Урок тишины. Обратно в СССР

Жара висела над дачей тяжёлым, липким пологом. Я стояла посреди буйства крапивы и лопухов, сжимая в потных ладонях древние, ржавые грабли. Мне - Елене Викторовне Голиковой, пенсионерке, одинокой учительнице математики на покое - вдруг страстно захотелось навести порядок. Хотя бы здесь, на этих шести сотках родительского забытья. Может, это была последняя попытка доказать самой себе, что я ещё могу что-то изменить. Хоть что-то.

В голове гудело. Я сознавала, что перегрелась. Солнце било в макушку безжалостно, по-июньски. Но остановиться не получалось. Каждое вырванное корневище пырея казалось маленькой победой над всем миром, который давно перестал нуждаться в моих теоремах и доказательствах.

Ноги подкосились неожиданно. Я грузно опустилась на колени в горячую землю, упёрлась лбом в черенок грабель. В висках застучало, а перед глазами поплыли странные образы: не детство, нет. Классная доска с меловой пылью в воздухе, запах школьного коридора, дешёвой колбасы из буфета и… 1987 год. Откуда эта дата? В восемьдесят седьмом мне было двадцать два, я только начинала преподавать в техучилище. Жизнь была впереди.

Темнота нахлынула не чёрная, а багровая. Я падала в неё, и последней связной мыслью было: «Интересно, существует ли уравнение, описывающее всю нашу жизнь и куда же потом попадают бесполезные множители?»

***

Боль. Острая, как удар лезвием по виску. И голоса. Не вокруг, а внутри моей головы. Гул, гомон, шепот. Десятки, сотни странных мыслей, прорывающихся в сознание сквозь вату беспамятства, как радиопомехи сквозь глушилки.

- …что с ней это, до зарезу…

- …талонов не хватит, черт…

- …Леночка, ну очнись, что ты как маленькая…

Последний голос был ближе, резче, реальнее. Женский. С хрипотцой и раздражением, но я потянулась к нему, как утопающий.

Я заставила себя открыть глаза. Свет резанул: жёлтый, немигающий, от голой лампочки под потрёпанным тканевым колпаком. Потолок. Низкий, с трещиной, похожей на молнию. Чужой потолок, мой был глянцевый и навесной, а этот в побелке и трещинками, указывающий на долгое отсутствие ремонта.

Я лежала на узкой и твердой тахте. Тело было лёгким, каким-то… не моим. Я подняла руку — тонкую, с гладкой кожей и выступающей голубой веной на запястье. Рука молодой женщины, не, скорее девушки. Моё сердце, старое, изношенное, должно было уже разорваться от ужаса. Но оно билось часто и звонко, как птица в клетке.

- Ну вот, очнулась, — сказал тот же голос, и в поле зрения склонилось лицо.

Женщина. Лет сорока, не больше. Усталое, с морщинками у губ и серыми глазами, в которых плавало привычное, выгоревшее раздражение. я отметила любое отсутствие даже базовых салонных процедур.Не было ни уложенных бровей, ни намеку на прическу. Наоборот, в волосах женщины светилась седина, а сами они были заколоты в какой-то старомодный пучок. На ней был ситцевый халат, на руках были старенькие механические часики на кожаном браслете. Она смотрела на меня, и я — не просто видела её. Я слышала. Не ушами.

«Очень странный обморок. В больницу тащиться, отпрашиваться… И что я скажу на работе завтра? А уроки? Опять двойки натаскает, позор на всю улицу…»

Мысли текли от неё ко мне, как волны. Чёткие, недобрые, житейские.

- Мама?… — хрипло прошептала я, и мой собственный голос прозвучал как пощёчина, высокий, девичий, чужой.

- А кто же ещё? — она вздохнула, положила мне на лоб шершавую, прохладную ладонь.
- Не горишь, и слава богу. В духоте, что-ли сидела, дурочка. Вставай, щи стынут. И за уроки, слышишь? Чертёж надо доделать, а у тебя там одни двойки, опять со собрании стыдить меня будут.

Она ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна. Нет, не одна. В голове стоял гул. Шёпот из соседней комнаты: *«Картошка подгорает, стирку закончить надо... хотела, чтобы Лека дожарила…». Ропот из-за стены, от соседей: «Опять скандалят у Соколовых…». Далекий, смутный фон из открытого окна: детские крики, трамвайный скрежет, чьи-то обрывки телефонного разговора о дефицитных джинсах и завтрашней зарплате.

Это был кошмар. Хуже кошмара. Это была реальность. Я, Елена Викторовна, шестьдесят восемь лет, лежала в теле какой-то девочки по имени Лена и слышала, как думают другие люди.

Я закрыла глаза, вжалась в подушку, пахнущую стиральным порошком «Лотос». Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я же математик! Я верила в логику, в причинно-следственные связи. Здесь не было ни логики, ни причин. Был абсурд. Чистейший, концентрированный абсурд.

Открыв снова глаза, я увидела календарь на стене. Отрывной. На листке крупно: «4 октября 1987 года. Воскресенье».

Восемьдесят седьмой год, значит. Я молода.Даже непозволительно юная. Я в СССР.

Я медленно поднялась. Комната была маленькой, бедной. Этажерка с книгами и посудой. Стол, застеленный зелёной клеёнкой. На стене — школьное расписание.Русский, Литература, Физика, химия, история КПСС. На тумбочке рядом с кроватью — раскрытый дневник. Я потянулась к нему дрожащей рукой.

«Соколова Е. 10 "Б"». Далее столбик оценок: математика - 2, русский - 3, черчение - 2, физкультура 2. Последняя запись учителя: «На уроке витала в облаках. Не готовится».

Кровь ударила в лицо. Во мне, опытном педагоге, вскипела праведная ярость. Как можно иметь «два» по математике? Как можно не готовиться? Потом ярость схлынула, сменившись леденящим пониманием. Это теперь мой дневник. Это теперь мои двойки. Я и есть эта самая Лена, витающая в облаках и неготовящая уроки.

Из кухни донёсся голос, подкреплённый мысленным раздражением: «И чего ты там копаешься? Всё остынет!»

- Иду! - крикнула я, и снова содрогнулась от звука собственного голоса.

Я встала, подошла к зеркалу висевшему на двери. Из него на меня смотрела девочка. Бледная, с большими серыми глазами, полными не детского, а какого-то старческого ужаса. В глаза бросилась неестественная бледность и скромное домашнее платье в мелкий цветочек. Незнакомка.

Но когда я присмотрелась… В глубине этого испуганного взгляда угадывалось что-то знакомое. Привычка щуриться, когда думаешь. Складка у рта, которая появлялась у меня, Елены Викторовны, когда я была чем-то недовольна. Мои манеры, мой внутренний ритм, наложенные на чужие черты. Два разных человека в одном теле, и старший из них был в панике, а младший… о младшем я ничего не знала. Только двойки в дневнике.

Я повернулась и вышла в коридор. Он был узким, тёмным, пахло старым деревом и жареным луком. Из-за двери на кухню лился свет и тот самый мысленный шум, который теперь был моим вечным спутником. Я сделала шаг, и вдруг вспомнила статью из одного сайта в интернете и осознала, что я могу попытаться его фильтровать. Не заглушить, но… отодвинуть. Сфокусироваться на чём-то одном, как настраиваешь приёмник на нужную волну.

Я попробовала. Сконцентрировалась только на кухне. На мыслях женщины, которая была теперь моей матерью. И остальное отступило, превратившись в смутный, фоновый гул. Это было маленькой, но важной победой. Контроль. Первая крупица контроля над безумием.

Я отворила дверь. На кухне, за столом с клетчатой клеёнкой, сидела Галина Петровна, так я внезапно узнала имя своей мамы. Перед ней дымилась тарелка щей. Рядом лежали ломти чёрного хлеба.

- Садись, - сказала она, не глядя. «Хоть бы поела нормально, а то как тростиночка…»

Я села. Взяла ложку. Запах щей, капуста, мясо, лавровый лист, ударил в нос, вызвав внезапную, острую волну ностальгии. Так пахло детством. Моим настоящим детством, в семидесятых. Это был запах дома, которого давно не было.

- Спасибо, — тихо сказала я и начала есть.

Еда была простой, сытной и необычайно вкусной. я уже и забыла, каким ароматным может быть простой черный хлеб. какая у него вкусная корочка. А в продуктах, наверное, ни одного нитрата.
Я поела, и просто сидела, глядя в простую белую тарелку и голубым ободком, а в голове крутилась одна мысль, холодная и чёткая, как формула. Я здесь. Это не сон, не бред. Я в прошлом. В теле другого человека. Со способностью, которая больше похожа на проклятие. Что делать?

Вариант первый - медленно сойти с ума. Отказаться принять правила этой чудовищной игры. Вариант второй - попытаться выжить. Использовать то, что есть. Мой старый ум. Мои знания о будущем. И… этот дар. Или болезнь.

Я подняла глаза и посмотрела на Галину Петровну. Она доедала свой обед, думая о смене в универмаге, о том, что завтра надо зайти к соседке за солью, и о моих, Лениных, дурацких двойках. В её мыслях не было зла. Была усталость. Озабоченность. Раздражение жизнью, которая не задалась. Обычная советская женщина сорока с небольшим лет, с работой, дочкой-неудачницей и вечными проблемами.

И вдруг я поняла — я могу знать о людях больше, чем они хотят показывать. Я могу слышать их правду. Это страшная сила. И страшная ответственность.

- Мам, — сказала я, и голос мой звучал уже чуть твёрже. - Я… я сегодня чертёж доделаю. И за математику возьмусь.

Она посмотрела на меня с удивлением, и в её мыслях замелькало: «Что это с ней? Очнулась, что ли? Или опять что-то задумала?»

- Вот и правильно, - кивнула она вслух. - А то отец ругаться на нас будет. Отец. Вот и ещё одна неизвестная переменная в этом уравнении.

Я допила компот из сухофруктов, встала, отнесла тарелку к раковине. За окном темнело. Над панельными пятиэтажками зажигались жёлтые окна. Где-то далеко играла гитара, а ближе слышалась песня про Зурбаган. 1987 год. Застой догорал, ветер перестройки ещё только поднимался где-то в верхах, а здесь, на кухне хрущёвки, жизнь текла по своим, раз и навсегда заведённым правилам.

Я повернулась к матери. - Я пойду, позанимаюсь.

- Иди, - сказала она, уже моя посуду. «Посмотрим, надолго ли хватит, помою уж сегодня посуду сама, Ленка вон и так натерпелась…»

Я вышла в свою комнату, закрыла дверь. Тишина. Относительная тишина. Мыслительный шум за стеной теперь был как отдалённый прибой. Контролируемый.

Я села за стол, открыла учебник по геометрии. Стереометрия. Объёмы тел. Простые, элегантные задачи. Мой родной язык. Это отвлекало и странным образом успокаивало. Я посмотрела на старенький учебник опытным взглядом педагога, пролистала страницы. Я всегда всем говорила, что раньше учебники были составлены лучше, задачи были более наполненные и конкретные. решать их было одно удовольствие.

А вот и черчение. я Открыла альбом, и взяла карандаш. Моя рука — тонкая, девичья — вывела на листе первые построения. Чётко, уверенно, без единой ошибки. Так, сначала тонкие линии, потом более толстым карандашом, основные. Ум работал, как отлаженный механизм. Старый, опытный ум в новом, податливом мозгу.

И тогда я осознала ещё одну вещь. Да, я в ловушке. Да, это кошмар. Но это также и шанс. Шанс прожить другую жизнь. Не ту, что уже прошла, оставив после себя лишь давящую тишину пустой квартиры. Исправить ошибки. Понять то, что не поняла тогда. Может быть, даже помочь. Себе. Ей , этой несчастной Лене, чьё тело я заняла. Этой усталой женщине на кухне. Миру, который катился к великому и страшному перелому, я уже вряд ли помогу, но вот за близких я теперь в ответе.

Я отложила карандаш. За окном окончательно стемнело. В стекле отражалась бледная девичья фигура и твёрдый, не по годам взрослый взгляд.

Впереди была целая жизнь. Сложная, странная, непредсказуемая. Как задача с десятком неизвестных. Но я всегда любила решать задачи. Даже самые безнадёжные.

Я еще раз открыла дневник на страницу с завтрашней датой. В графе «Алгебра» та, еще прошлая Лена, написала: «№ 187–195».

Я улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день. Потому что номер 195 был знаком. Это была сложная, олимпиадная задача на комбинаторику. Она не могла быть домашним заданием для всего десятого класса. Значит, учительница либо ошиблась. Или это просто задача со звездочкой для особо одаренных детей.

Но я-то знала решение. Я его помнила. Оно было элегантным и красивым.

Я взяла ручку. Пора было начинать. Первый шаг в этой новой, невероятной жизни. С самой простой вещи. С решения задачи, которую никто от тебя не ждёт.

А завтра… Завтра будет школа. Одноклассники. Учителя. Весь этот шумный, жестокий, ностальгически знакомый мир моей утраченной юности. Мир, в котором я теперь была чужой. И не чужой одновременно.

Я написала в тетради число с давно забытое сочетание свой - домашняя работа. И почувствовала, как страх отступает, уступая место чему-то другому. Острому. Живому. Азарту.

Игра началась. Моя игра.
р.s / Уважаемый читатель. Это первое мое произведение на данной платформе. Буду рада Вашим комментариям