Уровень воды

Год 201-й от Катаклизма.

Люди на атолле «Совет» просыпались не от солнечного света, а от скрипа.

«Совет» представлял из себя, огромный ледокол, который намертво застрял под небольшим углом в коралловом рифе. Волны, ударявшие в днище, заставляли корпус стонать, и этот протяжный вой металла разносился по всем палубам.

Андрей открыл глаза.

В его каюте было темно. Герметично заваренный иллюминатор давно затянуло слизью так, что даже в те редкие дни, когда погода была солнечной, свет сюда не проникал. Но Андрей знал, что уже утро. Его внутренние часы, работали точнее любого хронометра.

Он полежал ещё несколько минут, прислушиваясь к звукам вокруг.

Снизу доносился глухой ритмичный стук - это работал насос, который откачивал воду из нижних отсеков. Работал он с перебоями, но никогда не останавливался. Если он замолчит, то вода начнёт подниматься, и через пару дней нижние палубы затопит.

Рядом, за тонкой металлической стеной, кашлял сосед, старик по прозвищу Шкив. Когда-то он работал старшим механиком и следил за работой насосов, но за годы работы, он заразил свои лёгкие плесенью — и теперь доживал свою жизнь в крошечной каморке.

Пошарив рукой в темноте, он нащупал пальцами холодное стекло банки, внутри была свеча. Второй рукой он достал шершавый коробок, со спичками, который лежал под подушкой. Андрей вынул спичку, чиркнул о полоску и зажёг свечу. Желтый луч осветил каюту.

Его каюта была крошечной, три шага в длину и два в ширину. Узкая койка, привинченная к стене. Ржавый сундук в углу, где хранились инструменты. Два ящика из-под патронов, поставленные один на другой, с куском фанеры сверху — это был стол. На столе лежал фонарь.

Андрей сунул ноги в резиновые сапоги — на атолле резина была на вес золота, её почти не осталось. Поверх старой, застиранной робы натянул куртку из брезента, когда-то, наверное, ярко-жёлтую, а теперь серо-бурую, в бесчисленных заплатках. Взял фонарь, проверил батарею — не села ли. Батареи здесь тоже ценились, поэтому он включал свет лишь в крайней необходимости.

Он отодвинул щеколду, которой запирал дверь изнутри — привычка, оставшаяся с тех пор, как в его каюту ворвались пьяные матросы, хотевшие его ограбить. Сильно его тогда избили. С тех пор он запирался.

Коридор встретил его привычным полумраком и сыростью.

Трубы, оплетавшие стены и потолок, мелко вибрировали. Где-то шипел пар. Под ногами хлюпало — вода сочилась сквозь бесчисленные микротрещины, и её никогда не успевали откачивать полностью. В тусклом свете редких лампочек, коридор казался бесконечным, уходящим куда-то вглубь корабля, в его промокшее насквозь нутро.

В углах, где свет не доставал, была тьма. Андрей знал, что в этой тьме, нет ничего страшнее крыс, которые тоже выжили и приспособились, питаясь отбросами.

— Эй, Андрей! — окликнули его.

Голос принадлежал Толстому — смотрителю насосов, вечно недовольному мужику лет пятидесяти, с заплывшими от недосыпа глазами, с вечно перепачканными руками от мазута. Он сидел на корточках и возился с проржавевшим вентилем, при виде Андрея его лицо скривилось в привычной гримасе недовольства.

— Доброе, — коротко бросил Андрей, не останавливаясь.

— Какое оно доброе? — проворчал Толстый, с силой налегая на вентиль. Тот не поддавался. — Ночью опять уровень воды поднялся. На полметра. Слышишь, насосы хрипят? Еле справляются. Ещё немного, и нижние палубы затопит к чертям. Адмирал сказал — терпеть. Легко ему говорить, он наверху сидит, в сухости, в тепле. У него иллюминаторы застеклённые, не заваренные, как у нас. Он, может, и солнце иногда видит. А мы тут как крысы в трюме.

Адмирал захватил власть на «Совете» двадцать лет назад, когда предыдущий староста умер от заражения крови. С тех пор на Атолле царил его порядок. Жесткий, не терпящий возражений. Людей здесь кормили, поили, давали работу, защищали от пиратов. А взамен требовали одного: не задавать лишних вопросов и не верить в сказки о существовании суши и выполнять приказы Адмирала.

— Уровень всегда поднимается, — отозвался Андрей, сворачивая за угол. — А потом опускается. Это вода, Толстый. Она дышит.

— Тьфу ты, философ, — донеслось ему вслед. — Дышит она... У неё лёгкие, что ли? Дурак ты, Андрей. Вода — она просто вода. Мокрая и холодная. И её слишком много.

Андрей не стал спорить. Спорить с Толстым было бесполезно — он всегда находил повод для недовольства, и любое слово мог истолковать как угодно, лишь бы подтвердить свою правоту.

Он спустился на три палубы ниже. Лестницы здесь были крутые, трапы — скользкие от постоянной влаги. Приходилось держаться за поручни, которые тоже были скользкие, из-за какой-то слизкой плёнки. Андрей знал каждый пролёт, каждую ступеньку, каждую выбоину в металле. Он мог бы пройти здесь с закрытыми глазами.

Здесь, внизу, был кабинет сборщиков.

В общей каморке, служившей им чем-то вроде штаба, уже горел свет — банка со свечкой, стоявшая на столе. На ящиках сидело около десяти человек — тех, кто умел нырять, кто не боялся темноты и замкнутых пространств затопленных кораблей. Их целью были поиски всего, что могло пригодиться атоллу «Совет».

Андрей подошёл к полке, взял свою кружку и налил из навесного бачка Бурды.

Бурдой ныряльщики называли фильтрованную воду с добавлением сушёных водорослей. На вкус она была кисловата и пахла тиной, но жажду утоляла отлично.

— О, Андрей, слыхал, у «Молла» опять «Дымовые» объявились. Говорят, весь Атолл обложили. Никого не выпускают. — заговорил молодой парень, с бегающими глазами, по кличке Шустрый.

— Не слыхал, а ты откуда знаешь?

— Рыбаки видели, — добавил другой сборщик. Все его звали Крабом, он был здесь старшим. — Говорят, дым на горизонте стоял, чёрный. «Молл» горел.

В комнате вдруг стало тихо. Слышно было только, как наверху, завывает ветер.

Атолл «Молл» был одним из немногих, с кем «Совет» поддерживал связь. Торговля, редкие курьеры, обмен информацией. Теперь «Молла» не стало.

— Адмирал знает? — спросил кто-то из темноты. Голос принадлежал молодому парню, почти мальчишке, который только начал выходить в море. В его голосе слышался страх.

— Знает, — кивнул Краб. — Послал катер на разведку ещё ночью. К вечеру сегодня ждут обратно. Если вернётся…

— А если не вернётся? — спросил мальчишка.

Никто не ответил. Ответ и так был очевиден. Если не вернётся, значит, «Дымовые» совсем рядом, и скоро они нападут на «Совет».

Андрей допил бурду и поставил кружку на полку.

— Мне на Кладбище сегодня, я там баржу приметил, еще неделю назад — сказал он, обращаясь к Крабу. — Лодка нужна. Моя прохудилась, пока смолу новую найду...

— Бери, — махнул рукой Краб. — «Искра» свободная. Только осторожней, Андрей. Если «Дымовые» рядом шастают, лучше далеко не заплывать. Кладбище — это открытое место. Увидят — не уйдешь, а ты у нас единственный, кто ещё в одиночку ходит. С тех пор как Серёга...

Он не договорил, но все и так поняли, о чем речь. Серёга был напарником Андрея. Они вместе ныряли больше пяти лет, и Андрей привык к нему, привык чувствовать его рядом в темноте под водой. А потом у Серёги сорвало фильтр.

Андрей ничего не сказал. Только кивнул и вышел из каморки.

Это случилось три месяца назад. Андрей и его напарник Серёга работали на затонувшем танкере, который лежал на глубине метров двадцать. Танкер был старый, и внутри, по слухам, могли быть цистерны с топливом. Адмирал обещал за топливо хорошую награду — новый акваланг, запас фильтров на полгода и отдельную каюту с не заваренным иллюминатором.

Они нашли лаз в трюм, пробитый, наверное, ещё при столкновении с чем-то. Андрей проплыл первым, Серёга — за ним, страховал. В трюме было темно, но Андрей быстро нашёл то, что искал, — несколько герметичных бочек, приваренных к палубе. Он подал сигнал Серёге — дёрнул за трос: «я на месте, приступаю», — и начал откручивать крепления.

Андрей обернулся и увидел: Серёга забился в судорогах. Из загубника шли пузыри, Серёга молотил ластами, пытаясь всплыть, но тело не слушалось, его крутило на месте, руки шарили по горлу, сдирая маску.

Андрей быстро подплыл к нему, забыв про бочки. Он схватил Серёгу за руку и потянул наверх.

Они вынырнули. Андрей стащил с Серёги маску и увидел — фильтр был сорван. Как это могло случиться? Они же проверяли снаряжение перед спуском, всё было в порядке.

Серёга хрипел, задыхался, хватал ртом воздух, но в легкие уже попала вода — отравленная, радиоактивная вода. Андрей тащил его к лодке, кричал, звал на помощь, но вокруг была только вода.

Серёга умер через час, на обратном пути. Он лежал на дне лодки с закрытыми глазами. Андрей смотрел на него и молчал.

На «Совете» его никто не обвинял. Несчастный случай, брак снаряжения — фильтры могли отказать в любой момент. Все сборщики знали, на что шли. Но Андрей винил себя. Он должен был тщательнее проверить снаряжение Серёги перед спуском, потому что он был старшим в паре.

С тех пор он ходил один. Краб предлагал поставить с ним новичка, но Андрей отказался. Не хотел снова чувствовать эту ответственность. Легче было одному. Если ты сорвешь фильтр — ты умрешь, и никто не будет в этом виноват, кроме тебя самого.

Каморка сборщиков осталась за спиной. Андрей спустился еще на одну палубу — здесь уже было темнее, света почти не было, и приходилось идти на ощупь, считая шаги и повороты. Он знал этот путь наизусть.

Его закуток находился в самом конце коридора. Здесь, в металлическом шкафу, хранилось его снаряжение. Ласты, маска с фильтрами, акваланг с двумя старыми баллонами кислорода, подводное ружье с гарпуном на тонком тросе и нож — проржавевший, но всё еще острый. Андрей точил его каждую неделю.

Он проверил баллоны. Воздуха было на час, может, чуть больше. Фильтры — старые, которые давно пора заменить, но новые стоят дорого, а Адмирал выдает их только по большим праздникам или за особо ценные находки. Андрей надеялся, что сегодня ему повезет.

За спиной послышались шаги. Андрей обернулся, рефлекторно положив руку на нож.

В дверях стоял Краб.

— Снарягу проверяешь? Это правильно, — сказал Краб, входя внутрь и оглядывая закуток.

— А ты чего здесь? — Андрей убрал руку с ножа, но напряжение не прошло. Краб просто так не приходил. Если он пришел, значит, есть дело.

— Да так... — Краб помялся, потоптался на месте, потом присел на корточки у стены. — Поговорить хотел. Ты это... прости, что спросить хочу. Ты один всё время ходишь. С тех пор как Серёга... Это ненормально, Андрей. Сборщики парами ходят, так безопаснее.

— Безопаснее? — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Серёга со мной в паре ходил. И что? Мертв.

— Ты не виноват, — Краб покачал головой. — Сколько можно себя винить? Я Серёгу с пеленок знал, он еще мальцом на «Совет» попал, сиротой. Упрямый был, как ты. Фильтр — это лотерея. Мог у тебя сорваться, мог у меня. Никто не застрахован.

— Я должен был проверить лучше, — упрямо сказал Андрей. — Я старшим был в паре. Это моя работа.

— Твоя работа — нырять и тащить, что найдешь. Ты посмотри на себя — кожа да кости, под глазами круги, молчишь целыми днями. В каморку нашу почти не заходишь. С людьми не общаешься. Так и с ума сойти недолго.

Андрей молча отвернулся, продолжая возиться с фильтрами.

Краб вздохнул и начал подниматься, опираясь на стену.

— Дело твое, — сказал он. — Но я тебя предупредил. Одиночество — оно хуже любой болезни. Оно изнутри разъедает, незаметно. Сначала молчишь, потом думать перестаешь, а потом и жить не хочется. А нам, сборщикам, жить надо. Кто еще нырять-то будет?

Он похлопал Андрея по плечу и вышел, оставив его одного в полумраке.

Андрей постоял еще минуту, глядя на ржавую дверь шкафа. Потом достал из тайника, устроенного за грудой металлолома, одну из своих книг. Старую, потрепанную, с пожелтевшими страницами. На обложке была картинка — человек в лодке посреди бушующего моря. Книга называлась «Старик и море». Андрей прочитал ее уже раз десять, но каждый раз, перечитывая, находил что-то новое.

Он открыл наугад, пробежал глазами знакомые строчки. Старик разговаривал с рыбой, с морем, с самим собой. Он был один в своей лодке, посреди бескрайнего океана, и не сдавался. Тащил свою добычу, боролся с акулами, терял силы, но не сдавался.

Андрей захлопнул книгу и спрятал обратно. Краб был прав в одном — одиночество разъедает. Но книги... книги были его спасением. В них были другие миры, другие люди, другие времена. Там были горы, леса, пустыни, города с высоченными зданиями. Там люди ходили по земле, а не плавали в лодках.

На атолле книги называли «снами». Адмирал запрещал их под страхом смерти. «Сны ведут к безумию, — говорил он. Безумие ведет к смерти». И люди верили. Или делали вид, что верят. Проще было поверить, чем спорить с Адмиралом.

Но Андрей не мог отказаться от «снов». Они были единственным, что у него оставалось.

Он вышел из своего закутка и направился к верхним палубам. Лодка ждала его у причала — небольшого настила, сколоченного из досок, которые веками прибивало к атоллу. «Искра» была старой резиновой лодкой с подвесным мотором, который заводился через раз и постоянно требовал ремонта, но другого транспорта у сборщиков не было.

Прежде чем спускаться к воде, Андрей решил зайти в столовую — перекусить перед выходом. Работа под водой отнимала много сил.

Столовая находилась на второй палубе, в самом большом помещении ледокола. Длинные столы, сколоченные из чего попало, скамьи вместо стульев, вонь от вареных водорослей и тот самый запах гниения, который здесь уже никто не замечал.

В столовой сегодня было людно. Рабочие смены завтракали перед выходом, женщины в старых, залатанных платьях разливали по мискам баланду. Очередь тянулась к раздаточному окну, где стояла толстая тетка по прозвищу Щука — вечно недовольная, громогласная, но справедливая. Если кому-то не хватало одной порции, она могла и добавки плеснуть.

Андрей встал в конец очереди. Перед ним стоял пожилой мужчина с седой щетиной и глубоко запавшими глазами. Он работал на ветряках, лазил по высоте, чинил лопасти. Мужик обернулся и кивнул.

— Слыхал про «Молл»? — спросил он тихо, чтобы никто не услышал.

— Слыхал, — так же тихо ответил Андрей.

— Плохо дело, если «Дымовые» осмелели. Скоро и до нас доберутся. Адмирал наш... он только и умеет, что порядок наводить да книги жечь. А против пиратов что он сделает? У нас три старых пулемета и десяток винтовок. А у них — моторки, много оружия и людей тьма.

— Может, не сунутся, — неуверенно сказал Андрей.

— Сунутся, обязательно сунутся.

Мужик замолчал, потому что очередь подошла к раздаче. Андрей получил свою миску баланды — жидкое варево из водорослей с добавлением какой-то рыбы, которую выменивали у рыбаков. Баланда была теплой, и это было главное. Холод здесь был врагом номер два, после голода.

Рядом с ним на скамью плюхнулся Шустрый. У него была полная миска, он ел быстро и жадно, как будто боялся, что отнимут.

— Слышь, Андрей, — заговорил он с набитым ртом. — А правда, что ты книги хранишь? Старые, с картинками?

Андрей замер. Ложка застыла на полпути ко рту.

— Кто сказал? — спросил он спокойно, но внутри все сжалось.

— Да так, — Шустрый пожал плечами. — Болтают. Ты же ни с кем не общаешься, всё один, вечно в своей каюте сидишь. Люди думают — может, ты «снами» балуешься. Это ж опасно, да? Адмирал не любит книги.

— Адмирал много чего не любит, — Андрей опустил ложку в миску и посмотрел Шустрому прямо в глаза. — И много чего не знает. Я книги не храню. У меня есть работа, есть лодка, есть акваланг. Всё.

— Да я ничего, — Шустрый замахал руками, испугавшись его взгляда. — Я ж не стукач. Просто интересно. Говорят, там, в книгах, про другую жизнь написано. Где земля была, деревья, животные всякие. Это правда?

— Не знаю, — Андрей вернулся к еде. — Я книги не читаю.

— А жаль, — вздохнул Шустрый. — Интересно же.

Андрей промолчал. Он думал о своих книгах, спрятанных за панелью. О картинках, на которых были леса и горы.

— Земля была, — сказал он. — Была. И, может, еще есть. Где-то там, за горизонтом.

— Ага, — усмехнулся Шустрый. — За горизонтом только вода.

Он доел баланду, облизал ложку и встал.

— Ладно, мне пора. Краб велел фильтры проверить. Удачного плавания тебе, Андрей!

Шустрый ушел, а Андрей еще долго сидел и думал. Разговор о книгах его встревожил. Если слухи поползут дальше и дойдут до Адмирала... Он знал, что бывает с теми, кого ловили на «снах». Их изгоняли. А изгнание в этом мире было равно смерти. Плот давали, немного припасов — и плыви, куда хочешь. Только плыть было некуда. Вода везде.

Он доел баланду, отнес миску к мойке и вышел из столовой.

На верхней палубе ветер был особенно сильным. Он хлестал по лицу солеными брызгами, заставлял щуриться и вжимать голову в плечи. Андрей подошел к краю, где металлический настил обрывался, и посмотрел вниз.

Вода плескалась метрах в пяти. Она была серая, тяжелая, маслянистая. Говорили, что в первые годы после Катаклизма она светилась по ночам.

Где-то там, под водой, лежали города. Миллионы людей, тысячи зданий, целые цивилизации. Иногда, особенно в тихие дни, со дна доносились странные звуки — будто стонали утопленники. Старики говорили, что это души тех, кто не успел спастись. Андрей не знал, верить или нет. Он слышал эти звуки однажды, когда нырял глубоко. Они шли из темноты, низкие, протяжные, и от них кровь стыла в жилах. Он тогда вынырнул быстро, чуть не сорвав фильтр от страха.

С тех пор он старался не заплывать слишком глубоко.

— Андрей!

Голос донесся сверху. Андрей поднял голову. На мостике, высоко над ним, стоял человек в темной одежде. Это был Адмирал.

— Лодка готова? — крикнул Адмирал.

— Да, — крикнул в ответ Андрей.

— Смотри там, — громко сказал Адмирал. — Если увидишь «Дымовых» — сразу назад. Не рискуй. Ты мне нужен живым. Сборщиков мало на атолле.

— Понял.

Адмирал кивнул и скрылся в рубке. Андрей проводил его взглядом. Странно, что Адмирал вышел лично проверить, готов ли сборщик к выходу. Обычно этим занимался Краб или кто-то из его помощников. Видимо, новости с «Молла» действительно были плохими. Значит, Адмирал тоже боялся.

Андрей спустился к причалу. «Искра» покачивалась на волнах, привязанная к столбику. Он скинул в лодку снаряжение, отвязал веревку, оттолкнулся от причала и завел мотор.

Атолл «Совет» оставался за спиной. Андрей оглянулся. Ледокол, торчащий из воды под небольшим углом, действительно напоминал какой-то древний памятник погибшей эпохе.

Он плыл около получаса, пока на горизонте не показались первые очертания Кладбища.

Это место называли так не случайно. Здесь, на отмели, когда-то было побережье. Город, порт. Теперь над водой торчали лишь верхушки ржавых мачт затонувших кораблей да изогнутые фермы портовых кранов. Все это вместе создавало причудливый, жутковатый пейзаж.

Андрей заглушил мотор и взялся за весла. Шум мотора мог привлечь «Дымовых». Лучше было не рисковать.

Вёсла мерно рассекали воду. Лодка скользила между торчащими из воды обломками кораблей.

Баржа лежала на боку, под углом, и ее нижние палубы, по идее, должны были быть затоплены лишь частично. Идеальное место для поиска. В таких местах часто находили ценные вещи — топливо, инструменты, иногда даже оружие.

Андрей пригляделся. Обычно корабли на Кладбище были покрыты таким слоем ржавчины и ракушек, что напоминали часть подводного рифа. Но эта баржа выглядела иначе. Ржавчина, конечно, была, но краска на некоторых участках борта еще сохранилась. Видимо, она затонула лет двадцать назад или тридцать, подумал он, во время одной из пиратских атак «Дымовых» или сильного шторма.

Андрей привязал лодку к торчащей из воды арматуре. Надел акваланг, проверил подачу воздуха. Ласты, маска, нож на поясе, гарпун за спиной и фонарь, закрепленный на запястье. Все как обычно.

Он посидел минуту на борту лодки, глядя в темную воду. Всегда перед погружением у него появлялось чувство страха. Андрей глубоко вздохнул, перевалился через борт и ушел под воду.

Холод ударил сразу, даже сквозь гидрокостюм. Вода здесь была холоднее, чем у атолла. Андрей включил фонарь и огляделся.

Мир под водой был миром теней и призраков.

Луч фонаря выхватывал из темноты искореженные металлические конструкции, обросшие ракушками и водорослями. Они шевелились в такт течению. Где-то в стороне мелькнула стайка рыб, тут же скрывшаяся во мраке. Внизу, на глубине, угадывались смутные очертания того, что когда-то было техникой.

Он подплыл к рваной пробоине в борту баржи. Протиснулся внутрь, стараясь не задеть острые края металла. Внутри было темно. Луч фонаря метался по стенам, выхватывая куски ржавого металла, обрывки кабелей и перевернутые ящики.

Андрей двигался медленно, с осторожностью. Воздух в баллонах был дорог, и каждая лишняя минута здесь сокращала его запас. Он проверил первый ящик — пусто. Второй ящик тоже оказался пустым. Третий был завален каким-то хламом, который не представлял никакой ценности.

Четвертый ящик был приварен к палубе. Это сразу привлекло внимание. Если ящик приварили, значит, в нем что-то ценное. Крышка держалась на проржавевших петлях, но замок, как ни странно, был цел. Андрей подплыл ближе, посветил фонарем. На ящике виднелась едва различимая надпись, выведенная белой краской: «Аварийный запас. Не вскрывать».

Он усмехнулся про себя. «Аварийный». Теперь весь мир — одна сплошная авария.

Андрей достал нож, просунул лезвие под крышку и надавил. Металл жалобно скрипнул, но поддался. С усилием, налегая всем телом, он приподнял тяжелую створку.

Внутри, в мутной воде, лежали какие-то предметы. Андрей запустил руку и нащупал продолговатый сверток. Вытащил его наружу, поднес к фонарю.

Это был непромокаемый мешок из плотной прорезиненной ткани, туго набитый чем-то. Андрей разрезал мешок — внутри оказались книги. Несколько книг. Старых, потрепанных, с пожелтевшими страницами. На обложке одной из них был изображен человек в космическом скафандре на фоне звезд. Другая была без картинок, с непонятным названием «451° по Фаренгейту». Третья — самая толстая, в твердом переплете, с тисненой надписью «Война и мир».

У Андрея перехватило дыхание. Он забыл о воздухе, о времени, об опасности. Просто смотрел на эти странные книги, которые Адмирал называл «снами» и запрещал под страхом смерти.

Книги. Настоящие, старые книги. Не те жалкие остатки, которые иногда находили на разграбленных атоллах, а целые, сохранившиеся. Откуда они здесь? Кто их спрятал?

Он сунул книги в сетку, висевшую на поясе, и, повинуясь какому-то внутреннему чутью, обшарил ящик еще раз. На самом дне, под слоем ила, пальцы нащупали металл. Небольшая коробочка, размером с ладонь, тяжелая. Андрей вытащил её и не глядя тоже сунул в сетку.

Воздух кончался. Надо было всплывать.

Он выбрался из трюма и начал подъем, то и дело оглядываясь. В темноте мог скрываться кто угодно.

«Глубокие», о которых ходили жуткие слухи, — люди, мутировавшие под водой, научившиеся дышать жабрами и жить на дне. Говорили, они охотятся на сборщиков, утаскивают в свои подводные пещеры, и никто никогда не возвращался оттуда. Андрей никогда их не видел, но страх перед ними был вполне реальным.

Он вынырнул, хватая ртом соленый воздух, и с трудом забрался в лодку. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от возбуждения. Он сорвал маску, откинулся на борт и несколько минут просто лежал, глядя в серое небо и тяжело дыша.

Потом сел, отвязал лодку и завел мотор.

На обратном пути он не смотрел по сторонам. Мысли путались, перед глазами стояли книги. Кто-то, много лет назад, готовясь к катастрофе, спрятал в этой барже самое ценное, что у него было. Не еду, не воду и не оружие. Книги. Почему? Что такого в этих странных предметах, что люди готовы были рисковать?

Андрей не знал ответа. Но он знал, что теперь эти книги — его. Его тайна. Его «сны».

Когда атолл «Совет» показался на горизонте, солнце наконец пробилось сквозь облака, осветив ледокол тусклым, болезненным светом. Андрей смотрел на свой дом и чувствовал, как под курткой, в сетке, лежит нечто, что может стоить ему жизни. Или, может быть, наоборот — подарить надежду.

Он причалил, быстро, почти бегом, поднялся на борт, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Внутри у него всё дрожало —от возбуждения и страха. Он нёс под курткой не просто вещи, он нёс запретный груз.

В коридорах нижних палуб было пусто. Дневная смена работала, ночная спала. Андрей проскользнул в свою каюту, запер дверь на задвижку и только тогда перевел дух.

Он опустил сетку на стол. Достал книги. Разложил их перед собой. Три штуки. И коробочку.

Долго сидел, глядя на них при свете фонаря. Потом зажег свечу в банке — желтое, призрачное сияние залило каюту, сделав её похожей на подводную пещеру. Фонарь можно было выключить.

Он взял в руки самую толстую книгу, «Войну и мир». Открыл наугад. Страницы были пожелтевшими и мокрыми, но текст читался хорошо. Мелкие буквы складывались в слова, слова — в предложения. Андрей читал медленно, с трудом разбирая некоторые слова, но смысл понимал.

Там были люди, которые ходили по земле. Там были балы, сражения, любовь, смерть. Там была жизнь, совсем не похожая на ту, которая была у Андрея.

Он читал долго, забыв о времени. Свеча в банке начала угасать, свет становился всё тусклее, но Андрей не замечал этого. Он был там, в другом мире, среди людей, которые не знали, что такое вода, фильтры и «глубокие».

Очнулся он от стука в дверь.

Стук был настойчивым, требовательным. Андрей мгновенно спрятал книги и коробочку в тайник и только потом отозвался:

— Кто?

— Открывай, Андрей. Это я, Краб.

Андрей перевел дух, отодвинул задвижку. В дверях стоял Краб, взволнованный, запыхавшийся.

— Ты чего здесь сидишь? — спросил он, входя и оглядывая каюту. — Тебя Адмирал требует. Срочно.

— Меня? — удивился Андрей. — Зачем?

— Не знаю, — Краб пожал плечами. — Курьеру с «Молла» удалось доплыть до нас. Раненый, умирает. Адмирал всех сборщиков собирает, может, помощь какая нужна. В общем, пошли.

Андрей кивнул, надел куртку и вышел. Пока они шли он думал о курьер с «Молла». Того самого «Молла», который сожгли «Дымовые». Что он привез? Зачем Адмиралу сборщики?

Они поднялись на верхние палубы, туда, где находилась рубка Адмирала. В коридоре уже толпились люди — матросы, механики, несколько сборщиков. Все перешептывались, глядя на запертую дверь.

— Что там? — спросил Андрей, подойдя к Шустрому.

— Курьер приплыл, — зашептал тот. — Еле живой. Говорят, «Дымовые» за ним гнались до самого «Совета». Он какой-то контейнер привез, ржавый весь. Адмирал сейчас с ним разговаривает.

Дверь рубки открылась. Вышел помощник Адмирала, сухой, жесткий человек по прозвищу Штурман.

— Сборщики, за мной, — сказал он коротко. — Остальные — по рабочим местам.

Толпа начала редеть. Андрей, Краб, Шустрый и еще двое сборщиков вошли в рубку.

Внутри было светло — горело сразу несколько ламп, работающих от аккумуляторов. В углу, на койке, лежал человек. Он был весь в крови, одежда изодрана, лицо бледное, как мел. Глаза его были закрыты.

Рядом стоял Адмирал. Высокий, седой, с жесткими чертами лица и холодными глазами. Он держал в руках небольшой проржавевший контейнер.

— Этот человек, — сказал Адмирал, кивнув на умирающего, — с атолла «Молл». Он единственный выжил. «Дымовые» сожгли всё. Он принес вот это.

Он показал контейнер.

— Говорит, что на востоке есть суша. И что этот контейнер нужно доставить туда.

В рубке повисла тишина. Слышно было только хриплое дыхание умирающего.

— Суши не существует, — твердо сказал Адмирал. — Это сказки для слабаков. Но этот человек... он верит. И он умирает. Я хочу, чтобы вы, сборщики, посмотрели на него и запомнили. Это цена веры в сказки.

Курьер на койке открыл глаза. Мутные, почти невидящие, они обвели рубку и остановились на Андрее.

— Курьер... — прошептал он. — Ты... курьер?

Андрей не понял, к кому он обращается. Но курьер смотрел прямо на него.

— Передай... — прохрипел он, — на восток... они ждут...

Рука его дернулась, пытаясь дотянуться до Андрея, но силы оставили его. Курьер закрыл глаза и затих.

Адмирал подошел к нему, проверил пульс, покачал головой.

— Всё, — сказал он. — Можете идти.

Он повернулся к столу, положил контейнер и добавил:

— Это выкинуть в море. Немедленно.

— Но, Адмирал... — начал было Штурман.

— Выкинуть! — рявкнул Адмирал. — Я не потерплю на своем атолле распространения слухов о суше. Это опасно. Это ведет к хаосу. Контейнер — в море. Все свободны.

Сборщики вышли. Андрей шёл последним. Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся на стол, где лежал ржавый контейнер. Тот, из-за которого умер человек. Тот, в котором, может быть, была правда.

Ночью Андрей не спал.

Он лежал на койке, глядя в темноту, и думал о курьере. О его последних словах. О том, как он смотрел на Андрея и называл его «курьером». Случайность? Или что-то большее?

Где-то далеко, наверху, завывал ветер. Снизу доносился привычный стук насосов. А в груди у Андрея росло странное, незнакомое чувство. Он не мог его назвать. Может быть, это была надежда. А может быть, просто безумие.

Он встал, на ощупь добрался до двери, отодвинул задвижку и вышел в коридор. Там было пусто. Андрей бесшумно, стараясь не стучать сапогами, поднялся на верхние палубы, к рубке Адмирала.

Дверь была заперта. Но рядом, в подсобке, он знал, хранились разные вещи, которые Адмирал приказывал выкинуть, но никто их не выкидывал, потому что всё могло пригодиться.

Он зашёл в подсобку. Там, в углу, среди груды хлама, валялся тот самый контейнер, который Адмирал приказал выкинуть, но Штурман, видимо, решил спрятать его — вдруг пригодится.

Андрей взял контейнер. Он был холодным, покрытым коррозией, но целым. Замок держался.

Он вернулся в свою каюту, запер дверь, зажёг свечу и поставил контейнер на стол.

Долго смотрел на него, не решаясь открыть. Потом взял нож, вставил лезвие в щель и нажал.

Замок щёлкнул. Крышка поддалась.

Андрей открыл контейнер. Внутри, в лужице мутной воды, лежали письма в пластиковых пакетах, ржавый жетон, компас и разбухшая от влаги тетрадь.

Андрей раскрыл её дрожащими пальцами. На первой странице чернилами, расплывшимися от времени, было выведено: «База «Надежда». Координаты: 47° с. ш...» Дальше цифры стёрлись. Он перелистнул. Страницы были исписаны отчётами о погоде, списками припасов, обрывками мыслей. На последней странице была нарисована непонятная карта. Андрей заметил, что между пожелтевшими листами тетради лежала фотография.

До этого он никогда не видел фотографий. Только слышал о них. Старики говорили, что это магия, ворующая души.

На глянцевой бумаге, посреди неведомого мира, стояли двое: мужчина и женщина. Они обнимались на фоне странного здания с белыми колоннами. Женщина смеялась, запрокинув голову, а мужчина смотрел на неё с такой нежностью, что у Андрея защемило сердце. На обороте кривым почерком было выведено: «Курьер, если ты это читаешь — доставь это ей».

Андрей долго сидел в полумраке, разглядывая смеющееся лицо женщины. Он не знал, кто она, где эти колонны и существует ли вообще то место, где можно так смеяться. Но в груди, там, где обычно было пусто и холодно, вдруг затеплился крошечный огонёк.

Он убрал фотографию, письма, жетон и тетрадь в свой тайник. Андрей ещё долго смотрел на свечу, пока она не погасла совсем.

Сидя в темноте он думал о суше, о базе «Надежда», о курьере, который умер, но успел передать ему свою последнюю волю.

Где-то на глубине, под километрами воды, лежали затонувшие города. А где-то, за горизонтом, может быть, была суша.

Андрей знал точно, он должен попытаться добраться до неё.