Урод

ЧАСТЬ 1. Где-то здесь

Он только и хочет, чтобы ты уснул.

Хочет убаюкать тебя.

Боится, что ты зайдёшь далеко и узнаешь все его секреты.

***

Хищный зверь притаился среди высоких камышей. Острые передние зубы, мощные задние лапы. Шерстяной комок мышц, скорости и чутья. Тварь встала в полный рост, инстинктивно озираясь по сторонам. Сначала обнюхала берег небольшого островка, на котором находилась. Затем повела носом куда-то ввысь, ведь одна из веток хрустнула громче обычного.

«Спокойно, ты здесь совсем одна».

Внезапно послеполуденный шар нашёл лазейку в непроницаемом заслоне меж могучих крон, из покон веков затянувших небосвод над нашими головами. Серебристые блики от воды игриво забегали по кустам и траве.

В предчувствии нарастающей опасности стихли жабьи трели. Ветер мирно раскачивал лианы, похожие на свисающие мышиные усы. Повсюду распространялось ласковое журчание ручейков. Стойкий запах перенасыщенной зелени проник в ноздри. Прекрасная картина, восхищающая меня вновь и вновь.

Все мы пленены Колыбелью — городом горбунов. Лучшая жизнь для каждого из нас в этом мире.

Кай!

Неуловимым движением зверь нырнул в воду и поплыл на противоположную сторону заводи. Предсказуемо.

Я скрывался на пригорке, неподалёку. Впереди лучшая часть охоты.

У каждого потомства намечен свой путь. Предыдущее поколение, стоило мне начать погоню, мчалось прямиком через трухлявую рощу, огибая вытянутый холм, в нору. Сейчас всё будет иначе, ведь тварь обустроила своё жилище в корнях старого дерева, на границе с лесом Барристера.

Выслеживать у меня получается лучше, нежели стрелять из лука. Тем более Фоц просил именно живую особь. Наверное, будет варить мясной суп. Продолговатый лысый хвост выглядит весьма аппетитно.

Мокрая шерсть слиплась, переливаясь рыжим отливом на тёплом свету. Зверь жадно разгрызал побеги жёлтых анданских цветов. Сгорбленная спина содрогалась от удовольствия.

«Да прибудет со мной дух великого Барристера!»

Глубокий вдох. Рывок.

Второй!

Третий!

Зверь, завалившись от неожиданности набок, истошно запищал. Тонкая, но крепкая охотничья палка просвистела над ухом грызуна, шлёпнувшись в грязь. Драгоценный трофей оставил свою трапезу, резкими прыжками ринувшись в безопасное место. Я, в свою очередь, не отставал.

На свободной дистанции животное чувствовало своё превосходство. Какого́ же было его удивление, когда ближайший запасной ход оказался заблокирован. Да, я заткнул его подходящим камнем заранее. Тварь упёрлась мордой в твердь. Очередной выпад палкой прищемил ей хвост. По болотным кочкам разнёсся визг, разрубив покрывало умиротворения окрестных мест.

Один на один. Охотник и добыча. Засады нет, подмоги тоже. Почему же зверь не выбирает любое из множества решений? Болота и леса безграничны. Отчего же он несётся стремглав к своему убежищу?

Древняя ловушка, приносящая пользу горбунам-охотникам уже бессчётное количество смен небесных дисков, безотказно сработала. Самозахлопывающаяся клетка щёлкнула. Водяная крыса принялась биться о прутья, на её го́ре те были связаны прочными нитями, изготовленными Фоцем. Ловушка трещала, но не поддалась. Если когда-нибудь зверь научится действовать по ситуации, а не по заложенному внутри него порядку, Колыбель лишится внушительного притока мяса и кожи.

Почти после каждой охоты рубаха и штаны пропитываются грязью и сыростью. Это не самые худшие последствия ловли, ведь все проницательные звероловы давно выменяли необходимое количество нательных тряпок. А вот без ножно́й материи в лес не выберешься. Моя то уже прохудилась, оттого ноги и промокают. К тому же можно легко пораниться о сучки и острые камни.

По старой дружбе Фоц согласился вручить мне новую ножную пару, взамен получив живую крысу. Договор был заключён крепким рукопожатием две небесных смены назад и рассчитан на три.

***

Город горбунов — изолированное от внешних вмешательств болотное царство. На западе Колыбель упирается в горную гряду, именуемую Гребнем Молоха. С некоторых доступных возвышенностей открывается захватывающее зрелище — острые чёрные пики, ранее усеивавшие спину гигантского дракона, давно окаменевшего и вросшего в землю.

Сам город территориально поделён на две части: на западе проживаем мы ­– охотники, на востоке — мастера.

С неприступных вершин Молоха стремительно спускается и примыкает к нашим землям Белая река. Она основательно заболотила местность, наполнила почву питательными веществами, давая начало жизни вокруг.

Утопающие в дикой зелени западная и восточная Колыбель соединены между собой обширной «проплешиной», именуемой Полем поединков. В городе горбунов нет насилия и убийств. Каждый спорный вопрос, касающийся земельных владений, рукотворных строений или бракосочетаний, решается честным поединком на боевых палках. Тот, кто не может покинуть круг на своих ногах, проиграл.

На стыке соприкосновения трёх границ: западной Колыбели, восточной Колыбели и Поля поединков, произрастает священный алтарь — камень Барристера, нашего праотца. На холме Грана красуется огромный валун, символизирующий единство несломленных духом горбунов. Святая святынь, запечатлённая в виде сжатого кулака.

Кай!

Если попытаться нарисовать наш город прутиком на песке, то он будет похож на лицо. Гребень Молоха — волосы, западная и восточная часть — глаза, Поле поединков с алтарём — нос и губы; с юго-запада по юго-восток раскинулись непроходимые дебри — лес Барристера, борода. Одухотворённое лицо, внушающее уважение.

В нашем городе каждый занят своим делом. Так распорядилась природа, что Белая река своим могуществом подпитывает восток чуть сильнее, чем запад. На востоке произрастают иные цветы, травы, кусты. Там другого вида почва, более богатая. Мастера научились добывать из своих растений волокна, а из них шить одежду. Кому не по душе сидячий образ жизни, подались в земледелие. При должном уходе огороды зарастают овощами. Бобы, редис, репа, а у некоторых и томаты.

В здешнем лесу достаточно живности: мыши, зайцы, лисы, иногда олени. Если не хочется далеко ходить, можно изловить водяную крысу на болотах поблизости. Разнообразие ягод, грибов — голодным не останешься.

Даром что река вдохнула жизнь в наше царство, из-за особых горных примесей рыбы в ней практически нет. Одни только змеи да жабы.

Ну рубеже востока и гор умельцы оборудовали деревянный причал на пять лодок. Глубокий затон опоясывает север восточной и западной Колыбели. Дальше вода мелеет. Отсель скитальцы отправляются в плавание за удачей. Редкие растения, уникальные подводные дары…

Во всей Колыбели стрелять из лука могут всего пять горбунов. Я неплохо метаю камни с помощью специально изготовленной палки, только такой деликатес как птицу подобным путём не добыть.

У мастеров стол ломится от овощей и фруктов, но мяса нет. Не сможет никакой мастер успешно отохотиться, это не в его крови. Охотник же раздобудет мяса, но редис под моим окном не вырастет, даже под покровительством колдовства. А основу торговых отношений составляет долговечная нательная одежда, без которой никуда.

***

Крыса в клетке поутихла, видимо, смирилась. Закон жизни — слабейшему смерть.

Я находился на слиянии западной части города и леса, неподалёку от землянки возлюбленной. Не стал тревожить Деки и зашагал по знакомым тропам в восточную Колыбель, прямо к дому Фоца.

Как говорят: «Лес Барристера не имеет ни конца, ни края». И где-то в чаще, в те дни, когда прадедушка нынешнего Верховного горбуна был ещё совсем маленьким, старейшины обезопасили город от чужаков и случайных путников, установив множество ловушек на далёких подступах к родным землям.

Однажды я решился на путь длиной в половину движения яркого небесного диска. Рисковать не стал и вскоре вернулся. Звери тянутся к воде, а значит — мясо в наших чашках не иссякнет.

Кай!

Под ногами приветливо шуршала трава, со всех сторон выпрыгивали озорные кузнечики, с деревьев доносился задорный щебет птиц, между камней прошмыгнула невидимая ящерица. Поляна возле алтаря сродни пузырю, наполненному горбуньим гулом. Одни спешат по делам, другие мирно прогуливаются, третьи пришли коснуться священного камня, на удачу. Чуть севернее виднелось Поле поединков, сегодня без состязаний.

Хижина Фоца ничем не отличалась от других деревянных построек, выросших по соседству: бревенчатые стены, крыша из мха и веток, глиняная труба. Кто-то соорудил себе крыльцо, второй разбил огород; зелёные стручки, как охранники, ровными рядами расчертили землю под окном. Отовсюду веет вкусным дымком, тянущимся тонким вихрем в недоступную вышину.

Жена Фоца — Ке́рил, развела костёр во дворе. Судя по кучке дохлых жаб, связанных воедино, собиралась сварганить рагу.

— Приветствую, Уорд. Ты вовремя, — она взмахнула дохлым букетом из лапок, — скоро будем садиться за стол.

Керил уже вполне возрастная горбунья, лет под 37-мь. Невысокая, широкая. Со спины её можно принять за несокрушимого стражника из дозора Верховного горбуна. Пока Фоц неплохо наживается на материи, она суетится по хозяйству.

— Нет, спасибо. Я по делу. Он­ у себя? — как бы в довесок к своим словам я приподнял клетку с крысой.

Керил кивнула.

Входная дверь тихо пискнула. Мне открылась привычная глазу картина: гладкий дощатый пол, массивный стол из ольхи, три табурета, обустроенное в углу кострище. При свете извне жилище выглядело скромным, но чистым. За следующей дверью находился продольный проход с двумя ответвлениями. Слева почивальня, справа заветная мастерская. Не успел я постучать в нужную дверь, как слева послышались приглушённые голоса.

— Отец. Ну, пожалуйста, расскажи.

­– Айнан, ты знаешь её наизусть. А мне надо идти. Ещё много дел, ­– узнал я раздражённый голос Фоца.

­­­– Ну, пап. Ты обещал. Может, от твоего рассказа мне станет чуть легче­, — грустно просипел младший горбун.

Фоц кряхтел от негодования, но сыну уступил. Его вкрадчивый голос разносился по комнате, а я остался подслушивать за перегородкой, не смея их прерывать.

***

Это произошло давным-давно, на стыке тех времён, когда одни боги уже покинули наш мир, а другие только собирались. Среди пластов горных пород и закостеневшей земли поток жизни пробил себе дорогу, и глубоко в недрах зародился причудливый народ с длинными когтями и тонкой плёнкой на глазах. Трудолюбивые и справедливые сайтлы. Кай! Они так усердно работали, строили города, плодились… Но с каждым новым жизненным витком ресурсов становилось всё меньше. Через сто поколений повсюду люто бесчинствовал голод, сметая родовые сплетения, возвращая подземное пространство в первозданный вид.

Самый усердный сайтл, что был рождён в базальтовых залах Шлаана, мучительно страдал, наблюдая, как его народ пожирает сам себя. Ему удалось сплотить армию единомышленников вокруг новой цели, и они отправились на поиски прочих мест для существования. Бесконечно долго полчище сайтлов волочилось по коридорам, залам, галереям. Многие тогда иссохли и рассыпались, словно пепел.

Они скребли и прогрызали тупик за тупиком, пока не выбрались на поверхность незнакомого мира. Мира наземного. Теперь проклятие иного рода свалилось на их головы — зрение сайтлов не было предназначено для света. И все вокруг без сил свалились на мягкую траву и горестно зарыдали.

Злыми или добрыми проведениями сама Божественная сущность повстречалась подземному народу на пути. Могущественный голос воззвал к ним: «Кто здесь первейший?»

И выступил вперёд усерднейший из сайтлов.

— Пятьдесят семей, не меньше — объявило божество, — должны принести себя в жертву на этом самом поле. Я вручаю тебе наточенный камень Грана. Как только обряд будет произведён, оставшиеся прозреют. Повелеваю, да будет так.

Горемыки смолкли, ожидая ответа предводителя.

Самый усердный сайтл поднялся на огромный валун. Закинул голову назад и прокричал: «Смотрите!» Он перерезал себе горло наточенным камнем Грана, и кровь его потянулась к небесам, навстречу тёмному диску. Алый родник бурлил и хлестал во все стороны. Каждая упавшая на почву капля превратилась в раскидистое дерево, пышущее листвой.

Пелена спала с глаз, и все увидели лесные дебри, оберегающие их новый дом — Колыбель. Ту чащу назвали в честь смелого предводителя — и стал лес Барристера. Тот камень, на котором всё случилось, нарекли — и стал священный алтарь. Позади открылся вид на чёрные скалы — те пещеры, из которых выбрался подземный народ. В память о сытых временах горы назвали в честь прародителя дракона — и стал Гребень Молоха.

Рядом не было ни Божества, ни первейшего сайтла. Но те, кто стоял ближе всего, клялись, что видели, как тело праотца слилось с валуном, и он принял вид кулака.

И прозвали жители себя — горбуны. Ведь из-за хождения по узким ходам их спины сгорбились. И в дань своему подземному началу не пытались они тянуться к небу, а всегда клонились к земле.

И по начертанному приданию, если горбун переступит границу леса, то снова ослепнет.

***

Фоц аккуратно прикрыл дверь. Увидев меня, поднёс палец к губам, просигнализировав: «Тихо».

Мы перешли в мастерскую.

— Вижу, принёс, — сказал Фоц намного громче.

— Как уговорились.

Фоц — почтенный мастер 38-ми лет отроду. Выглядит так, будто его только сняли с огня. Красное лицо, розовые ладони. Румяный, пухлый как тыква, но с крепкими руками (как и большинство мастеров). Видимо, врождённая полнота способствует усидчивости. Охотники совсем другие, стройнее и шустрее.

Комната была наполнена различными устройствами. С потолка, словно дождь, свисали нити и верёвки. Какие-то рычаги, колёса, иглы, перекладины — тут хватало всего.

— Айнан совсем плох. Шестую смену жар, — жаловался Фоц, — особый крысиный отвар на лепестках анданских цветов должен помочь.

Я брякнул клеткой о край стола.

— Погоди, — краснощёкий с трудом наклонился, перебирая пальцами в ящике. — Вот.

Новёхонькая пара ножной материи перекочевала ко мне. Свежая, с броским запахом и прочными шнурками.

— Дело сделано. Кай! — мы пожали руки.

— Чего бы хотел Барристер? — пробормотал мастер под нос, — горделиво скакать по болотам или портить зрение в душной комнате?

Заставил себя сделать вид, что не расслышал.

— Значит, правду говорят? — поинтересовался Фоц, неловко присев на скрипучий стул.

— А что говорят? — я скинул рваную материю, облачаясь в обновку.

— Завтра у тебя поединок, — запнувшись, добавил, — с ним.

— Истинно.

— Уф, — мастер причмокнул, — мира и достатка твоему роду.

— Мира и достатка, — попрощался я.

Крысиные глаза обидой светились в полумраке, ведь её ждала смерть от лап недостойного.

***

В трудный миг я нуждался в поддержке, поэтому и отправился к своему другу Зикту. Его хижина находилась в глубине болот. Дальше, чем землянка Деки и моя хибара, в лоне западной Колыбели.

Тропинки, дороги. Заводи, ручьи. Заросли камышей, подстилки из мха. Стук топоров вдалеке, ароматный дым из труб.

По лесной опушке в поисках ягод разбрелись горбуны. Привычная жизнь.

Стучать в дверь не пришлось, Зикт встречал меня на пороге. Совсем низенький, даже по меркам горбунов. На три года старше, ему 28-мь. Своей единственной (правой) рукой ткнул меня в грудь: «Приветствую. Входи».

Маленькая комната. Обшарпанный вязовый стол, два стула и кровать. В углу заманчиво тлеют угли. Снаружи каштановая крыша казалась местами обветшавшей, изнутри никаких просветов я не заметил.

Воспоминания о непоправимом увечье вызывали неугасимое сочувствие.

Каждый цикл в Колыбели проводится состязание для охотников. Пока яркий диск отмеряет определённую временную меру, все достойные отправляются в лес. На исходе света, предъявивший Верховному горбуну наибольшее количество добычи, побеждает.

Зикт был лучшим четыре сезона назад. А три сезона назад, на одной из вылазок, крокодил отхватил ему левую руку. Я находился поблизости и мог первым узреть ту ужасающую картину.

Зикт — настоящий охотник. Не пал духом и приспособился к выживанию.

Меня часто мучал вопрос. Вопрос, который я так и не осмеливался ему задать.

«Не думал ли ты стать мастером? Для одной руки можно найти много полезных занятий. Но охота требует полной вовлечённости и максимум горбуньих ресурсов».

Да и кто бы не обиделся на такое? Предки не велели менять предназначение, данное свыше. Значит ли это, что мы не вольны в своих деяниях? Или бывают исключения?

— Вот! Смотрю, ботинки выменял, — подбадривал друг, — чаю?

— Не хочу, — буркнул я.

Он меня не послушал.

Вскоре по комнате разнёсся вересковый аромат.

— Она знаешь какая? — лопотал я. — Восхитительная. Красивая. Её лысина… А шрам, что тянется продолговатым бугорком через левую щёку и врезается в губу. Загляденье.

— Хочешь соединить с ней свою жизнь? — Зикт отпил горячий напиток из деревянной кружки.

— Мечтаю. Мы столько раз гуляли по окрестностям… Держались за руки, целовались… Она сплела мне венок из трузских лилий! Понимаешь? Мы созданы друг для друга.

— Беда.

— Только её родители на меня взъелись. Подговаривали Деки, она и стала другой. Чужой. А когда их в трясину затянуло, она же одна в этом мире осталась.

— Откуда тогда взялся Гриндебальд? — недовольно фыркнул Зикт.

От злости в горле пересохло и пришлось отпить мерзкой, но полезной жижи.

— А оттуда. Я обставил его на последнем состязании и стал лучшим охотником сезона. Вот он и затаил обиду.

— Он же был действующим победителем? — припоминал Зикт.

— Именно. Потом прознал, что Деки укрепилась в моё сердце, и решил отомстить. Вызвал на поединок, став соперником за её нежность.

Гриндебальд — 24-х летний горбун, мощнейший из охотников. Природа наделила его гигантским ростом и крепким телосложением. В детстве переросток упал с дерева, теперь его голова напоминала лопнувший кабачок. Безусловно, самый сильный горбун в Колыбели.

— Я в ужасе. Мне страшно, что я потеряю её навсегда.

— Уорд, ты победишь! Дух Барристера не покидает смелых и справедливых горбунов.

Я стукнул кулаком по груди Зикта: «А если Барристер за ним? Если я — другой?»

— Тогда ты одолеешь его, потому что твоя палка сокрушительней.

В решимости я сжал зубы.

— По туловищу не бей, лишь раззадоришь. Глаза и шея, вот залог успеха, — однорукий изобразил в воздухе молниеносный выпад, — не останавливайся. Уклоняйся, двигайся. Гриндебальд тяжёлый и он устанет.

— Ты когда-нибудь сражался в круге? — поинтересовался я.

Зикт помотал головой: «Допивай, а то остынет».

— И я нет.

— Лучшему охотнику — лучшая жена, — с улыбкой подбадривал меня друг.

Кай!

За оконной прорезью неумолимо темнело. Хоть я живу и неподалёку, нужно торопиться, пока не началось притяжение. На прощание Зикт ещё раз изобразил резкий удар снизу.

В это время года тёмный диск, медленно вползающий на небосвод, упрямо притягивает к себе предметы. Нет, он не сможет утащить горбуна, выкорчевать дерево или сорвать с хижины крышу. В поднебесье тянутся маленькие камешки, оборванная трава, опавшие листья, водяные брызги, ветки, шишки, насекомые. Большинство зверьков во время сна цепляются хвостами за противовес. Горбуны распихивают домашнюю утварь по шкафам, чтобы та не скребла потолок или не выколола глаз.

Тропинки и поля стремительно пустеют, близится коварная пора. Я прибавил шаг и всё же ступал бережно, дабы не попортить новую материю раньше времени.

Вопреки здравому смыслу возле пышной ивы толпились четыре горбуна. Одного из них я признал — охотник Сэйд. Среднего телосложения, вместо носа две сопящие дырочки. Как он только умудрялся ловить добычу будучи таким шумным?

— Вам жить надоело? — поинтересовался я.

— Уорд, брат, — держал ответ Сэйд, — тут иное. Будем выслеживать огромную птицу.

— Ты веришь в небылицы? — удивление скривило мой рот.

— О, брат. Я видел её, — глаза соратника горели от упоения, — тайком кружит над нашими головами.

— Просто яркий диск прикрыла небесная пена. Истинно, — установил я.

Сэйд недовольно отмахнулся. За его спиной один из троицы рьяно прошепелявил: «Я товееё вифел».

— Ваше дело. Мира и достатка.

­– Постой, — Сэйд прихватил меня за плечо, — правда, что завтра у тебя поединок с Гриндебальдом?

За спиной охотника троица в испуге охнула.

–Да.

— Удачи, брат. Проучи выскочку, — Сэйд напутственно ткнул кулаком мне в грудь.

Многие желали громиле зла, ведь из-за своих габаритов ему было легче остальных волочить туши на состязаниях.

— Знаешь, — он задумался, — смен где-то пятьдесят пять назад у меня тоже был поединок. Левая нога до сих пор ноет в притяжение.

— Чего он хотел?

— Не поверишь, гад позарился на мой дом. Но ничего, тухлую змею вынесли из круга на руках, — расхохотался Сэйд, — пронырливый был.

Тьма яростно пожирала свет и мне пришлось распрощаться со странной компанией. Ясно, чего они тут ошиваются — жилище Сэйда расположено как раз поблизости. Наш с Зиктом сосед.

Издавна в Колыбели господствует указ, крайний возраст горбунов равняется 45-ти. На данный момент больше только верховному правителю.

В свои 25-ть я уже потерял отца, которого забрала лихорадка. А вот мама дотянула до последней черты. На следующую же смену я её съел. По закону Барристера — семейное древо усилено, родная кровь возвращена к истокам.

Мама внутри меня.

Помогает, оберегает, ведёт.