Урожай смертеники

Она сидела на крылечке, сотрясаясь от рыданий. Вокруг расцветал тёплый и ясный июньский день, но для неё весь мир был долиной отчаяния, дочерна выжженной кислотой.

О том, что увидит в доме, она боялась даже думать.

«За что?»

Ужас того лета догнал её.

* * *

(Накануне вечером)

Четвёрка велосипедистов в ярких обтягивающих костюмчиках проехала по деревенской улице, представляющей собой изрядно затравяневшую грунтовую дорогу, и остановилась возле предпоследнего дома. В лучах позднего заката он смотрелся мрачно и насупленно. Ставни казались закрытыми глазами мертвеца; открой их — и встречный взгляд уведёт тебя туда, откуда не возвращаются...

— Криповый домик! — нервно хихикнула одна из путешественниц — стройная офисная фитоняшка. Её личико похудело и потемнело от продолжительной гонки..

— Не гони на моё родовое гнездо, — с притворной суровостью буркнула другая девушка: коренастая и чуть постарше первой — если та недавно преодолела двадцатилетний рубеж, то владычица «родового гнезда» уже разменяла первый четвертак. Она прислонила велосипед к забору, достала ключи, похрустела в замке калитки. — Заходите и велики закатывайте. На улице ничего не оставляйте. Село полупустое, чужих, кроме нас, никого нет. Но лучше не рисковать.

— Тогда надо велики в дом, — вступил третий путешественник — парень примерно одного возраста с владычицей родового гнезда. Он снял шлем и распустил по плечам длинные волосы.

— Кендер истину глаголет, — сказала владычица. — Там комната пустая, в неё всё сгрузим.

— А домик в хорошей форме! Непохоже на заброшку! — заметил четвёртый — ровесник длинноволосого «Кендера». Плотное сложение, круглое лицо и наголо обритая голова придавали бы ему быдловатый вид, если бы не очки в изящной оправе.

— А это не заброшка. Мы сюда каждый год ездим, — ответила владычица родового гнезда.

— Так, Дольф, Кендер! — распоряжалась она, когда вещи водворили в дом, — вон там дровяник, в нём должно быть полполенницы. А вон там душ. Колонка на улице, мы проезжали. Натаскайте воды, залейте бак, растопите в душе печурку. Налейте дополна, чтобы всем помыться.

— Я-то надеялся, тут банька есть, — вздохнул Кендер.

— Баньки нет, — коротко ответила владычица. — Давайте, парни, а мы с Пчёлкой в доме пожужжим, обустроим быт.

Через полтора часа, когда быт был обустроен, все прибывшие приняли душ, два привезённых из города цыплёнка были зажарены над углями, путешественники сидели в комнате за круглым столом и ужинали, запивая приятно подкопчёное жареное мясо вином. Сперва они хотели устроить ужин во дворе, но комары тоже собрались поужинать, и пришлось переместиться в дом, под защиту двери и москитных сеток.

На столе стояли пять свечей, ещё пять расставили по подоконникам. Комната была залита тёплым желтоватым светом.

— Векша, а электричество тут есть? — спросил Кендер владычицу поместья.

— Электричество ещё при Николаев Втором провели, — ответила та. — Просто мать передала — ей дядька Степан звонил, говорил, тут какая-то катастрофа на подстанции. До завтра — никакого света. А что, плохо при свечах сидим?

— Да нет, хорошо. Просто для моего подарка электричество нужно.

Он вышел из комнаты и тут же вернулся, держа в руках небольшую коробку, перевязанную атласной ленточкой цвета красного вина.

— Майя, солнышко, — заговорил он, — поздравляю тебя с двадцатидвухлетием, желаю всего-всего, и дарю вот эту забавную безделушку.

— Что это? — спросила девушка, которую звали Пчёлка.

— Открой — узнаешь.

— Вау! — воскликнула Пчёлка, распотрошив подарок. — Это что за зверь?

— Айфон два джи. Никаких залипающих кнопочек сенсорный экран. Будешь всегда на связи с миром. В России официально не продаётся, но для тебя...

Именинница прервала хвастливый спич Кендера и порывисто расцеловала его, после чего была схвачена и двадцать два раза дёрнута за уши под хорровое пение:

Хэппи бёздэй ту ю,

Хэппи бёздэй ту ю,

Хэппи бёздэй, пчёлка Майя!

Хэппи бёздэй ту ю!

* * *

Их можно было назвать устаревшим словом «друзья». Векша, Дольф и Кендер вместе гоняли в новомодный страйкбол (и с удовольствием объясняли, что пейнтбол — попрыгушки для зажиревших офисных хомячков, а страйкбол — серьёзная тактическая имитация), и даже в цивильной жизни окликали друг друга позывными. Майю с детства дразнили Пчёлкой, хотя она ничем, кроме имени, не напоминала героиню немецкого мультика. Потом дразнилка прилипла и стала вторым именем. Они с Кендером вместе работали в фирме, занимавшейся, как они язвили, «продажей продаж рекламы рекламы»: по будням делили кабинет, а по выходным — постель. Дольф имел те же виды на сильную и независимую Векшу, которая с ним дружила, но переводить дружбу в горизонтальное положение не спешила. Это он невзначай подкинул идею — отметить день рождения Пчёлки Майи в «родовом гнезде» Векши, в полупустом селе. Он рассчитывал, что вдали от цивилизации и в присутствии другой влюблённой пары женское естество возобладает над грубоватой подругой. Кендер и Майя радостно ухватились за эту идею, Векша была не против принять гостей. Поскольку все были велосипедисты, а до деревни - «всего» около сотни километров, решено было ехать на двухколёсных конях.

— Векша, ты не обижайся, но место тут реально криповатое, — говорила Пчёлка Майя. — Я тут вышла, смотрю — в глубине сада кто-то стоит. Возле дровяного сарая. Стоит, вот так сгорбился, будто топор в руках держит, и смотрит...

— Наверное, батя-поконичек пришёл посмотреть, кого я привела, — сказала Векша. — Да шучу я! — добавила она, заметив, как Пчёлка передёрнулась. Именинница любила хорроры, но в реальной жизни была пуглива. Поэтому Векша не стала рассказывать, что батю — здорового нестарого мужика, который мало курил и почти не пил — сгубил тромб, и смерть случилась на том самом месте, где привиделось Пчёлке. Отец рубил дрова, вдруг замер с топором в руках и завалился лицом вниз. — Просто у нас тут тихо, людей мало, а всё то, где люди жили — постройки, всякое там — осталось. Вот и мерещится.

Она подняла стакан, наполовину наполненный красным вином, посмотрела сквозь него на пламя свечи и аккуратно выцедила до дна.

— У нас тут и вправду случилась криповая история, — сказала она. — Десять лет назад, в девяносто седьмом. Люди начали пропадать. А потом от них находили одни кости.

.* * *

— Первым пропал сын нашей соседки, Федя. Он работал в городе, а на выходные приезжал, обычно вечером в пятницу. Соседка, тётя Вика, ждала его и вечером той пятницы, но он не приехал. Не появился он и в субботу, и в воскресенье. Тётя Вика особо не взволновалась: мало ли, какие дела, к тому же Федя — парень молодой, холостой, наверное, нашёл в городе занятие поинтереснее, чем поливать огурцы навозной жижей да обирать колорадов с картошки. Мобильников в селе ни у кого не было, тут и сейчас, чтобы поймать одну палку связи, надо лезть на чердак...

Но в воскресенье утром к ней зашла соседка поболтать и между делом спросила:

«А Федька твой уже умотался с утра пораньше?»

Тётя Вика удивилась:

«А его и не было», — сказала она.

Тут уже удивилась соседка:

«Как так? Я с ним в одном вагоне ехала. Там ещё по вагонам ходили, продавали всякое, он купил рулон сетки от комаров, а то, говорит, у вас старая марля на окнах, толку от неё никакого... Только я от станции на автобусе поехала, а он решил через лес пройти»...

У нас от станции до села можно было доехать автобусом, но он делал большой крюк по шоссе, а можно было пройти напрямик через лес. На автобусе, конечно, быстрее, но он ходил раз в два часа, народ набивался в него как шпроты в банку, а через лес — хорошая натоптанная тропинка, и захочешь — не заблудишься. Час с небольшим хода — и ты дома. Все, кто покрепче, у кого не было с собой тяжёлых вещей и малых детей, ходили по ней. Пошёл в тот раз и Федя...

Векша вздохнула и продолжала.

Тётя Вика побежала по всем соседям, по всем Фединым знакомым. Конечно, никто его не видел. В понедельник она бросилась на станцию, где был ближайший таксофон, стала звонить в город. Вахтёрша в общежитии сказала, что последний раз видела его утром в пятницу. На заводе он тоже не появлялся. Тётя Вика пошла в милицию. Там её выслушали, но посоветовали не гнать волну раньше времени: может, парень просто загулял и потерял счёт времени.

А через неделю в кустах на берегу реки, в полкилометре от посёлка, нашли скелет.

— Феди? — спросил Кендер.

Векша кивнула.

— Да. Он был одет так же, как Федя в ту пятницу. Одежда была цела, только вся пропитана кровью. А под одеждой — совершенно чистые кости, хоть сейчас в школьный кабинет биологии. Ни кусочка мяса.

— Откуда же ты все эти волнительные подробности знаешь? — не поверил Дольф.

— Оттуда, что это я его нашла, — спокойно сказала рассказчица. — Шла через мост, и у меня ветром сдуло бейсболку, и прибило течением к берегу. Я побежала ловить, пока её опять не унесло, и увидела.

— М-да. В шестнадцать лет такое увидеть... — поёжилась Пчёлка Майя.

Векша пожала плечами.

— Да как бы... не поверишь, ничего особенного. В обморок не упала, не обоссалась. Настоящий труп, он ведь не столько страшный, сколько жалкий. Или противный. А там — одни кости. Ни вони, ничего.

Конечно, менты оживились. Меня два раза опрашивали по несколько часов. Как нашла, почему нашла, а в каких вы были отношениях, а кто с ним был в отношениях, а были ли у него враги, а откуда вы знаете про его врагов... к чести для них, не пытались подвести, будто это я обглодала молодого соседа. Не думаю, что я им сообщила что-то полезное. Да и никто из тех, кого они допрашивали, а они допросили почти всё село. Тётя Вика после опознания немного свихнулась. Это понятно. Мало того, что Федя был единственный ребёнок, ещё и погиб как в страшной сказке.

Прошло полмесяца с похорон Фёдора, и тут пропал одинокий старик, дед Петя. Ушёл рыбачить и всё. Его через два дня нашли мальчишки, которые пришли на реку ловить раков...

— Скелет? — спросил Кендер.

— Да. Мирно лежащий скелет в целёхонькой окровавленной одёжке без признаков насильственной смерти.

Менты рыли землю, как стая кротов под первитином, но ничего не накопали. На допросы опять перетаскали всё село — без результата. Опера бродили по лесу, чтобы поймать маньяка, но единственное, чего добились — потеряли двоих своих. Их нашли так же, как Федьку и деда Петю — скелеты в неповреждённой одежде.

Вот тогда кто-то пустил слух, что в смертях виновата местная ведьма, бабка Фёкла Горбунья...

— И её линчевали всем селом? — спросил Дольф.

— Ага, — кивнула Векша. — Сто лет тому назад, ещё до японской войны. Наводила порчу по заказу и делала яды, которые жёны подмешивали постылым мужьям. Добрые землепашцы и спалили её вместе с избой. За это дело десять человек из нашего села угнали на каторгу, а место, где стояла её изба, заросло бурьяном. А тут решили, что её душа мстит, и надо вымолить прощение.

— Дичь какая! — фыркнула Пчёлка.

Векша полирнула её тяжёлым взглядом.

— А что бы ты делала на их месте, умная моя? — недобро спросила она. — Вокруг творится какая-то лютая хрень, неведомая срань господня обгладывает людей до костей, и, может, ты будешь следующей. А менты не могут защитить даже себя любимых. Твои действия?

Пчёлка сообразила, что жужжать не время.

— Народ дошёл до истерики, атеисты-скептики, вроде нашей Пчёлы, помалкивали и не выделялись...

— Я не атеистка! — возмутилась Пчёлка.

— Помалкивали и не выделялись, — повторила Векша. — И вот как-то ночью все селяне пошли на «Фёклину гарь», как называли это место. Я тоже пошла. Мать твою, как в каком-то трэшевом кино. Представьте, глухая ночь, по улице тащится толпа с церковными свечками, с факелами из тряпок и бензина, половина босиком, простоволосые бабы в ночнушках, рожи перемазаны золой...

— Зачем? — удивился Кендер.

— Коллективное бессознательное, — определила Векша. — Пришли, стали падать на колени, рыдать, рвать на себе одежду, биться головой в землю, вопить — «Фёкла, голубушка, прости неразумных!» Стали водку лить на землю, курям головы рубить, куры безголовые носятся и летают при свете факелов, капли крови и перья летят, дети ревут от страха...

— Они детей потащили? — спросила Пчёлка.

Векша кивнула.

— ...В общем, жесть. Трое ментов, которые торчали в селе, прискакали туда, когда народ уже полчаса бесновался над «Фёклиной гари», и самый главный с какого-то хрена начал орать «Немедленно разойтись!». Но его никто не испугался. Бабы накинулись на него с воплями — «Вы приехали и уехали, а нам тут жить!». Менты решили пострелять в воздух, но оказалось, что против оголтелой толпы три пистульки — так себе оружие. Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут откуда ни возьмись в толпу влетела огромная чёрная псина с горящими глазами. Народ завопил «Фёкла, Фёкла!» — и все бросились кто куда. Но это было только начало. Наутро только и было разговоров, что Фёкла в образе чёрной собаки ростом с телёнка велела изрубить иконы на её «гари». Иначе, мол, всех изведёт.

— И изрубили? Это же... кощунство! — вытаращилась Пчёлка.

Векша дёрнула уголком рта.

— Вам, городским интеллигентам, не понять, но простой народ никогда особенно верующим не был. Суеверным — да. От невеликой грамотности и близости к природе. А мать-природа, знаете, суровенька, и может дать шлепка за просто так, чтобы не забывался. Она живёт по своим законам, которые и учёным не вполне понятны, и человек для неё — не венец творения и высшая ценность, а просто мясо. Так что главная мотивация людей на земле — выжить и ухватить кусок пожирнее. Для этого надо столковаться с природными духами и всякой нечистью: кого-то задобрить, кого-то обмануть, кого-то напугать. Деревенская магия — простая, как отношения с соседями. А духовность — это для тех, кто молочко берёт из холодильника.

А вообще-то, в селе чуть не полыхнула гражданская война. Не все на это оказались готовы.

— Иконки порубить? — уточнил Дольф, хотя это и так было ясно.

— Угу. Дошло до драки, точнее, до нескольких потасовок, но кое-как порешили дело миром. Договорились: кто откажется, как тогда говорили, «ради Фёклиного прощения доски порубить», пусть не рубит, но, если опять нечистая сила начнёт объедать народ до костей — будут пенять на себя.

— Так что, порубили? — Пчёлка, в отличие от Дольфа, не смогла произнести в одной фразе слова «порубили» и «иконы».

— Не-а, — мотнула головой Векша. — Менты сделали вывод из прошлой ночи и вызвали подкрепление. В полдень в село въехал автобус ОМОНа. Нас предупредили, что бойцы прошли горячие точки и все как один контуженные, поэтому грубить им опасно. Объявили, что в селе будет проводиться трёхдневная фильтрация, и до её завершения покидать село нельзя, звонить куда-то — тоже...

— И что? — спросил Кендер.

— Село на неделю попало в оккупацию. На неделю, а не на три дня. На въезде и выезде стояли блок-посты, и даже по улице нельзя было просто так пройти. Перетряхнули все дома, нашли два левых ружья, но никого не загребли, потому что ружья оказались ничейными.

— Как это «ничейными»? — удивился Дольф.

— Ну, если бы их нашли у кого-то в усадьбе — это одно... а если они захованы в ухоронках на ничейной земле, на выморочных участках — тут концов не найдёшь. И прикиньте, даже ОМОН в нашем проклятом лесу понёс потери: два бойца ушли патрулировать лесную тропинку до станции и пропали. Их, конечно, нашли быстро. Два костяка в полной амуниции, в брониках, с автоматами, которые даже не сняли с предохранителя.

— А это ты откуда знаешь? — недоверчиво спросил Кендер.

— Что знают двое, знает свинья, — загадочно ответила Векша.

— Ну и что было дальше?

— Менты так ничего и не нарыли. А я это дело раскрыла.

* * *

— Было это в середине августа. Точнее не вспомню: но оккупация уже кончилась, потому что я свободно поехала в город, вернулась и шла со станции по лесной дорожке.

— Страшно было? — спросила Пчёлка.

Векша задумалась.

— Не поверишь, нет. Не потому, что я какая-то особо бесстрашная. Просто не думала, что это может случиться со мной. Ну смотрите: вот мы сейчас ехали на великах по шоссе, мимо несутся машины. У кого-то из водятлов дрогнет рука — и всё, мы все сыграем в кегли. А потом в ящик. Сплошь и рядом такие случаи. Но ведь мы ехали и прекрасно себя чувствовали!

— Прекрати-и! — завопила Пчёлка. — Я же теперь больше в седло не сяду!

— Да всё нормально, сядешь, как все садятся. Будто ты раньше об этом не знала.

— Я раньше знала, но не думала, а ты мне невроз привила!

— Ладно, девчонки! — вмешался Дольф. — Что там дальше?

— Дальше? По дорожке шла, пирожок нашла... точнее полянку земляники...

— В августе? Поздновато для земляники! — заметил Кендер.

— Сама удивилась. К тому же земляника была крупная, какой в природе не бывает, а пахла... Ну, как бы вам объяснить... Запах чересчур земляничный с оттенком карамельности. У меня даже голова от него закружилась. Ягодки были какие-то странные, чересчур сочные. Но это я уже потом отрефлексировала, а тогда кинулась набирать. Хотела мать удивить августовской земляникой. С собой у меня ничего не было, я стала набирать в бейсболку... хорошо, что не в рот. Только набрала полную бейсболку, как мне кто-то как даст пендаль! Я полетела кувырком, поднимаюсь и вижу: передо мной стоит козёл. Здоровый пегий козлище-производитель, тёти-Викин, злой как чёрт и, кстати, похожий на чёрта, особенно, когда вставал на дыбы. Последнее время тёте Вике было не до хозяйства, этот чертила и удрал. В лес погулять, как тот серенький козлик из песенки.

И вот, я стою на карачках, а это адская тварь злобно мекает, встаёт на дыбки, мотает рогатой башкой и роет землю копытами. Что ему взгрезится в следующий момент, один Бафомет знает. Я отползла за дерево и стала смотреть, что будет дальше. Но козёл потерял ко мне интерес. А земляникой, наоборот, заинтересовался. Он сунул морду в бейсболку и сожрал несколько ягодок. Потом отошёл к противоположной обочине и принялся жевать берёзовую ветку.

Я высунулась из-за дерева, хотела забрать бейсболку, но козёл этого не хотел. Он развернулся, злобно мекнул, привстал на дыбки, снова опустился на четыре ноги и пошёл на меня, наклонив башку. Снова пришлось прятаться. Козёл, конечно, не бык, но с этой тварью и здоровые мужики не связывались. Так повторялось несколько раз: стоит мне потянуться к бейсболке, рогатая тварь кидается на меня. Чем моя кепочка так его пленила — не знаю. Фетишист, наверное.

Так продолжалось минут пятнадцать, а потом козёл вдруг начал шататься, как пьяный или накуренный. А потом завалился на бок. Я поскорее схватила бейсболку и хотела уйти, но тут козёл вдруг завопил, как кот перед дракой: «Увяааауи!». Я на всякий случай шарахнулась за дерево, но оказалось, что ему не до меня.

Он вскочил, и вид у него был совершенно ошалелый, будто его огрели кувалдой. ноги разъезжались и не слушались. Он снова заорал, а потом стал творить такое, будто в него вселились черти и устроили дискотеку. То встанет на дыбы, то на передние ноги, то падает на землю — и орёт, как резаный, визжит, хрипит.

Я поняла, что ему просто дико больно.

Потом я увидела, что от него брызжет кровь. У него просто лило из задницы и изо рта. Козёл крутился, кувыркался, потом упал и стал корчиться на земле. Он корчился и кричал всё слабее и наконец замер — издох.

Я за свои шестнадцать лет селянства повидала всякое, но к такому меня жизнь не готовила. Мне стало не по себе. Я бы не удивилась, если бы он встал на задние ноги и сказал мне басом «Петрификус тоталус!» или «Авада кедавра!». Но он спокойно лежал, и я поняла, что это простой дохлый козёл.

А дохлый козёл всё-таки был непростой. Потому что когда я набралась смелости подойти к нему, я увидела, как у него из пасти выбежала вот такая мокрица, — Векша раздвинула пальцы на ширину пяти сантиметров. — Чёрная, блестящая, как жужелица. Я чуть не обоссалась от страха, особенно когда эта тварь побежала в мою сторону. Потом я увидела, что брюхо козла ходит ходуном. Через несколько секунд его прорвало изнутри, и оттуда сыпанули эти твари... Я отбежала и с расстояния в пять метров смотрела, как они пожирают козла. Через несколько минут от любимца тёти Вики остались кости да клочья шерсти.

— Жесть, — прокомментировал Кендер.

— Ага. Фильм ужасов. Мокрицы сделали своё дело и разбежались. Что с ними было дальше — понятия не имею. А я... а у меня в голове начали роиться мысли. Вот как те самые мокрицы. «Козла обглодали до костей. Как тех, кого находили в лесу. Точно так же. Теперь я знаю, кто это делает — эти хреновы мокрицы. Откуда они взялись? Странные ягоды. Земляника на исходе августа. Козёл поел ягод, а через несколько минут его скрутило. А потом его сожрали изнутри. Наверное, мокрицы попали в него с ягодами. То есть не сами мокрицы, а их яйца».

Я подошла к бейсболке: она ещё валялась на обочине тропинки, и возле неё -рассыпана горсть ягодок. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. До дрожи коленках и синих пальцев. Но я захотела докопаться до правды. Поэтому я сгребла ягодки в бейсболку и пошла домой.

На околице села бродила стайка куриц. Одна пеструха отбилась от подруг и забрела в кусты. Там я сыпанула ей несколько ягодок, которые она по куриной непроходимой тупости склевала, и стала ждать. Через несколько минут пеструха начала спотыкаться на ровном месте, потом закемарила... а ещё через некоторое время от неё остались только кости и пёрышки.

Я поняла, что поймала тайну за хвост. Ягодки на самом деле были яйцами мокриц. Одно было непонятно: курица склевала десяток ягод, а мокриц из них вылезло сотни полторы. Откуда они взялись?

И тут меня осенило. Не сами ягодки, а семечки на них, как семечки на обычной землянике! Это же и есть яйца! Больше просто нечему!

Я решила проверить это и подвергла смертельной опасности ещё одну квочку. Я отскоблила ногтями кожицу с ягодок вместе с семечками и скормила мякоть курице. Курица всё сожрала, и через некоторое время её накрыло. Она стала спотыкаться и скоро закемарила, как первая. Я всё ждала, не начнут ли жрать изнутри, но ничего подобного. Она коматозила часа полтора, но потом кое-как расшевелилась.

В поняла, что совершила открытие. Пазл сложился. Эти мокрицы из жопы Вельзевула мимикрируют под землянику. Каждая «ягодка» — кладка яиц. Кто съест ягодку, становится инкубатором и пищей для малюток. Почему сок одурманивает? Наверное, чтобы не отпугивать мясные консервы. Потому что если мокрицы будут жрать свои жертвы наживо, это будет слишком заметно, и кто-то установит связь: скушал ягодку смертеники — умер, сожранный изнутри.

— Смертеники? — Дольф поднял брови.

— Ага! — улыбнулась Векша. — По-моему, удачное название.

— Сама придумала?

— Нет, — покачала головой рассказчица. — Оно мне приснилось. За пару дней до того, как я совершила открытие века...

— Слушай, а почему же тот козёл, ну, не заснул? — спросила Пчёлка.

— Не знаю. Может, он съел слишком мало ягодок. Или у него была толерантность... то есть резистентность к наркозу смертеники.

— И что дальше?

— Дальше я пришла домой. Наверное, я была такая загруженная, что мать навалилась на меня с расспросами не хуже ментов. Решила, что я то ли под кайфом, то ли меня только что жёстко изнасиловали трое беглых спидоносных зеков, и я отхожу от шока. Кое-как отбрехалась: мол, нормально всё, просто ПМС кроет.

— А ты не сказала?..

— Про ягодку смертенику? А кто бы мне поверил? Последние ягодки я скормила подопытным курам. Я понимала, что надо всех предупредить, пока опять никто не нажрался, только для этого надо показать ягодку смертенику в действии. Вот и пошла назавтра в лес. Но, сколько ни бродила, ничего не нашла. Ни одного кустика. Даже скелет козла валялся на прежнем месте, за кустом его с тропинки не было видно, а полянка смертеники исчезла, как не бывало. Я ходила в лес целую неделю и ничего не нашла. Но оно и к лучшему. Больше в нашем лесу не находили скелеты тех, кто ушёл из дома полдня назад.

— Вот только я с того лета не могу есть ни клубнику, ни землянику, — добавила Векша.

Дольф хохотнул неприятным «жестяным» смехом, который он долго вырабатывал.

— Класс!

— Думаешь, я гоню?- нахмурилась Векша.

— А мне нравится. Готовый блокбастер. Жаль, на «Парамаунт» не возьмут, а российское кино — это в рифму.

— Да ладно, есть и у нас нормальные кИна... — возразил Кендер — только чтобы возразить.

— В Раше могут снимать только трэшак про воров и мусоров. — отрубил Дольф. — А фантастика и хоррор — это «обнять и плакать». Вон, в феврале вышли «Мёртвые дочери»...

— Ой, не напоминай! — скривилась Пчёлка. — Хотела посмотреть русский хоррор, а получила дозу рвотного... Вот бы по Векшиной сказке кино снять...

Векша вздохнула.

— Ладно, у вас тут выездной клуб киноманов, а мне ссать охота. Я щас... — Она поднялась и вышла, чуть сильнее обычного хлопнув дверью.

— Обиделась, что ли? — фыркнул Дольф.

— По ходу, да, — сказал Кендер. — И обидел её ты. Ни за что.

— Чем? Тем, что в её страшилку не поверил? Да мы не в детском садике на горшочках сидим.

— Пацаны... — тихо сказала Пчёлка, — а ведь Векша реально ягоды не ест. Ни клубнику, ни землянику, ни малину.

— Пчёл, ну не ожидал от тебя такой наивности! — ухмыльнулся Дольф. — Ты не думала, что у неё может быть аллергия?

— Она бы сказала...

— Не хочет говорить. Она же вся такая сильная женщина, крепкая селючка, и вдруг — аллергия, как у городского заморыша. Стесняется своей слабости. Я её понимаю. У меня близорукость с девяти лет, но я до двадцати очки стремался носить. Дебил.

— Дебил, — подтвердила от двери Векша. — В нормально подобранных очках живёшь как человек. А так только щуришься и глаза ещё больше ломаешь.

— Где ты была, средоточие мудрости, в пору моего пубертата... — проворчал Дольф.

Векша открыла рот, чтобы сказать колкость, но тут издалека донёсся вой и причитания на три голоса. Все, кроме Векши, подпрыгнули.

— Ш-што это? — пролепетала поклонница хорроров Пчёлка.

— А это обряд на Фёклиной гари, — ответила Векша. — У нас с того лета, как случился урожай смертеники, в селе завелась секта. Три чокнутые бабы, одна старая карга, вторая лет тридцати... теперь сорока с лишним, и третья девчонка — ну, сейчас ей за двадцать — стали в ночь с пятницы на субботу туда ходить. Молятся Фёкле Горбунье, водку на землю льют, курям головы рубят. Они щас до первых петухов будут выть, а потом сгинут.

— А? — вякнул Кендер.

— По домам пойдут. Вот что... Вы как хотите, а я спать. Сегодня под сотню намотали, мои бицепсы и квадрицепсы окаменели, а задницей можно орехи колоть. — Она, не обращая внимания на присутствующих, стянула джинсы и залезла в постель на кровати, украшенной никелированными шарами. — И ещё. Туда, — она сделала ударение на этом слове, — лучше не ходите.

— Куда? — спросил Дольф.

— Ты сам знаешь. На обряд. Сам говоришь, что это жизнь, а не фэнтези. Мало ли что.

Она отвернулась к стенке, давая понять, что в разговоре более не участвует.

— Векша права, после такого тура, как сегодня, надо отоспаться, — сказал Кендер.

Вопрос спальных мест решился просто. Пчёлка и Кендер, повертевшись, умостились на второй кровати, которая была спроектирована в те времена, когда рост сто восемьдесят сантиметров считался почти великанским, а не средним. Дольф устроился на полу. Правда, среди ночи темноту прорезал спокойный и ясный голос Векши.

— Дольф, какого хрена?..

— Просто я на этом полу все мослы отлежал, — просипел Дольф.

— ...Какого хрена твоя рука делает на моей груди?

— Мне надо её куда-то положить. У меня руки не отвинчиваются.

— Вот и помоги себе своими руками. Или Пчёлку раскрути. У них с Кендером открытые отношения.

— Да я...

— Дольфик, если хочешь сейчас спать со мной — спи. Или проваливай.

* * *

Векша проснулась, когда раннее июньское солнце поднялось уже довольно высоко. Первое, что она обнаружила — это лёгкую ломоту в натруженных вчера мышцах, второе — отсутствие сопостельника. Оглядевшись, она поняла, что в комнате одна. Гости все втроём куда-то ушли.

Она прикрыла глаза и растянулась на кровати, медленно отплывая в зыбкую страну сновидений. Что ни говорите, а утренний сон — это высший кайф.

Но долго поспать ей не удалось. Хлопнула входная дверь, и вскоре в комнату ввалились трое её спутников, мокрые, полуодетые и довольные.

— Доброго утречка, спящая красавица! — окликнул её Дольф.

— Доброго! — отозвалась Векша. — На реке были? — хотя вопрос был явно излишним.

— Ага! — ответила Пчёлка. — Водичка класс! Жаль, тебя там не было.

— Хотели тебя разбудить, но ты так сладко спала, что рука не поднялась тебя тормошить, — сказал Дольф.

— А нам и втроём было неплохо, — с милой улыбкой промолвила Пчёлка и чуть-чуть покраснела.

— Пчёл, ну ты... Блин! Нафига об этом говорить? — засуетились оба кавалера, которые покраснели чуть более заметно.

— Ой, да ла-адно! Няши-стесняши! Зато будет, что на старости вспомнить! — беззаботно ответила Пчёлка. — Векша, смотри, — Она положила на стол бейсболку, в которой ярко и нежно розовела горочка земляники. — Мы тут на околице ягод набрали. Это земляника или луговая клубника, я не очень разбираюсь. Крупные и сладкие, чистый мёд! — Она отправила в рот щепотку ягод. — М-м-м... просто вкусовой оргазм! Эй, Векша! Векша! Ты в порядке?

— В порядке... — упавшим голосом ответила Векша.

— Класс, что ты меня сюда вытащила. В такие дни тухнуть в городе... как... как-то... — Она помотала головой и съела ещё щепотку ягод. — Чё-то голова закружилась... парни, вы меня так уе... кхмм, уездили, что я, пожалуй, прилягу, немножко вздремну.

Она сняла мокрые футболку и шорты и во всей красе залезла в постель.

— Векша, не плачь, мы все тебя любим... — пробормотала она, погружаясь в сон. — Не плачь, всё будет хорошо...