заинтересованным, казалось, пылкие слова лорда возымели должный эффект.

В ответ на это господин лишь засмеялся. Сейчас, через этот смех, старик старался отпустить грустные воспоминания, что следовали за ним по пятам на протяжении долгих лет и был он полон тоски, да отчаяния.

— Ты никогда не спрашивал о том, как именно познакомились твои родители? — скрупулезно поинтересовался Родерик, лишь только его смех прекратился.

— Лорд Димитрис упоминал об этом вскользь, без особых подробностей. Познакомились они случайно, во время одного из выездов по осмотру подконтрольных вам земель…

Господин и не пытался скрыть усмешки, только услышав слова парня. Уильяму казалось, что он уже и вовсе ничего не понимает. В своем ли уме старик?

— Смешно, поскольку все было совсем не так. Не удивлюсь, если все это она его подговорила… — прохрипел Родерик, подымаясь со своего места. Все действо сопровождалось не громкими кряхтениями и едва различимыми чертыханиями.

Несмелыми шагами хозяин достиг неприметной занавеси на одной из стен. «Как странно, — подумалось гостю, — я и вовсе не замечал этого!». Герион схватил одну из штор, после чего встал и не двигался. В его голове, кажется, промелькнули тысячи эмоций и воспоминаний, связанных с тем, что было сокрыто здесь.

Наконец справившись с собой, Родерик раздвинул занавеси, и взору Уильяма предстала картина. Поначалу, всматриваясь в нее, он и не различил людей, что были изображены на ней. Посредине сидела, по всей видимости, супружеская пара. Мужчина, что вальяжно восседал на стуле, облаченный в искусный камзол и темный плащ, наверняка являлся господином Герионом в свои лучшие годы, поскольку он отличался темной длинной шевелюрой и серьезным, чуть задумчивым взглядом. Подле него, сложа аккуратные ладошки на подол платья, сидела милая дама с аккуратным ликом едва ли не в самом расцвете. Лицо показалось парню знакомым, словно ему довелось однажды видеть ее.

— Ваша вторая супруга, господин? М-м… Отец упоминал лишь о собственной матери, что скоропостижно скончалась вследствии борьбы с некой болезнью… — осторожно начал гость, поглядывая то на картину, то на хозяина.

Родерик ошарашенно поглядел на внука. Приподняв брови от изумления, он тихо спросил:

— Ты не узнаешь ее? Постой, постой! — внезапно спохватился он. — Сколько лет твоей матери?

Наступил момент протяжной тишины. Уильям был готов к этому вопросу, однако, тот все равно сумел его покоробить. Эта тема всегда была, есть и будет оставаться щепетильной для каждого человека.

— На момент смерти, ей было порядка тридцати лет, — тяжело сглотнув, произнес парень, продолжая рассматривать облик женщины с картины. Отчего то ему было боязно глядеть на собственного деда. Предвосхищая грядущий вопрос, он поспешил продолжить. — Произошло это двадцать четыре года назад. Деметра Герион отошла в мир иной практически сразу после моего рождения.

Хозяин, что до того задумчиво глядел на гостя, вмиг переменился в лице. Казалось, что старик и вовсе перестал дышать. Нащупав рукой стул позади себя, стоящий вплотную к стене, он поспешил присесть, дабы не упасть на пол.

— Деметра! О, господи, нет! Нет-нет-нет… — лорд схватился за голову, изо всех сил проклиная сей вечер. Почему это все свалилось на него так резко? Объявившийся внук, сообщивший о смерти девушки, к которой Родерик был отнюдь не равнодушен, даже после ее проступка.

«Как же так, я ведь все лелеял надежду встретиться вновь. Не то чтобы с целью поквитаться… Просто заглянуть в эти омуты, что предали меня в ту пору, — думал старик, вспоминая тот злополучный день, когда он лишился двух самых близких людей в своей жизни. — Ох как же прекрасна и мила ты была, душенька моя…»

Не то чтобы он все еще вынашивает в себе ту злость. Отнюдь, одинокий лорд уже давно простил что одного, что другую. Тяжело было признавать, но старик просто боялся. Так и не смог себя пересилить. А ведь он даже и не знал, что ее давным-давно уже и нет в этом мире.

И тут же в голове рыцаря пронеслось множество эпизодов и воспоминаний. Но остановились лишь на одном — тот день, когда отец подарил на его десятые именины небольшой портрет покойной матери. Тот портрет, коим он дорожил больше всего на свете и хранил всегда рядом, даже во время службы королю. За все те годы, что у него были, он запомнил едва ли не каждый изгиб ее лица.

Что женщина с портрета, что женщина с этой картины… Отчего же они были так похожи? И здесь его озарила невероятная догадка, в которую поверить не мог.

— Погодите, неужто это, — Уильям запнулся, отчаянно борясь с подступающим волнением, — моя мать?..

В неверии парень перевел взгляд на старика, ожидая ответов на бесчисленное множество вопросов, в одно мгновенье возникших в нем.

Наконец, лорд поднял свои усталые глаза на внука, облизнув пересохшие губы. До одури хотелось пить. Хотелось до смерти упиться этим злосчастным вином, лишь бы этот вечер наконец закончился. Право, как жаль, что бокал находился так далеко. Он вовсе не имел понятия о том, что должен сказать. Лучше всего быть честным с парнем, поскольку он уже взрослый и заслуживает знать правду.

«Но почему, Димитрис, ты умолчал об этом? Почему сам не рассказал ему? Не хотел падать в глазах родного сына? Был уверен, что он не простит тебе подобного или навсегда разочаруется? Ха-ха… Ты все твердил, о том что в нас с тобой нет нет ничего общего, кроме крови. Однако, теперь я вижу обратное…» — ухмыльнулся собственным мыслям Родерик. Чтобы ни говорил сын, да ведь правда было в них много общего.

— Не известно мне, по какой причине до сего дня Димитрис Герион утаивал от тебя этот факт, однако пускай, — старик тяжело вздохнул, покачав самому себе головой он несмело поднялся со стула. Продолжая на него опираться, нетвердыми шагами дошел до стола и, плеснув себе вина, выпил едва ли не половину бокала за один присест. — Пожалуй, пойду по порядку… Все началось с того, что мой собственный отец, лорд Арес Герион, объявил моею женой госпожу Пенелопу Мокриз. Не то, чтобы я был сильно за, да и не то, чтобы сильно против… Я понимал, что есть вещи, которые я просто должен делать, вне зависимости от моего желания.

Мужчина взял паузу, чтобы вновь припасть к бокалу, стараясь избавиться от докучающей его жажды. Парень же молчал, в его голове начали появляться догадки, но он не смел их озвучивать и просто-напросто ждал продолжения речи родственника.

— Ох, Пенелопа! — едва ли не взвыл старик, поднимая глаза в потолок. — Все у нас с тобой было: и счастье, и любовь. Горестей мы не знали, да сынишку воспитывали, — лорд резко перевел тяжелый взгляд обратно на гостя. — Но вот, на одиннадцатые именины Димитриса ей вдруг резко сталось плохо. Как гром средь ясного неба ударил ее жар, который не отступал в течении нескольких дней. А после умерла во сне. В тот момент я был прямо подле нее в нашей спальной комнате. И слезы лились из моих глаз, как никогда впредь. Ты ведь знаешь, что брак далеко не всегда означает последующее возникновение хотя бы и намека на чувства, не то что любовь. А у нас с ней… Ох, у нас было иначе. Словно мы должны были быть вместе, словно сам Всевышний желал этого, словно сама судьба твердила нам об этом!

На этих словах мужчина буквально расцвел. Легкая улыбка от тоски по прошлому озарила его лик, казалось, что впервые за весь вечер парень лицезрел подлинное блаженство старика. А между тем для себя отмечал, что дедушка все никак не хочет расставаться со своим бокалом.

— На протяжении пяти лет я… Исправно посещал мероприятия высшего света, но горечь утраты во мне все равно томилась! — поспешил оправдаться Родерик после вскрывшейся истины. — Уже к тому времени и отец мой сгинул, в общем-то. И вот, на одном из балов, мне повстречалась она… Юная дама, коей нельзя было дать боле двадцати с небольшим, по имени Деметра. В тот день моя жизнь впервые так внезапно перевалилась с ног на голову. Нас словно окутала пелена страсти, что…

— Пелена страсти? — недоверчиво пробормотал Уильям, осторожно приподняв одну бровь. — Мужчину порядка сорока и двадцатилетнюю девицу обуяла пелена страсти?

— Любовь это до невероятия скрупулезный вопрос, мой дорогой, который зачастую нисколько не соответствует здравому смыслу. И в этом вся его прекраса, пожалуй, — одним уголком рта улыбнулся тот в ответ. В его глазах словно пронеслась ностальгия по былым временам, которые, кажется, все еще теплятся в груди и греют душу. «Скрупулезный вопрос, который не поддается здравому смыслу… Но у них ведь было именно так, отчего же я не понял? Или же понял, просто не хотел принимать?» — пронеслась мысль в старческой голове.

— Пусть так, — пошел на попятную гость, не став препираться, поскольку сам не имел должного опыта и знаний.

Только сейчас, вновь переведя взгляд в сторону, Уильям заметил, что на этой самой картине, что доселе была сокрыта за шторами, есть еще один человек. Он стоял позади сидящей пары, ладонями опершись на плечи лорда. Темное волнистое каре ниспадало назад, доставая плечи. Черный как смоль камзол и того же цвета штаны прекрасно сочетались с юношескими локонами. На лице играла ухмылка с легкой ноткой ребячества во взгляде. Раз сия картина была семейным портретом, следовательно изображенным юношей является сам Димитрис?

«На этом полотне такой беззаботный. Никогда не видел тебя таким, отец, это ведь незадолго до того, как вы с матерью…» — незаметно для самого себя подумал парень.

— Прошло немногим больше полугода ухаживаний, прежде чем я предложил ей собственные руку и сердце, что впоследствии одобрил ее отец. Уже тогда Димитрис и Деметра были знакомы. Но только поселилась она в нашем доме, как тут же мой взор подметил их частые совместные времяпрепровождения… То до глубокой ночи что-то обсуждают в гостевом зале, то молча сидят в беседке, мило улыбаясь друг другу. После начал я замечать их игривые взгляды, коими они обменивались буквально везде. Впрочем, дел было много, и я старался не думать о плохом, теша себя мыслями, что мне лишь кажется и на самом деле ничего такого не происходит. Как же я тогда ошибался…

На протяжении всей речи Уильям внимательно наблюдал за Родериком, и, казалось бы, тот должен был омрачнеть, однако, отнюдь, легкая полуулыбка все также пребывала на лице старика. Это казалось странным.

— Прошел год совместного быта, и тогда я получил донесение одного из слуг о том, что мою жену застали на единой кушетке в компрометирующем состоянии. Я не придал особого внимания этому слушку, даже не знаю отчего, честно. То ли любовь затмила мой разум, то ли я решил дать слабину, — после сих слов, старец наконец потставил бокал на стол, обратив свой пристальный взгляд на внука, начиналась самая неприятная часть истории. — А в тот роковой вечер, двадцать пять лет назад, во время ужина, Димитрис решил сознаться во всем.

— Неужели… Мой отец, лорд Димитрис? — недоуменно пробормотал Уильям, перебирая события минувших дней и рассказы отца. «Ты и впрямь мог так поступить?» — пронеслась мысль в его голове.

— Он начал издалека, рассказал о том, как все началось и постепенно развивалось. Моего потрясения в тот момент… Никоим словом не передать. В глубине души росло желание придушить обоих на месте за такое предательство, — старик вновь запустил ладонь в свои густые волосы, после чего потер ладонями лицо. Он не удержался и опустил глаза в пол. Прямо пред ним сейчас сидит результат плотских утех двух самых близких и одновременно самых отдаленных. Словно это наказание за все те грехи, что совершались на протяжении всей его жизни, а в особенности за события того дня.

В голове тут же всплыла картина того рокового вечера, что разделил их жизни на «до» и «после».