Упырь в сыскном агентстве. Дело о техномороке.

Вениамин Клыков никогда не любил ночные смены.

Во-первых, они ломали режим. Во-вторых, в пустом институтском коридоре эхо шагов звучало так зловеще, что каждый раз хотелось оглянуться и проверить, не крадется ли кто следом с явным намерением стукнуть по голове тяжелым тупым предметом. В-третьих, кофе из автомата на первом этаже имел привкус пластмассы и горелых зерен.

Но диссертация «Влияние экстремальных температур на конформационные изменения белковых соединений в среде с пониженным pH» сама себя не напишет. А сроки поджимали.

— Главное — не отвлекаться, — пробормотал Веня, в сотый раз протирая очки. — Строго по протоколу, благо схема уже отработана на лабораторных мышах. Пробирка А-7, нагрев до сорока градусов, замер показаний, прием внутрь, повторный замер показаний через полчаса. Пробирка Б-7, нагрев до сорока пяти...

Он говорил сам с собой, потому что больше разговаривать было не с кем. Коллеги разошлись еще в шесть вечера, пожелав Вене «удачной ночи с реактивами». Звучало двусмысленно, но Веня не обижался. Он вообще редко обижался — просто записывал обидчиков в специальный блокнот с пометкой «обсудить некорректное поведение» и через неделю забывал, куда положил блокнот.

Лаборатория гудела мигающим светом люминесцентных ламп. На столе выстроились ровные ряды пробирок — Веня расставлял их по высоте, цвету и степени важности. Беспорядка он не выносил. Беспорядок в пробирках ведет к беспорядку в мыслях, а беспорядок в мыслях — к ошибкам. Так говорил его научный руководитель, профессор Ложкин, который, правда, сам вечно путал колбы и однажды поставил тяжелую воду в холодильник для образцов, отчего вода обиделась и замерзла.

— Пробирка Б-7, — Веня потянулся к штативу, но рука дрогнула.

Он замер. С левой стороны стола стояли две почти одинаковые пробирки. Одна — уже пустая, в ней был рабочий раствор А-7, который Вениамин уже принял внутрь после нагрева и замера всех показателей, вторая...

Вторая с надписью «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!» красным маркером. Это был экспериментальный состав, который Веня синтезировал на прошлой неделе для проверки теории профессора о влиянии щелочной среды на белковые цепочки. Состав получился ядреным — при контакте с кожей он вызывал легкое пощипывание, а при попадании внутрь, по расчетам, должен был превратить человека в статую. Примерно на полчаса. В теории.

Веня моргнул.

И взял ту самую пробирку.

— Так, сейчас мы и ее попробуем подогреть, — пробормотал он, ставя пробирку в штатив. — Тридцать семь градусов, температура тела, посмотрим, как поведет себя...

Он осекся.

Потому что пробирка, которую он держал в руках, была холодной. А экспериментальный раствор профессора должен быть комнатной температуры.

Веня медленно поднес пробирку к глазам. На ней не было красной надписи.

На ней вообще не было надписи.

— О нет, — шепнул Веня. — О нет-нет-нет.

Он судорожно оглянулся. На столе, ровно в том месте, где пять минут назад стояла пробирка красовалась надпись «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!». Красным маркером.

Но сейчас в руках у Вени, абсолютно точно, была рабочая пробирка А-7 с раствором для диссертации.

А где-то в его организме сейчас путешествовало три миллилитра концентрированной дряни, которая, по расчетам, должна была превратить человека в статую.

— Я идиот, — констатировал Веня. — Я законченный, клинический, стопроцентный идиот.

Он поставил пробирку на место и замер, прислушиваясь к себе. Ничего не происходило. Руки не немели, ноги не отнимались, сознание не мутилось. Может, пронесло? Может, состав был не таким уж ядреным? Может, профессор ошибся в расчетах, и Веня просто выпил безобидную болтушку?

Веня выдохнул.

И тут у него заболели зубы.

— Ай, — сказал он.

Зубы ныли, чесались и как будто пытались вылезти наружу. Веня приоткрыл рот и ощупал языком передние резцы. На месте. Вторые — тоже. Клыки...

Язык наткнулся на что-то острое.

Веня замер.

Он провел языком еще раз. И еще. Острое не исчезало. Наоборот, казалось, что оно становится длиннее.

Веня подбежал к зеркалу, висевшему над раковиной. Из зеркала на него смотрел бледный молодой человек с взлохмаченными волосами, испуганными глазами за линзами очков и... клыками.

Настоящими клыками. Длинными, острыми, белыми. Они аккуратно выглядывали из-под верхней губы, придавая Вениному лицу выражение вежливого, но голодного хищника.

— Я... — Веня открыл рот шире. Клыки стали еще заметнее. — Я вампир?

Ответом ему было молчание и ровный гул ламп.

— Я упырь? — уточнил Веня. — Я стал нежитью? В тридцать два года? Без выслуги лет и пенсионных накоплений?

Он схватил телефон и набрал в поисковике: «Что делать, если выпил странный реактив и выросли клыки».

Поисковик вежливо предложил: «Возможно, вы имели в виду: что делать, если выпил странный реактив и выросли крылья».

— Крыльев мне только для счастья не хватало, — простонал Веня.

Он закрыл рот. Клыки уперлись в нижнюю губу. Он открыл рот снова. Клыки остались торчать.

— Это неудобно, — пожаловался Веня пустой лаборатории. — Как я буду есть? Как я буду разговаривать? Я же теперь буду шепелявить!

Он попробовал произнести: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Получилось: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Шепелявости не было. Клыки волшебным образом не мешали артикуляции.

— Ладно, — Веня выдохнул. — Хотя бы с этим повезло.

Но расслабляться было рано. Потому что следом за клыками пришло обострение обоняния.

Сначала Веня просто почувствовал, что в лаборатории пахнет... ну, как обычно пахнет в лаборатории. Реактивами, дезраствором, немного пылью. А потом запахи стали наслаиваться друг на друга, как в многослойном пироге. Веня уловил запах резиновых перчаток в шкафу в другом конце комнаты. Запах вчерашнего кофе в чашке профессора Ложкина, которую тот забыл помыть. Запах плесени за раковиной. Запах мышей, которые жили в клетках, в соседнем помещении.

— Это слишком, — сказал Веня и чихнул.

От чиха его отбросило к стене.

— Что за...

Он чихнул еще раз — и снова отлетел, теперь уже к шкафу с реактивами. Пробирки жалобно звякнули.

— Я чихаю, как реактивный двигатель, — констатировал Веня. — Это ненормально.

В поисковике он набрал: «Чихание с эффектом отдачи после превращения в упыря».

Поисковик ответил: «Показаны результаты по запросу „чихание с эффектом отдачи после употребления лекарств“. Возможно, вам нужна медицинская помощь?»

— Мне нужен профессор Ложкин, — решил Веня. — Он поймет, что произошло. Он создатель этой дряни. Он знает противоядие.

Он схватил телефон и набрал номер научного руководителя.

— Абонент находится в недоступной для магии зоне, — сказал механический голос. — Или просто не хочет с вами разговаривать. Попробуйте позже, когда станете менее неживым.

Веня подождал, пока голос закончит издеваться, и набрал снова.

— Абонент не может подойти к телефону, — сообщил механический голос. — Оставьте сообщение после сигнала. Или не оставляйте. Мне все равно.

— Это что, шутки такие? — возмутился Веня. — У операторов сотовой связи?

Он набрал третий раз.

— Абонент не давал согласия на звонки упырей, — лаконично сообщил голос. — Но вы можете попробовать позвонить позже. Вдруг воскреснете.

Веня уставился на экран. Связь не обрывалась, но вместо обычных гудков в трубке теперь звучало нечто странное — далёкое, тягучее, словно эхо в пустом колодце. А потом голос произнёс то, что явно не входило в стандартный набор автоответчика:

— Вениамин Сергеевич, вы теперь официально зарегистрированы в Иномирье. Звонки в Явь будут проходить с помехами. Для связи с живыми используйте мессенджеры. Это не реклама.

— Что? — прошептал Веня.

— Конец связи, — равнодушно добавил голос, и только тогда в трубке раздались короткие гудки.

Веня медленно опустил телефон. Иномирье? Регистрация? О каком Иномирье вообще речь? Он хотел перезвонить, но телефон вдруг погас и загорелся снова, сменив заставку на непонятный символ — перевёрнутую каплю в круге.

— Это просто глюки, — сказал он себе. — Нервы. Превращение в упыря, стресс, недосып...

Веня бросил телефон на стол. Телефон обиженно пискнул и погас.

— Отлично, — сказал Веня. — Просто отлично.

Он посмотрел на часы. Было три часа ночи. До утра еще далеко, сидеть в лаборатории страшно, а выходить на улицу в таком виде — тем более. Что, если он встретит кого-нибудь? Что, если его увидят с клыками? Что, если его примут за настоящего вампира и вызовут охотников на нечисть? Существуют ли вообще охотники на нечисть в современном мире? И если да, работают ли они по ночам или у них нормированный график?

Веня решил не рисковать. Он закрыл лабораторию, спустился вниз и вышел через запасной выход во двор института.

Ночной воздух ударил в ноздри ураганом запахов. Веня пошатнулся и схватился за стену. Он чувствовал запах каждого дерева во дворе. Запах каждой кошки, пробегавшей мимо за последние сутки. Запах мусорных баков за углом. Запах сырого мяса из шаурмичной через дорогу — и этот запах был настолько умопомрачительно вкусным, что у Вени потемнело в глазах.

— Гематоген, — прошептал он, сам не понимая, откуда взялось это слово. — Хочу гематоген. Гематогеновую шоколадку. Срочно. Прямо сейчас. Иначе я кого-нибудь укушу.

Он заставил себя оторваться от стены и побрел в сторону круглосуточного магазина.

В магазине, к счастью, было пусто. Только сонная продавщица листала ленту в телефоне и не обратила на Веню никакого внимания. Веня прошел к витрине со сладостями и уставился на полку.

Гематоген был. Три вида: классический, с орехами и с витаминами. Веня сгреб все в корзину.

— Много берете, — равнодушно заметила продавщица, пробивая покупку.

— Я... это... для научных целей, — процедил Веня, стараясь не показывать клыки.

Продавщица посмотрела на него с подозрением, но промолчала. Веня схватил пакет и вылетел из магазина.

Гематогеновая шоколадка с орехами исчезла за две секунды. Вторая — так же. Третью Веня жевал медленнее, с наслаждением прикрыв глаза. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Никогда в жизни он не думал, что бычий гемоглобин с сахаром может вызывать такое блаженство.

— Я сошел с ума, — решил Веня. — Я окончательно и бесповоротно сошел с ума. Я стал упырем, который обожает гематоген. Что дальше? Я начну бояться чеснока? Спать в гробу? Покупать черные плащи с подкладкой по акции?

Он доел третью шоколадку и почувствовал, что клонит в сон. Причем не в обычный сон, а в какой-то тяжелый, беспробудный, похоронный сон. Глаза слипались, ноги подкашивались, а в голове пульсировала одна мысль: «Спать. Спать. Спать. День — не мое время. Ночь — мое».

Веня кое-как добрался до дома, вполз в квартиру и рухнул на кровать, даже не раздеваясь.

Проснулся он в шесть вечера.

— Ничего себе поспал, — просипел Веня, глядя на часы. — Четырнадцать часов. Я проспал четырнадцать часов! Это новый рекорд!

Он встал, пошел в ванную, посмотрел в зеркало. Клыки никуда не делись. Они по-прежнему торчали изо рта, придавая Вене вид вежливого, но голодного хищника. Веня вздохнул, почистил зубы, умылся и поплелся на кухню.

В холодильнике было почти пусто: огрызок засохшего сыра, банка соленых огурцов. Веня посмотрел на сыр без всякого интереса, на огурцы — с легким отвращением, а потом его взгляд упал на недопитую банку томатного сока, стоявшую в самом низу.

В голове что-то щелкнуло.

— Томатный сок, — прошептал Веня. — Соленый. С мякотью. Идеально.

Он залпом допил пол-банки. Достал из шкафчика вторую и открыл. Потом задумался, почему раньше с прохладцей относился к томатному соку, который в промышленных масштабах консервировала на даче его матушка, а теперь готов пить его литрами.

— Потому что ты упырь, Вениамин, — сказал он сам себе. — Упыри любят томатный сок. Это медицинский факт. Наверное.

Он сел за стол и уставился в одну точку. Мысли ворочались медленно, как сонные мухи. Что делать дальше? Идти в институт? А что он скажет? «Здравствуйте, я выпил ваш экспериментальный состав и теперь я упырь, дайте мне, пожалуйста, противоядие, если оно есть, а если нет, то переведите меня в ночную смену, обещаю кусать только гематоген»?

Телефон зазвонил сам. Веня поднял трубку.

— Вениамин, — раздался голос профессора Ложкина. — Ты где? Мы тут обыск устроили, думали, ты в лаборатории ночевать остался, а тебя нет. Все в порядке?

— Профессор, — выдохнул Веня. — Я... я должен вам кое-что сказать. Вчера ночью я случайно перепутал пробирки и выпил ваш экспериментальный состав. Тот, который нельзя пить. И теперь у меня клыки.

В трубке повисла пауза.

— Клыки? — переспросил профессор.

— Да. Длинные. Острые. Белые.

— И что, правда выросли?

— Правда. И обоняние обострилось. И спать хочется днем. И томатный сок полюбил. И гематоген. Очень.

Еще одна пауза.

— Вениамин, — сказал профессор Ложкин таким тоном, каким обычно сообщают плохие новости. — Ты, батенька, теперь не органика. Ты теперь неживая природа.

— В смысле? — не понял Веня.

— В прямом. Я, когда синтезировал этот состав, рассчитывал получить стабилизатор для белковых суспензий. А получилось... ну, видимо, получилось средство для превращения людей в упырей. Это, конечно, научный прорыв. Но для тебя, как для подопытного, это катастрофа. Противоядия нет. Я даже не знаю, с какой стороны к нему подступиться.

— То есть... — Веня сглотнул. — То есть я навсегда останусь таким?

— Ну, не навсегда, — задумчиво сказал профессор. — Лет на двести, наверное. Вы, упыри, долго живете. Если верить фольклору. А вообще, зайди в институт, оформим увольнение. И справку дадим, что ты по собственному желанию перешел в иное агрегатное состояние.

— Какое иное агрегатное состояние? — возмутился Веня.

— Неживое, Вениамин. Неживое. Это не оскорбление, это констатация факта. Ты теперь биологически мертв. Или не совсем мертв. Я в этих тонкостях не разбираюсь. Иди к тем, кто разбирается.

— К кому?

— Ну, не знаю. К вампирам каким-нибудь. К колдунам. К бабкам-знахаркам. В интернете поищи. Сейчас для всего есть специалисты. Даже для упырей.

Профессор отключился.

Веня еще минуту сидел с трубкой у уха, потом медленно положил телефон на стол.

— Я уволен, — сказал он пустой кухне. — Я стал упырем и меня уволили. Потому что я теперь неживая природа. А неживая природа в НИИ химии не нужна. Им нужна живая. Хотя бы органика.

Веня просидел в оцепенении не больше минуты, а потом решил: надо ехать в институт сейчас. Пока вечер, пока он еще полон сил, пока не начал бояться собственного отражения.

Он натянул капюшон, прикусил губу, чтобы клыки не торчали, и вышел.

Институт встретил его запахами. Теперь Веня знал, что это не просто «запах реактивов» — он различал ацетон, формальдегид, сероводород в малых концентрациях и ещё десяток соединений, которые раньше определял только по этикеткам. Коридор третьего этажа пах тревогой — резким, металлическим запахом, который Веня научился распознавать только сейчас.

Кабинет профессора Ложкина находился в конце коридора. Веня постучал.

— Войдите.

Ложкин сидел за столом и что-то писал в журнале. Обычный пожилой человек в сером пиджаке, с вечной щетиной на щеках и близорукими глазами. Веня знал его десять лет. Десять лет — и ни разу не замечал ничего необычного.

— А, Вениамин Сергеевич, — Ложкин поднял голову. — Пришёл за бумажками? Я уже всё подготовил.

Он подвинул к краю стола тонкую папку.

— Заявление, приказ, справка для бухгалтерии. И характеристика, если понадобится на новом месте. Правда, я указал, что вы уволились по собственному желанию в связи со сменой... — он запнулся, подбирая слово, — ...профессиональных интересов.

Веня взял папку, но не открыл.

— Профессор, — сказал он. — Я должен знать. Это была случайность? Или...

— Или? — Ложкин смотрел на него поверх очков.

— Или вы знали, что будет. Знали, что этот состав превращает в упырей. И оставили его на столе специально.

В кабинете повисла тишина. Веня слышал, как тикают настенные часы. Как где-то в соседней лаборатории льётся вода. Как сердце Ложкина бьётся ровно, спокойно, без единого сбоя. Слишком спокойно для человека, которого обвиняют в превращении другого в нежить.

— Вениамин Сергеевич, — Ложкин откинулся на спинку стула. — Вы всегда отличались научной скрупулёзностью. Задавали правильные вопросы. Это качество, знаете ли, ценится.

Он помолчал, словно взвешивая слова.

— А вы знаете, что ваш организм даёт уникальные показатели? Скорость регенерации, устойчивость к химическим агентам, адаптивность нервной системы... Мы таких результатов не ожидали.

— Мы? — переспросил Веня.

Ложкин улыбнулся. Улыбка была прежней — чуть растерянной, профессорской. Но глаза оставались холодными.

— Вениамин Сергеевич, не усложняйте. Вы получили нечто, о чём многие мечтают. Долголетие, выносливость, сверхчувствительность. Да, с некоторыми... бытовыми неудобствами. Но это решаемо. Мы можем помочь вам адаптироваться. Найти применение вашим новым способностям. И, конечно, обеспечить полную легализацию в новой среде.

— Мы, — снова повторил Веня. — Вы говорите «мы». Кто это «мы», профессор?

Ложкин снял очки, протёр линзы. Без очков он выглядел моложе, жёстче.

— Организация, которая занимается... интеграцией. Соединением двух миров — человеческого и Иномирья. Вам, как упырю, нужна регистрация, социальные гарантии, защита от тех, кто считает нежить угрозой. Мы это предоставляем. Взамен просим не слишком много — сотрудничество, консультации, иногда — выполнение небольших поручений. Вы же учёный, Вениамин Сергеевич. Для вас это даже интересно будет.

Веня сжал папку так, что хрустнула бумага.

— Вы сделали меня упырём специально.

— Мы создали условия, — поправил Ложкин. — Выбор всегда оставался за вами. Вы взяли ту пробирку. Вы выпили состав. Никто не заставлял вас нарушать технику безопасности.

— Вы её подсунули! — Веня повысил голос и тут же осекся — клыки выдвинулись непроизвольно, прикусили губу, и он почувствовал вкус крови. Своей. Упыриной.

Ложкин заметил. Его взгляд стал цепким, изучающим.

— Интересно, — пробормотал он. — Эмоциональная реакция усиливает физиологические проявления. Запишу...

— Не надо ничего записывать, — Веня сделал шаг назад. — Я не собираюсь на вас работать. Я не собираюсь сотрудничать с вашей... организацией. Я просто хочу получить расчёт и забыть, что этот институт вообще существует.

Ложкин вздохнул. По-отечески, с сожалением.

— Вениамин Сергеевич, вы всегда были наивны. Вы думаете, вас оставят в покое? Вы — уникальный образец. Контролируемое, стабильное превращение человека в нежить с сохранением когнитивных функций. Это результат, которого мы добивались пять лет. Вы не можете просто взять и уйти.

— А если я пойду в полицию? Или в прессу?

Ложкин улыбнулся шире.

— В полиции сидят оборотни. В прессе — сотрудники Иномирья. Вы теперь часть этого мира, Вениамин Сергеевич. В человеческом у вас больше нет прав. Вы биологически мертвы.

Он встал, достал из сейфа небольшой конверт, протянул его, Вениамину.

— Приглашение. Наши координаты. Приходите, когда будете готовы. Не торопитесь с решением.

Веня взял конверт, который ощутимо жег пальцы холодом.

— Можете идти, Вениамин Сергеевич. Дверь с той стороны.

Вениамин вышел в коридор и остановился. Руки тряслись. Он разорвал конверт, даже не глядя, выбросил обрывки в урну. Папку с документами убрал за пазуху. Рано или поздно все наладится. Он придумает как вернуться к нормальной жизни и к научной деятельности. Он не хочет на всю жизнь остаться упырем.

Спустившись по лестнице, вышел во двор и глубоко вдохнул. Город пах тысячей запахов.

— Ничего, — сказал он себе. — Прорвёмся.

И пошёл к остановке, стараясь не оборачиваться. Но краем глаза всё-таки заметил — в окне третьего этажа стоял Ложкин и смотрел ему вслед. Не как профессор на уволенного сотрудника. Как охотник, который знает: дичь никуда не денется.

Он подошел к дому, оглянулся на вечерний город. Фонари зажигались один за другим, по улицам спешили люди, где-то играла музыка, а Веня стоял и думал, что его жизнь кончилась.

Но вдруг, вместо привычной тоски он вдруг почувствовал странное, пугающее облегчение.

Никакой диссертации. Никакого профессора Ложкина. Никаких ночных смен в пустой лаборатории.

Он свободен.

Правда, свободен в статусе упыря без работы, почти без денег и без перспектив.

— Ну и что, — сказал Веня сам себе. — Буду искать работу. Для неживой природы. В конце концов, не я первый, не я последний. Вон, в желтой прессе писали, что домовые теперь в ЖКХ работают. И ничего, справляются.

Веня зашел в квартиру, открыл ноутбук и набрал в поиске: «Вакансии для упырей в Москве».

Поисковик услужливо выдал: «Сыскное агентство „У Шиши“ требуется помощник. Оплата сдельная. Требования: наличие чуйки приветствуется. Опыт работы не обязателен. Обучим. Звонить после заката».

Веня посмотрел на часы, потом в черный порвал окна.

— Ну, — сказал он, нажимая на номер. — Чем черт не шутит. Или чем нежить не шутит. Какая разница.

В трубке заиграла странная мелодия — не то кваканье, не то бульканье. Потом раздался женский голос, хрипловатый и насмешливый:

— Сыскное агентство «У Шиши». Если вы человек — положите трубку и идите мимо. Если нечисть — слушаю. Если реклама — прокляну до седьмого колена, у меня разрешение на массовые проклятия имеется.

Веня сглотнул.

— Я... это... по объявлению. Насчет работы.

— Работы? — Голос стал заинтересованным. — А ты кто по жизни? Призрак, домовой, леший? Говори быстро, у меня ужин стынет. Вернее, завтрак. Или... не знаю. Я в этом городе вечно путаю режим.

— Я... упырь, — выдохнул Веня.

— Упырь? — В голосе послышалось удивление. — Настоящий? С клыками?

— С клыками. И томатный сок люблю.

— О, это хорошо, — одобрила собеседница. — Это правильный упырь. А работать умеешь?

— Я кандидат наук, — обиженно сказал Веня. — Почти.

— Кандидат наук, — протянула женщина. — Это как? Ты профессора кусал, что ли?

— Нет, я... я химик. Органическая химия. Белковые соединения.

— Слушай, химик, — голос стал серьезным. — Клыки у тебя есть — это плюс. Науку знаешь — это минус, зануды мне не нужны. Но раз уж позвонил, приезжай завтра на собеседование. Адрес скину смской. Только не днем — я сплю. И ты наверное, тоже спишь. Давай вечером, в восемь. И гематоген захвати — у меня лягушки его обожают.

— Лягушки? — переспросил Веня.

— Ага. Квазимода и компания. Не бойся, они не кусаются. Почти. Ладно, бывай, химик. Завтра увидимся.

Трубка замолчала.

Веня посмотрел на телефон. Пришла смска с адресом: улица Ленина, дом 13, подвал, вход со двора, ориентар — вывеска с лягушкой и надпись «Сыскное агентство "У Шиши". Не стучать — заколдовано».

— Ну, — сказал Веня, закрывая ноутбук. — Либо это начало новой жизни. Либо конец старой. Либо просто очень странная ночь.

За окном завыла сирена, и Веня вдруг понял, что ему очень хочется подвыть. Он зажал рот рукой и просидел так пять минут, пока желание не прошло.

— Гематоген, — решил он. — Надо купить гематоген. И, пожалуй, кусок мяса. Побольше. И завтра на собеседование.

В конце концов, хуже уже не будет. Или будет? С его везением — вполне возможно.

Но попытаться стоило.