Упустил

Сакуре двенадцать, когда она впервые признается Саске в любви. Его реакция — равнодушное пожатие плеч. В конце концов, она не первая и не последняя девчонка, которую пленила его мрачная красота.

Ей четырнадцать, когда она набирается смелости поведать ему о своих трепетных чувствах снова. Он не смог держать себя в узде, когда это повторилось. Пристыдил ее, даже повысил тон.

Она готова унижаться ради него; он этого не потерпит. Она воин. Шиноби не должны падать до такого уровня, чтобы — подумать только! — дважды клясться в верности и вечной любви.

Сакура Харуно — просто идиотка, решил он для себя. Бесполезно объяснять ей что-то.

Но когда сокоманднице стукнуло восемнадцать, его брат — обожаемый нии-сан, неоспоримый авторитет! — обратил на нее внимание. И все пошло по накатанной.

***

Стоял июльский душный вечер. Саске вызвали к Хокаге. Он пригубил воду прямо из кувшина и направился в резиденцию. В кабинете его встретили две посторонние чакры помимо Цунаде-сама.

Одна, несомненно, принадлежала Итачи, но другая… Сакура. У Саске перехватывает дыхание, но когда он входит, на его лице не отражается ни единого колебания эмоций.

Он склоняет голову в поклоне, и с раздражением чувствует, как холодный пот течет вдоль его позвоночника. Итачи уже более месяца ухаживает за Харуно, и Саске не хочется видеть их воркования на совместной миссии.

Но поделать нечего. Приказ.

А проклятия все же солью скрипят на зубах. Дерьмо.

Почему именно он? Дерьмо.

Сакура симпатизировала брату тоже. Дерьмо.

***

Следует заметить, что рекан, в котором они остановились, был шикарным. Свежий воздух, промытый недавним дождем. Чистый небосвод. Уединённые горячие источники в горах. Что может быть лучше?

Прежде чем лезть на источники, Саске счёл нужным принять контрастный душ. Они с Итачи и Сакурой остановились здесь буквально на сутки, поэтому сняли совместный номер. Голубки отправились в неизвестном Саске направлении, а он, беззаботно перекинув через плечо банное полотенце, вошёл в ванную.

И открыл рот.

Сквозь запотевшую душевую кабинку был виден стройный силуэт Сакуры. Судя по стихнувшему плеску воды (она всегда была очень экономной) и ее позе — она мыла голову.

Саске сглотнул. От напряжения кадык его дрогнул. К паху прилила кровь, и он демонстративно прокашлялся, давая знать о своем присутствии:

— Кхм-кхм. Сакура, я думал, что ты ушла с Итачи разведать территорию.

Секунда, другая. Она тянет с ответом.

— Ты прекрасно справился с этим и без нас.

Саске вздёрнул бровь. И чтобы это значило?

— Ты…

— Ты ведь избегаешь нас с Итачи-саном, когда мы вместе, верно? — Саске не видел ее, но мог поклясться, что она злорадно ухмыляется. — Ревнуешь?

«Нет!» — горячо хотелось запротестовать ему, но как назло его член дернулся, давая знать, что в таком состоянии чуток к каждому колыханию воздуха. Черт бы ее побрал. Ему срочно необходима разрядка, а ванная занята.

Он не может показаться перед ней в таком виде, ведь он ее… отшил. Дважды, — язвительное напоминание от подсознания, которое все помнит.

— Может быть, — осмелев, Саске приблизился к кабинке. Комом в горле у него стояло это признание. Пусть подавится. Довольна теперь?

Он не любил ее, но да, да, да — будь она проклята! — ревновал. Он не знал, как это работало — в нем взыграло уязвленное самолюбие: Саске воспринимал бескорыстную заботу Сакуры как данность, и допустить саму мысль, что она будет смотреть с такой же любовью на кого-то другого… Невозможно.

— Сакура, — ее имя слетело с его губ почти беззвучно, и что чрезвычайно удивило его — хрипло. Она так быстро завела его, даже не прикладывая к этому усилий? — Эта кабинка настолько большая, что в ней могут поместиться два человека.

Он явно намекал на близость с сокомандницей. В конце концов, это не будет считаться изменой, ведь она относилась к ухаживаниям его брата ровно — не принимала, но и не отказывалась. Саске был уверен, что она все ещё в раздумьях именно из-за него. Сакура не из медлительных. В чём ещё может быть причина, как не в старых чувствах?

— Я знаю, — ответил мужской голос за нее. — Прости, Саске. Как-нибудь в другой раз.

Саске побледнел. Итачи. Его ладонь, гораздо больше, чем у Сакуры, легла прямо на запотевшее, полупрозрачное стекло кабинки. Он стёр влагу, и Саске выдохнул сквозь зубы — в глазах старшего брата не было ни намека на угрозу, но горящий шаринган — подтверждение тому, что ему нужно проваливать. Срочно.

Очевидно, Итачи стоял за Сакурой, поэтому Саске не разглядел его. Да он, вообще-то, и не присматривался, полностью сосредоточенный на своих ощущениях.

В Саске буйствовало праведное негодование. Он чувствовал себя проигравшим, выйдя из ванной. А он им и был. Сакура, которую он отвергал; Сакура, которую не воспринимал всерьез. Он упустил ее, а Итачи — забрал. И теперь некого винить кроме себя. Едва ли не впервые в жизни ему пришлось признать, что он был слеп.

Но уже поздно.