Уроды

Я скинул с себя влажную руку Наташи и, нащупав трубку, поднёс её к уху.

- Да? – спросил я, - Чего надо?

- Андрей, ты? – испуганный, жалкий голос.

Никита. Опять Никита.

- Ну? – я включил свет и спустил ноги с кровати. – Что опять?

- Андрей, меня взяли. Я использовал право на звонок, у меня два грамма было, я…

Щёлк. Я повесил трубку. Два грамма – это пожизненное. Прощай, Никита.

- Кто там? – спросила Наташа. Я услышал, как с её ноги на пол течёт вода.

- По работе, - я откинул одеяло и побрёл в туалет. – Если будут звонить – не бери.

Душ попытался выбить из меня похмелье. Не вышло. Когда я вернулся в комнату, вытирая бороду полотенцем, Наташа всё ещё валялась на кровати - почти два метра загорелого тела, ни грамма одеяла. Я знал, что она это для меня так раскинулась, но девочка промахнулась с моментом.

- Вставай, - я шлёпнул её по заднице. – Тебе пора.

Наташа приподняла голову. Лицо у неё было недовольным. Мне даже стало неловко, но всего на секунду – платил-то всё ещё я.

- Ты меня прогоняешь?

- Да, – я открыл холодильник, достал бутылку пива, открутил к чертям пробку и бросил в сторону урны. Не попал, конечно. – Можешь мне сердце заморозить, если от этого легче будет.

Наташа слезла с постели и стала одеваться. Я наблюдал.

- И зачем? – она села на постель и стала натягивать колготки. – Каждый раз думаю - и зачем? Ты ведь даже не эспер. Просто мудак.

- Эй, - сказал я. – Хочешь, чтобы я тебя избил – продолжай в том же духе, поняла?

Она перестала натягивать колготки и уставилась мне в лицо. Выглядела она очень смешно, со складками лайкры на голом теле.

- Если ты меня ударишь, - сказала она, - я тебя заморожу.

- А если я в тебя выстрелю?

Тут она кинула в меня бутылкой. Подняла с ковра и кинула. Я засмеялся.

- Ну, заморозь же меня! Давай, как ты умеешь!

Окна покрылись наледью. Наташа и впрямь разозлилась.

Телефон зазвонил опять.

- Андрей Микрюков? – холодный, механический голос.

- Нет, - сказал я и повесил трубку.

Наташа негромко плакала. Я решил не дожидаться, пока она с этим завяжет, и, прихватив Бобби, вышел из квартиры. Через час я должен был быть на собрании.

Собрание проходило в здании кинотеатра. Пластиковые стаканчики на пластиковом столе, пластиковые бутылки, наполненные минералкой, пластиковые стулья, на которых сидели люди с пластиковыми глазами. Тихий ужас. Сборище неудачников. Толстые мужики, тощие бабы – ничего, что могло бы привлечь внимание. Все сидят напротив друг друга и жалуются. У меня то, у меня сё. Гадость. Вела всю эту галиматью девка в чёрной юбке и квадратных очках. Из-под юбки у неё виднелись неплохие такие ножки. Сейчас она держала руку на плече у плачущего лысого чёрта. Толстого такого. Честно говоря, не понимал я, за что ей платили. Но за одну штуку я каждый раз говорил ей «спасибо», про себя, конечно. Когда эти неудачники начинали плакать и истерить особенно сильно, она протягивала им стакан с водой и говорила «выпейте, успокойтесь». Самый вежливый способ заткнуть рот человеку, который я когда-либо видел.

- Меня уволили, из-за эспера, – лысый чёрт посмотрел вокруг и все загудели, мол, мы тебя понимаем и мы тебе сочувствуем. – Сказали, что рентгенологи больше не нужны. Что теперь нанимают людей с рентгеновским зрением. Потом Марина… ушла к эсперу… - Он часто задышал. – Он с водой мог… Мог с водой… Со всеми жидкостями. Даже с её жидкостями.

В моём кармане завибрировал телефон. Парочка пластиковых рож обернулись в мою сторону, кто-то даже зашикал.

- Это по работе, - сказал я им и приложил трубку к уху. – Да?

- Ахтямова взяли. В курсе?

- Да чёрт бы с ним. Невелика потеря.

- Вообще-то, - сказала та, что в юбке, - телефоны здесь запрещены. На входе висит объявление.

- Я разговариваю, можете заткнуться на минуту? – я вновь прислонил телефон к уху. – У меня человек пять на его место метят. Всё в порядке.

- Конечно, в порядке. Но если что слетит…

- Я на собрании. Давай, может, попозже позвонишь?

- Чё за собрание?

- Обычные. Не эсперы. Меня по решению суда сюда загнали, два раза в неделю.

- Вообще-то сейчас моё время! – лысый чёрт вытянул палец и нацелился им в меня. – Все остальные должны молчать, так в буклете написано!

- Ты сегодня найдёшь кого? – с той стороны трубки сплюнули. – Шестнадцатый простаивает, люди звонят.

- Вечером уже будет.

- Точно?

- Ты мне условия ставишь? А если не точно, тогда что?

- Прекрати…

- На хер бы не пошёл? Если захочу, то будет к вечеру. Если нет – то нет.

В трубке молчали.

- Что-нибудь ещё?

- Нет.

- Тогда до вечера.

Я повесил трубку. Все смотрели на меня.

- Чего вам? Что случилось? – я убрал телефон обратно в джинсы. – Если чё-то не нравится – пожалуйтесь кому-нибудь, оно и пройдёт.

- Мы так проблемы не решаем, - это опять главная заговорила, та, что в чёрной юбке. Небось, эспер. – Мы здесь общаемся. Решаем проблемы с помощью слов.

- Решайте, - я развёл руками. – На меня внимания не обращайте. У меня проблем нет.

- Вы меня перебили! – вдруг закричал лысый. – В буклете говорили, что, пока один говорит, другие молчат!

- А в буклете что-нибудь говорили про то, что никого нельзя стульями херачить?

Лысый обернулся и посмотрел на остальных неудачников. Те молчали.

- Ты выступил, сказал, что, мол, импотент и вообще ничтожество. Мы тебя пожалели. Садись на жопу и дай сказать другим, ага?

Лысый показал мне средний палец и метнулся к выходу. Дверью хлопнул знатно, пара девок даже вздрогнула. На меня продолжали пялиться.

- Может быть, расскажете, почему вы здесь? – спросила главная.

Хорошие у неё губы. Не часто встретишь девок с такими губами.

- Окей, - говорю. – Я здесь потому, что убил эспера. Этот дебил огнём баловался. Ботинки мне, сволочь, поджёг. Я в него и шмальнул, - я достал из кармана Бобби и покрутил им в воздухе. Кто-то ахнул даже. – Вот из этого малыша. Эспер и сдох. А я теперь вынужден сюда приходить и вас, придурков, слушать.

Я посмотрел на часы. Было уже одиннадцать.

Главная пролистала блокнот, поискала взглядом нужную строчку.

- Вы - Микрюков?

- По решению суда, - сказал я ей, - я должен здесь присутствовать не меньше часа. Час прошёл.

- Вы испытываете ненависть к эсперам? – вдруг спросила она. – Вы им завидуете?

Я встал со стула, подошёл к дверям и вышел. И хрен кто меня остановил.

Был вечер. Я пересек тротуар, вышел на проезжую часть и стал переходить дорогу, не обращая внимания на красный свет. Из-за угла вдруг вывернул автомобиль. Водитель меня заметил не сразу. Заметив - резко побледнел. Вдарив по тормозам, он сумел остановить машину прямо передо мной.

Я посмотрел на часы.

Водитель бешено жал на кнопку, опуская тонированное стекло. Поговорить хотел. Не дожидаясь разговора, я пошел дальше.

- Эй, подожди! Мудак! - донеслось сзади.

Я неохотно обернулся.

- Чего надо?

- Ты, мудила! Еще раз на дорогу выйдешь, я тебе ноги переломаю. Понял меня?

- Это твоя сила, что ли, - спросил я, - ноги ломать? А людей давить ты умеешь, чурка?

Водитель рассвирепел и даже вылез наполовину из машины, чтобы меня побить. Выглядел он довольно грозно. На всякий случай я вытащил Бобби и наставил его на водителя. Тот мигом втиснулся обратно.

- А может, ты и от пуль уклоняться умеешь? - спросил я.

- Нет, - угрюмо ответил водитель.

Не говоря больше ни слова, он уехал. Я убрал Бобби обратно в карман. Я купил его, как только мне стукнуло шестнадцать, четыре часа проторчал в очереди на ВВЦ. Хоть один плюс от того, что ты – обычный. Будь я эспером, пришлось бы идти в полицию, чтобы за пистолет подержаться.

Я посмотрел на часы и ускорил шаг.

К этим людям лучше приходить вовремя.

Встреча с поставщиками проходила на заброшенной стройке в Бибирево. Торгуй мы обычной наркотой, встречались бы в многолюдных местах - в супермаркетах, торговых центрах. Но тут другое дело. Среди эсперов полным-полно рентгенщиков и телекинетиков. Не увидят, так почувствуют дурь. Приходится здесь.

- Здорово, - сказали мне на входе.

- Ага, - я пожал протянутую руку.

Со мной был Коля, ещё один остался сторожить тачку. Коля вошел первым, огляделся и кивнул мне - все чисто, все свои. Коля у нас душевнобольной. Везде видит врагов. Иногда с ним тяжело.
- Здорово, - сказал я поставщикам.

На встрече были Миша и Мосгаз. Миша широко улыбнулся и пожал мне локоть. Он всегда так здоровается. Мосгаз курил в сторонке электронные сигареты и пускал клубы водяного пара. Здоровенный такой чёрт, и красивый, как звезда «Мэнсхэлса». На меня он не смотрел. Ну и я на него тоже смотреть особо не стал.

- Как дела? - спросил Миша, все так же улыбаясь.

- Нормально.

- Ахтямов…

- Все нормально, - повторил я.

- Ну смотри, - сказал Миша. - Я бы не хотел.… Ну да ладно. Вот, держи.

Он передал мне целлофановый пакет, доверху набитый мутно-белыми кристаллами. Соль. От такой чистой глаза на лоб полезут, а способности раз в десять подпрыгнут. Был волшебником, стал архимагом. На время, конечно.

- Спасибо, - сухо сказал я. – Привет семье.

Миша кивнул и пошёл потрындеть о чём-то с Мосгазом.

На выходе я столкнулся со знакомой девушкой. Той, что вела занятия в этом круге анонимных идиотов. Она так и не сняла эту уродливую черную юбку. Смерив меня любопытным взглядом, она подошла к Мише и пожала ему локоть.

Я молча смотрел на нее.

- Чего стоим? - намекнул мне Мосгаз.

- Нога затекла, - сказал я.

Еще раз посмотрев на девушку, я вышел из здания. Коля шествовал впереди, озираясь по сторонам. Я пялился на его выбритый затылок и размышлял. Наконец я спросил:

- Ты её знаешь?

- А? - он обернулся.

- Девушку, Коля. Знаешь её?

- А, её. Знаю, вроде как, - Коля почесал ладонь. - А ты чё, не знаешь?

- Не умничай. Она кто такая?

- Наш поставщик. Она у них главная. Всем заправляет. Эспер, - он выдал эту тираду и надолго замолк. - Я слышал, она трахается с Мосгазом.

- О как, - удивился я.

Коля с Мосгазом часто выпивают вместе в «Бургер Кинге».

- А еще она нашу хрень варит. И рецепт, говорят, сама придумала.

Еще лучше.

Я задумался. Если она - производитель наркотика, то зачем ей тратить время на все эти идиотские собрания? Прикрытие? Наверное.

Хотя какая разница.

Пока ехали обратно, я отсыпал Коле половину пакета. Сегодня вечером он раскидает его по своим барыгам. Вторую половину я оставил у себя. Надо было решить, кого поставить на место Ахтямова, а это было проблемно. Кандидатов – дофига, но половина – тупые, как макаки, а другая половина – себе на уме, словно жиды в сочельник, а это еще хуже.

Я попрощался с Колей, вылез из тачки и пошел домой. Пакет с солью я держал под курткой и напрягался всякий раз, когда мимо меня кто-то проходил.

Дома я был уже через двадцать минут.

Я взялся за ручку двери и, вскрикнув, отдёрнул ладонь. Вначале мне показалось, что ручка раскалена до предела, но затем я заметил на ней иней и понял, что Наташа так и не свалила. Я оттянул рубашку, взялся сквозь неё за ручку и открыл дверь. Поскользнувшись, чуть не упал. В комнате было минус двадцать, не меньше, и всё вокруг в инее.

- Наташа! – закричал я, локтём прикрывая за собой дверь. – Ты чё здесь устроила? Опять себя Снежной Королевой почувствовала, а?

Я присмотрелся, и шлёпнул рукой по выключателю. В комнате загорелся свет. Всё было ещё хуже, чем я думал – везде сосульки, согнувшийся от мороза ковёр, оледеневшие до полной непрозрачности окна. Я прошёл сквозь комнату, скрипя по снегу ботинками, и, подойдя к кровати, посмотрел на Наташу.

- Вот же мать твою, - сказал я. – Вот же блядство!

Наташа была мертва. Глаза у неё стали белые, и лицо стало белым, и плечи – даже её волосы побелели. Я слышал, что от дозняка седеют, но сам такое видел впервые.

Я прошёл в ванную, включил горячую воду и, сев на стиралку, стал думать. В дверь застучали.

- Эй! – закричал Мишутка. – Вы опять там эту херню устроили, да? У мня вся стена оледенела! Эй! Вы слышите? Я полицию вызову!

Мишутка был нашим соседом. Тощий нарик, из тех эсперов, чьи способности никому не интересны. Зарабатывал дрессировкой крыс, или что-то в этом роде. Этот, пожалуй, в полицию не позвонит. Но, на всякий случай, соль надо было спрятать.

В комнате зазвонил телефон. Я оставил пакет на стиралке, взял в руку полотенце и, подойдя к телефону, обернул им трубку и аккуратно поднёс её к уху.

- Андрей? Это Светлана.

- Тут такие не живут, - я собрался вешать трубку.

- Я веду занятия в вашей группе… и мы ещё один раз встречались, помните?

Я напрягся.

- Допустим, - говорю я. – И что дальше?

- Нам надо встретиться. В Старбаксе, у «Планеты Мосфильм», через двадцать минут. Сможете?

- Нам надо встретиться? – я посмотрел на Наташу. Мне вдруг показалось, что она шевельнулась, но это она просто начала подтаивать. – С чего вы взяли, что мне это надо?

- Поверьте мне. У меня есть одно предложение.

- Предложение, от которого я не смогу отказаться? – пошутил я. Она не засмеялась.

- Вы можете отказаться в любой момент. Но хотя бы выслушайте.

У меня стали замерзать пальцы. Щёки кололо от мороза.

- Хорошо, - сказал я. – Я буду через двадцать минут.

Я повесил трубку, кинул полотенце на пол и вернулся в ванную. Отодвинув стиралку в сторону, вскрыл тайник и запихнул туда пакет с солью. Потом задвинул стиралку обратно, закрыл кран, вернулся в комнату. Всё это время меня преследовала мысль, что я всё делаю неправильно. Нельзя прятать наркоту в квартире с мёртвой девкой. Нельзя.

- Зря ты это, Наташа, - сказал я ей. – Не могла что ли, где-нибудь ещё ширнуться?

Наташа не ответила. Я вспомнил, как утром она кинулась в меня бутылкой, и мне вдруг стало грустно. Она была хорошей девчонкой. И скучно с ней никогда не было.

Я достал мобильник и набрал номер.

- Коля? – я пошёл к двери. – «Старбакс» у «Планеты Мосфильм». Дуй туда. Возьми с собой «чёрненькую».

Я вышел в коридор.

Она была не одна – с ней был Мосгаз и ещё какой-то малец в очках. Я приземлился за столик, посмотрел по сторонам. Одна молодёжь. Сидят тут, ржут, пьют кофе вёдрами, и ничего им не надо.

- Ну и о чём говорить будем? – спросил я. – И почему здесь? Тут же прослушать могут.

Светлана посмотрела на Мосгаза и слегка кивнула. Мосгаз поднялся и пошёл к барной стойке. Очкастый засеменил следом.

- Ты что, и правда у них заправляешь? – удивился я. – Никогда бы не подумал, что Мосгаз бабе подчинится. Без обид.

Светлана улыбнулась.

- Андрей, ты знаешь, кто придумал соль?

Я пожал плечами.

- Ну, говорят, баба одна. Такая, в юбке.

- Соль придумала я.

Она помолчала, ожидая от меня какой-нибудь реакции, но я даже бровью не повёл.

- Жаль, официального названия нет, - сказала она. - Вещество нелегальное, ему и названия-то не полагается. Я бы назвала его мирабилит, от mirabile, или еще как-нибудь. Ну да ладно. Знаешь, зачем я его придумала?

- Ширяться, зачем ещё, - я посмотрел по сторонам. – Ты чего, прослушки не боишься? Или у тебя способность присяжных очаровывать?

- У меня, - сказала Света, - такая же способность, что и у тебя.

- Ага. Только тебя надули. Нет у меня способностей. Одна сотая процента, слышала? Не подфартило – родился уродом. Вот сестра у меня есть, младшая, в МГУ сейчас учится – она на орбиту своим ходом выходит. А у меня такое не прокатит.

- Андрей, - перебила она меня. – Всё это чушь. В восемьдесят шестом эсперами стали сто процентов населения. Не девяносто девять и девяносто девять сотых, а все. Одна сотая процента появилась позже. В двадцать втором их набралось достаточно, чтобы завести статистику, а сейчас таких уже - две сотых. Большинство из них – эсперы, только такие слабые, что и сами этого не понимают. Ходят и ноют, что не такие, как все, - она улыбнулась. – Но не мы. Такие, как мы - следующая ступень эволюции, Андрей. Я и ты.

- Как знаешь, милая, как знаешь, - я поднялся на ноги. – Только мне пора.

- Андрей, если ты сейчас уйдёшь, я буду вынуждена тебя арестовать.

Я замер. Затем обернулся и посмотрел на Мосгаза. Мосгаз кивнул мне и улыбнулся.

- Это в смысле? Вы что, мусора?

- Сядь, пожалуйста.

Я сел. Светлана наклонилась ко мне. Я постарался не пялиться ей в вырез.

- Мы не мусора. Мы работаем в другой структуре, ты о такой даже и не слышал. У нас больше полномочий, понимаешь? Но если ты откажешься сотрудничать, то мешочек соли в твоём тайнике под стиральной машиной вскоре обнаружат парочка детективов. А ещё у нас есть видеозаписи. И свидетели.

- Какого чёрта? Зачем? – я задышал глубже, стараясь успокоиться. Моя левая рука как бы случайно переместилась под стол. – Зачем вам это нужно?

Она достала из сумки фотографию и протянула её мне. Я взял её правой рукой.

- Руслан Самбиев. Бывший старший прапорщик. Эспер, управлял огнём. Находился в розыске четыре года, после убийства двух молодых людей в одном из клубов. Всего убил шестерых, в том числе трёх девушек. Выжигал их так, что опознавать приходилось по зубам. Понимаете, куда я клоню?

Я разглядывал фотографию.

- Я был просто быстрее, - сказал я. – И меня, если что, оправдали.

- Ну конечно же оправдали, - улыбнулась она. – Но вскрытие Самбиева показало, что в тот день он принимал соль. Очень, очень много соли.

- Которую вы и придумали, - буркнул я.

- Которую придумали мы, в качестве эксперимента. Так как же вы выжили, Андрей? Против человека с такой сильной способностью, уже привыкшего убивать, да к тому же ещё и накачавшегося наркотиками?

- И что? Хочешь сказать, что я не позволяю эсперам пользоваться способностями?

- Нет. Мы думаем, что такие как ты… такие, как мы, точнее… такие люди могут изменять судьбу. Ход истории. Называйте, как угодно. Нам фартит. Мы – везунчики. Сами подумайте – сколько раз вы выживали только чудом?

Я покачал головой.

- Ты же ведёшь чёртовы собрания. Там одни уроды и лузеры, сама ведь знаешь. И это – вершители судеб?

- На собраниях, - продолжала она, - мы добавляем им в воду наркотик. У них есть способности, но очень слабые. Тот мужчина, что с вами поссорился, может менять цвет кожи. Нам пришлось трижды поднимать дозировку, пока его способность себя не обнаружила. Но ты - другой, Андрей. Тебе надо больше.

- Я тебе не верю, - я покачал головой. – Ты всё это говоришь, чтобы меня закрыть. Но хер у тебя чего получится. Может, я и урод, и способностей у меня нет никаких, но я шустрый парень. Так что лучше бы вам дайте мне уйти.

Она улыбнулась, откинулась на стуле и развела руками.

- У тебя есть выбор. Либо в тюрьму, либо с нами. Решай. Но у тебя есть великая способность, поверь мне. Ты отличаешься от других.

Я улыбнулся.

- Моя способность? – я, наконец, смог вытащить левой рукой Бобби, и навёл его ей в лицо. - Вот моя способность.

Я спустил курок, и стекло позади её головы лопнуло. Светлана повалилась на стол. Я обернулся, ища взглядом Мосгаза.

Зря.

В лицо мне ударила обжигающая струя пара.

Я заскрипел зубами и, не глядя, трижды выстрелил в кипящее облако. Вокруг расползался туман, вбирая в себя и столы со стульями, и испуганных людей. Мое лицо было обожжено, глаза чуть ли не лопались от боли. Я выстрелил еще раз, после чего спрятался под стол и перезарядил Бобби.

Умирать не хотелось. Надо поскорее найти Мосгаза с очкариком, пока они не вытрясли из меня всю душу.

- Сука! - из тумана выскочил очкарик, размахивая мечом. – Сюда иди, урод!

Я выстрелил, но пуля ушла в молоко. С диким воплем очкарик разрубил мой стол пополам, едва не задев меня лезвием. Я перекатился под другой стол и выстрелил два раза, в упор - но пули обогнули очкарика по касательной и врезались куда-то в потолок.

Теперь все понятно. Он, мать его, от пуль уклоняется.

- Сука, сучара! Я убью тебя! - завизжал очкарик.

- Давай, попробуй, - я выкинул бесполезного сейчас Бобби и поднялся на ноги.

Очкарик глядел на меня с ненавистью. Выпученные, красные от злобы глаза. Пленка пены на искривившихся губах. Вздутые жилы на шее.

Ой, какие мы злые и мстительные.

Он совершил обманное движение - и вдруг из той же позы ударил мечом. Я сделал шаг вперед, и меч прошел в сантиметре от моего плеча. Очкарик выругался. Я ударил его в шею, проломив костяшками кадык. Очкарик рухнул на пол и, схватившись за шею, стал сучить ногами по полу. Я нагнулся, схватил его за волосы и приложил затылком о кафель. Очкарик перестал дёргаться.

Один готов.

«Интересно, а где он меч прятал?» - подумал я.

В этот момент мне в спину вошло что-то холодное и острое. Чёрт, больно. Я упал на карачки и торопливо пополз к лежащему на полу Бобби. Изо рта у меня текла кровь, пачкая бороду. Плохо. Задето легкое, значит.

Скорее, скорее.

Позади меня затрещал УЗИ. Коля всё-таки принёс «чёрненькую». Пули били по стенам, выбивая облачка пыли. Затем «чёрненькая» захлебнулась, пустив на прощание очередь в потолок.

Прощай, Коля. Ты был хорошим парнем.

Я, наконец, схватил Бобби и обернулся. Ко мне шёл Мосгаз. Из его ладоней клубами валил водяной пар, вокруг запястий крутились ледяные кольца. Позади него, у дверей, лежал Коля, из его шеи хлестала кровь. Мосгаза даже не задело.

- Убить меня хочешь? - спросил я.

- Нет, - сказал он. - Ноги переломаю.

Я выстрелил два раза подряд. Мосгаз успел ударить меня водяным хлыстом, раздробив плечо; затем его прошило пулями, и он молча опустился на пол.

- Дерьмо, - сказал я.

Дышать было больно. Правая рука омертвела. Вся спина омертвела. И вправду дерьмо. Я поднялся и побрел прочь, не оглядываясь.

Дома все было по-прежнему, только Наташа немного подтаяла. Я сел на кровать, соскреб с её волос немного льда и приложил к обожжённому лицу. Стало полегче. Я взял из холодильника банку ледяного пива и пошел с ним обратно в комнату. С трудом открыв банку левой рукой, я сделал огромный глоток и вздохнул.

За окном выли полицейские сирены.

Я сходил в ванную, тяжело дыша, отодвинул стиралку, вытащил из тайника пакет и некоторое время тупо его разглядывал. А потом зубами порвал целлофан и засыпал в глотку целую кучу - грамм сто, наверное. Прожевал, запил пивом. Затем вновь прошёл в комнату, лёг на кровать. И стал ждать.

Услышав, как к двери кто-то подкрадывается, я достал Бобби и дважды пальнул в их сторону. Они, кажется, решили больше не рисковать и заговорили о чём-то по рации. Вызывают группу захвата, наверное.

- Зря ты это, - вдруг услышал я.

Вздрогнув, я повернул голову и увидел стоящую у окна Светлану. Целую и невредимую. Я не стал размышлять, а просто разрядил в неё Бобби. Даже не шелохнулась. Как будто я стрелял холостыми – но вот стене позади неё досталось, как следует.

- Ясно, - понял я. – Глюки от передоза пошли. Скоро скопычусь.

Светлана подошла ко мне поближе.

- Ты так думаешь? Просто глюки?

Я молчал и пил пиво. За дверью перешёптывались полицейские.

- Тебе не обязательно здесь умирать, - она протянула мне руку. – Пойдём.

- Куда? – спросил я.

- Пойдём, - повторила она.

Я рассматривал её руку. Затем пожал плечами.

- А хрен бы с ним. Пойдём. Всё равно пиво закончилось.

Я поднялся на ноги и взял её руку в свою. Чего мне терять? И, в конце концов, губы и ноги у неё всё ещё были на месте.

А вот пальцы у неё были ледяные.