Усатый майор "Тени Иркутска"

Пролог.

Глава 1. «Усатое Предзнаменование»

Утром в середине Января 1989 года, холодные ветра вовсю завывали в Москве, и словно ледяные змеи, опутывали собой всё, до чего могли долететь. Новогодние праздники только закончились, и, за время каникул отвыкшие к ранним подъёмам, москвичи лениво плелись на работу. Однако, в министерстве обороны СССР суета не прекращалась ни на день. Начальники штабов, министры и их, казалось, бесконечные заместители метались из кабинета в кабинет, с одного заседания сразу, с небольшим перекуром на замёрзшем балконе, на другое. «Необходимость вывода советских войск из Афганистана очевидна!»- именно эта мысль металась из головы одного политика в голову другого. И всё же, в застенках Министерства Обороны, узкий круг лиц не снимал с повестки проблему другого характера.

«Война закончиться»- сквозь зубы шипел генерал-лейтенант Горелов. Остальные собравшиеся окатили его плеядой сочувствующих и понимающих, но всё же решительных взглядов.

— А значит- наши войска вернутся на Родину. — Продолжил генерал-лейтенант.

— А значит- Он тоже вернётся. — Подытожил маршал Соколов.

Непосвященный человек мог бы удивиться, кого же так боятся руководители одной из сильнейших армий мира.

— Значит так, товарищи, я предлагаю. — Начал уже было генерал Вареников,

— Отправим его охотиться за привидениями! — Продолжил он.

— Пусть товарищ Арефьев послужит Родине! — Заключил он.

Произнося эту фамилию, генерал сам не заметил, как его голос сломался, и получилось что-то вроде «Арфв». Однако никто в помещении не упрекнул опытного военного за это. Все старые и закаленные военные знали о нём. Майор Егор Арефьев, также известный как легендарный Усатый Майор, с густыми усами, закрученными вверх, как шпоры казацких сабель, вернулся из Афганистана с репутацией человека, который «решает проблемы».

Истории о методичности и жестокости, с которыми он проводил карательные операции в Корее, Чехии, Венгрии и Афганистане могли поставить дыбом волосы даже у ветеранов Великой Отечественной Войны и вызвать озноб у жертв концентрационных лагерей фашистов.

— За золотом Колчака! — Окончил свою длинную речь Вареников.

В других обстоятельствах, услышав такую байку на столь серьёзном собрании прямо в Кремле, разразился бы громогласный смех заядлых вояк. Сейчас же было не до смеха. Усатого Майора срочно нужно было чем-то занять до тех времён, пока не начнется новая «маленькая победоносная война». Его новое задание звучало абсурдно: найти золото Колчака, спрятанное в пещерах у Байкала.

— Одного его отпускать нельзя. Нам необходимо будет держать руку на пульсе. Нужен человек, который будет докладывать о каждом его шаге. Я не согласен с методами товарища Арефьева, но он всё еще патриот, и ценный офицер советской армии. У меня есть на примете один человек, которому можно было бы поручить присматривать за майором.

— После нескольких минут молчания, слово взял генерал Салманов

— Ну что-ж товарищи, полагаю мы всё решили. Собрание окончено!

Глава 2. «По усатым следам»

Январь 1989 года. Москва.

Следующее утро выдалось не менее холодным чем предыдущее. Ледяной ветер пробирал до костей, особенно здесь, особенно при таких обстоятельствах. Двое мужчин в офицерской форме стояли недалеко от поста караула у входа в краснокаменный Кремль.

В высоком, статном мужчине с широкими плечами, часто испуганно озиравшимся по сторонам можно было узнать генерала Вареникова только подойдя поближе, и рассмотрев отполированные до блеска звёзды на его погонах. Рядом с ним стоял невысокий парнишка, лет 20-и, в очках, и смотрел на снующую по площади толпу. Его беззаботное и расслабленное лицо особенно контрастировало с явно нервничающим генеральским ликом, в очередной раз бросающим нервный взгляд то в сторону автобусных остановок, то к автомобильной парковке, то в сторону скучающего на своих постах почётного кремлевского караула.

Наконец пронзительный взгляд генерала привлёк один силуэт, явно выделяющийся из суетной толпы. Уверенная, отточенная до мелочей похода, каменное, словно бюст Сталина лицо, суровый взгляд, способный, казалось, вывернуть душу наизнанку и заморозить её куда быстрее самых лютых сибирских холодов, выдавали в нём опытного офицера советской армии. Но даже для военного, нём было что-то страшное, зловещее, потустороннее…

— Ззздравствуйте, тврщ Арфьв. — То ли от холода, толи от испуга промямлил генерал.

Молодой парень рядом с Варениковым только было открыл рот для приветствия, потянувшись было правой рукой, сложенной в воинский салют к виску, как услышал леденящим душу тоном твердое и четкое.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Каждый звук произнесенный в этой банальной приветственной фразы, казалось был идеально выверен и отлажен, словно только что смазанный спусковой механизм автомата, а его тембр, срезонировал с посторонними шумами полностью их заглушил. Молодой солдат удивился тому, что человек в принципе способен так управлять своей речью.

Отойдя от лёгкого шока генерал начал свою речь, в то время рядовой, как уже было видно по его форме, начал тщательнее изучать внешность персоны, с которой генерал вёл разговор: гладкая кожа с очень редкими морщинами, которые впрочем и так скрывала фуражка, тонкие поджатые губы, и ОНИ. Роскошная пара густых усов, будто бы выкованные из старинной стали. Каждый волосок этих усов, тёмный и жёсткий, словно впитавший в себя гарь пороха, пепел сожжённых деревень, пыль далёких дорог. Они лежали тяжелыми, почти геральдическими дугами, кончики их были подкручены вверх с такой безупречной точностью, словно сам дьявол провёл по ним раскалённым шилом, придав форму вечного презрения. Рядовой был загипнотизирован этими усами, когда из транса его вывел тяжёлый хлопок по плечу.

— Вместе вы выполните поставленную задачу! — Окончил речь генерал.

— Рядовой Лёвушкин, инженер-сапёр, здравия желаю! — Резко выйдя из ступора оттарабанил солдат.

— Майор потратил пол секунды на оценку своего нового подопечного и протянул ему руку холодно ответив «Майор Егор Арефьев».

— Наступила неловкая пауза. И генерал, и рядовой стойко ощущали, что у фразы должно быть продолжение, которое Арефьев в последнюю минуту решил опустить, однако после приветствия майор не проронил ни слова.

— Ну тогда я пойду, дел у меня еще по горло, если задачу поняли, приступайте к выполнению. — Сказал генерал Варенников, отсалютовал на прощание, и быстрым шагом пошёл в сторону здания министерства обороны.

— За мной! — Скомандовал Егор,

— Мы идём в архивы КГБ.

В архиве КГБ Арефьев нашёл дневник колчаковского офицера:

«Золото замуровано в пещере Чёрного Вихря. Там, где ревёт ветер, но не колышется трава…»

Лёвушкин, изучая карты, вычислил аномалию — зону возле горы Шаманка, где магнитное поле искажало стрелки компасов.

— Товарищ майор, это может быть ловушка, — предупредил он.

— Ловушки создают трусы. — Егор щёлкнул затвором автомата.

— Какова наша задача? — Спросил недоумевающий рядовой?

— Сделать Родину снова великой! — С гордой интонацией произнёс Усатый Майор.

— Собирайте вещи рядовой, мы едем в Иркутск.

Глава 3. «Усатый Байкал»

11 Февраль 1989 года. Иркутск.

Город встретил их колючим ветром с Байкала, который выл в проводах, как голодный зверь. Усатый Майор, завернувшись в шинель с поднятым воротником, шагал по обледеневшим мостовым, словно сама зима следовала за его следами. Рядовой Лёвушкин, едва поспевая, то и дело поправлял очки, запотевшие от мороза. В руках он сжимал потрёпанный блокнот с расчётами.

Ещё в поезде он вычислил координаты пещеры, где, по слухам, застрял старый тот самый состав с золотом покойного адмирала.

— Товарищ майор, это не пещера, это тоннель. — Лёвушкин указал на засыпанный снегом проём в скале. — Но если состав внутри, то рельсы давно сгнили.

— Значит, там сухо. — Егор чиркнул спичкой о камень, осветив граффити на стене: двуглавый орёл, перечеркнутый серпом. — И кто-то тут уже побывал.

Тоннель оказался чревоугодником тьмы. Лёвушкин, включив фонарь, первым заметил ржавые рельсы, уходящие вглубь горы. Воздух пахнул маслом и старостью.

— Стоп! — Лёвушкин вытянул руку, преграждая дорогу майору.

— Тут проволока! — Натянута в сантиметре от пола крикнул Лёвушкин.

Майор присел, высветив тонкую нить, соединенную с фугасным зарядом на своде.

— Белогвардейцы ставили такие же в Крыму. — Проворчал он.

— Разминируй.

Лёвушкин, дрожащими пальцами, отсоединил детонатор. Его лицо, освещенное лучом фонаря, было сосредоточено, будто он собирал часовой механизм.

— Готово. Но это только первая… Дальше будут сложнее. — Робко сказал Лёвушкин.

— Теперь ты мой щит, сапёр — Усмехнувшись произнес Егор.

Через полчаса они наткнулись на вагоны. Не эшелон, а сюрреалистичный кортеж: паровоз, обвитый колючей проволокой, и три платформы с ящиками, помеченными печатями с вензелями Романовых. Но не золото привлекло внимание Лёвушкина, а странные аппараты под брезентом.

— Посмотрите… Таких механизмов я ни в одной методичке не видел! — Он сдернул ткань, открыв медные катушки, опутанные проводами.

— Но зачем Колчаку это?

— Так значит старый дурак всё же получил добро… Это генераторы Тесла, рядовой. Экспериментальная разработка. Отдел “У” долго ломал голову над тем, чтобы... А впрочем больше тебе знать не положено. Если, конечно, не хочешь присоединится к местным.

Луч фонаря Егора выхватил из тьмы гору человеческих костей. пнул ящик. Крышка отлетела, обнажив чёрные цилиндры с выгравированными символами.

Лёвушкин взял один из цилиндров. На ощупь металл был тёплым, словно живым.

— Они пытались создать звуковую пушку… Резонанс, разрушающий разум. Но почему здесь?

— Потому что октябрь 1917 — Резко произнес Майор.

Егор бросил папку в снег.

— Сожги всё.

Лёвушкин уже подносил спичку к документам, когда земля дрогнула. Из тоннеля донёсся гул, будто проснулся древний великан.

— Взрывчатка… Мы активировали ловушку! — Закричал сапёр, хватая майора за рукав.

— Надо бежать!

Но Егор вырвался, устремившись к вагонам. Среди ящиков он нашёл железный шар с руническими письменами — источник гула.

— Это сердце машины… Надо уничтожить!

Лёвушкин, преодолевая страх, бросился к генераторам. Его пальцы летали по проводам, отключая цепи.

— Дайте мне три минуты!

Однако времени не было. Шар треснул, выпустив фиолетовое свечение. Волна ударила их, вышвырнув из тоннеля. Лёвушкин, прикрыв Арефьева телом, крикнул:

— Закройте уши!

Когда грохот стих, они лежали на снегу. Тоннель рухнул, похоронив состав под сотнями тонн камня. Лёвушкин первым поднялся, протягивая руку майору.

— Вы… в порядке?

Арефьев, выплевывая снег, разглядывал сапёра. Впервые за годы в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

— Почему ты не сбежал?

— Потому что вы бы погибли, — просто ответил Лёвушкин, доставая из кармана смятый фотоснимок.

— Мама говорила: «Если можешь спасти — спаси». Даже если это…

Он не договорил, глядя на обломки.

— Ваша мать — дура, — буркнул Арефьев, но достал флягу.

— Выпей. Это приказ.

Глава 4. «Усатые тени Байкала»

12 Февраль 1989 года. Иркутск.

Прошел день, прежде чем замёрзшие и уставшие Егор и Лёвушкин вернулись в Иркутск. Майор завалился в небольшую гостиницу в центре города, и пользуясь служебным положениям выбил неплохой двухместный номер. На следующее утро, после крепкого сна и плотного завтрака, Усатый Майор и рядовой пошли в город, искать другие подсказки, которые бы вывели к сокровищам покойного адмирала.

Рынок кишел людьми — тут торговали китайской контрабандой, ворованным углём и совестью. Майор Арефьев, закутавшись в тулуп, пробирался через толпу, замечая лишь то, что другие старались не видеть: старухи с глазами, как щели в потусторонний мир, и мужиков с ножами под ватниками.

Лёвушкин, нервно перебирая компас, шёл за ним, будто студент-археолог на первой раскопке.

— Здесь должен быть тот шаман, — Пробормотал Арефьев, разглядывая записку с адресом, выменянную за бутылку «Столичной».

— Говорят, он знает, где Колчак спрятал золото.

— Шаман? — Лёвушкин нахмурился.

— Разве в СССР есть место таким суевериям? Товарищ майор, а вы в духов верите?

— Верю в тех, кто боится их больше, чем меня, но это до поры… — Майор толкнул дверь в полуразрушенный дом с выцветшим языческим символом и священной груды камней у порога.

Внутри было сухо и пахло дымом можжевельника. Старый бурят в рваном халате сидел у очага, перебирая кости барана. Его лицо было покрыто татуировками в виде волков — знаками духа-покровителя.

— Майор Арефьев, — представился Егор, бросая на шамана суровый взгляд.

— Говори, где золото, или увидишься с духами предков досрочно.

Шаман засмеялся, затем сделал глубокий вдох густых клубов дыма:

— Чёрный клад лежит в желудке Ульгеня — духа Байкала. Но он не отдаст его… Ни живым… Ни мёртвым.

Лёвушкин, изучая стены, заметил карту, нарисованную сажей: остров Ольхон, Шаман-скала… и кровавый отпечаток вместо метки.

— Что там? — Он ткнул пальцем.

— Там врата, — Шаман закрыл глаза.

— Там вас ждёт Хара Сулдэ — чёрный ветер. Он уже идёт за вами.

В тот миг погас огонь в очаге.

— Товарищ майор… — обратился Лёвушкин поеживаясь от внезапно накатившего холода.

— А что, если золото действительно проклято? Неохота мне как-то древнее зло тревожить.

— Есть на свете зло пострашнее духов, проклятий, и прочей чертовщины. Молись чтобы я тебя с ним не познакомил. — Ответил Усатый Майор, источая жуткий, еле заметный красный свет откуда-то из-под зрачков своих глаз.

Егор первым вышел из дома, и сел в УАЗ. Лёвушкин вышел немного погодя и сел в машину. Лицо у него было мрачное и отрешенное.

— В твоём командире нет света. Он Барагар Хонхор. Тот, кто собирает души, чтобы насытить Уйдхар гашуудалай хонхор. Если пойдёшь за ним до конца то прежним уже не вернёшься. — Сказал шаман Левушкину когда тот уходил.

Слова шамана как клеймо отпечатались в голове Лёвушкина. Он и вправду практически ничего не знал о своём командире, о его мрачном прошлом, и кровавом будущем.

Они ехали на «УАЗе» по льду Байкала, который трещал, как кости гиганта. Арефьев молчал, сжимая руль, а Лёвушкин листал дневник колчаковского офицера, найденный у шамана:

«…солдаты кричали, что видели женщин в белом. Они шли по воде и пели. Наутро те, кто слышал песню, исчезли…»

— Байкальские Баргузины, Духи утопленниц. Тут так написано… Они завлекают путников под лёд. — Вдруг сказал Лёвушкин.

— Всего лишь лёд под моими ногами, — буркнул Арефьев, но сбавил скорость.

Сквозь метель перед ними возник силуэт Шаман-скалы. У её подножия лежал замерзший труп в белогвардейской шинели, лицо покрыто инеем, как маской. В руке — ржавый свисток. Рядовой только нагнулся и потянулся к свистку рукой как вдруг Егор его окликнул:

— Не трогай его! — Арефьев оттащил Лёвушкина.

— Здесь что-то не так!

Но было поздно. Труп открыл глаза, синие, как байкальский лёд, и свистнул.

Лёд треснул. Из воды вынырнули фигуры в мокрых саванах, их волосы стелились по льду, как водоросли.

Они запели — звук звенел, как разбитое стекло.

— К скале! Быстрее! — Заорал майор, дав три коротких очереди из АКС по силуэтам.

Лёвушкин, спотыкаясь, побежал, но духи уже окружали их. Один схватил его за ногу, лёд под ней начал таять.

— Не уйти, остаётся драться! — Подумал он.

Сорвав с ремня сапёрную лопатку, он рубанул ею по костлявой руке духа. Освободившись, рядовой вскочил и отпрянул от уже летящего в него следующего духа. Мёртвое наваждение со свистом пронеслось в десяти сантиметрах от плеча рядового и внезапно распалось на лоскуты прямо в воздухе.

Майор, сцепившись в рукопашной схватке с другими духами увидел это и скомандовал

—Немедля туда!

И вот они встали спина к спине, в полукольце нежити. Мрачные образы скалились, шипели, но не смели приблизится. Тут взгляд рядового скользнул по льду к лежащему на нём компасу. Его стрелка лихорадочно крутилась то вправо, то влево, и рядовой готов был поклясться, что по направлению стрелки, из-под слоя льда виднелось какое-то потустороннее свечение, медленно передвигающееся в ритм движения призраков.

— Товарищ майор, посмотрите! Это аномалия, а эти твари наверняка часть её!

Арефьев, не задавая вопросов, подойдя к рядовому, вытащил у него из рюкзака две связки осколочных гранат и, выдернув чеку, последовательно швырнул их в сторону свечения. Взрыв, расколол лёд, и затем, в расплескавшеюся синеву Байкала отправилась длинная очередь из автомата. В грохоте стрельбы было слышно скромное пощелкивание пистолета Лёвушкина. Стрелка компаса остановилась, вода забурлила, и духи растаяли в вихре снега. Лицо рядового было не сильно розовее снега, падающего на него, в то время как ни одна мышца на лице Усатого Майора даже не дрогнула, сохраняя невозмутимое выражение вечного презрения.

И вот, они добрались до Шаман-скалы. В пещере горели сотни свечей, отливая золотом на стенах. Но не слитки — картины. Лики царей, Колчака, солдат, изображенных с ярким красным светом исходящем из их глаз.

— Тут ничего нет, ни золота, ни чего что могло бы нам помочь только… память.— Прошептал Лёвушкин, касаясь стены.

Арефьев поднял с пола медальон с портретом Колчака. На обороте — координаты: «61°15′ с.ш. 107°20′ в.д.»

— Остров Ярки, там зимовье старообрядцев. Но… — Произнес Лёвушки.

Грохот сверху прервал его. Свод пещеры начал рушиться.

— Беги! — Арефьев толкнул его к выходу.

Они выскочили под звёзды, за спиной рухнула скала. Лёвушкин, задыхаясь, смотрел, как майор разглядывает медальон.

— Опять вы меня спасли. — С застенчивой улыбкой заметил рядовой.

— Задание еще не выполнено, но твои навыки еще пригодятся. — Буркнул Арефьев.

Но в словах майора уже не было того холода, что рядовой слышал раньше. Он уловил в голосе собеседника нотки того, что отличает человека от машины.

— Видимо даже у Усатого Майора есть душа. — Сказал он про себя

Возвращаясь в город, они не заметили, как за ними увязалась тень — высокая фигура в чёрном, с лицом, сокрытым чёрным ветром.

Глава 5. «Усатая Витимская пустошь»

13 Февраль 1989 года. Окрестности Иркутска.

Ранним утром следующего дня Егор и Лёвушкин стояли напротив новенького УАЗа.

— Расщедрилось нынче командование! — С улыбкой сказал рядовой.

— Ты всю ночь скрипел ручкой, садись на пассажирское, отоспись. Через 4 часа подниму, подменишь — Сказал Майор, заводя внедорожник.

Лёвушкин ловко запрыгнул на пассажирское сидение и прикрыл глаза. Он уже почти провалился в сладкую дрёму как вдруг в его разум вошла раскалённая игла осознания.

— А как майор узнал, что я всю ночь чеканил отчёт в МО если это происходило в соседней комнате? Невероятный слух.

И всё же усталость взяла своё. Последние мысли рядового о предстоящем путешествии в глубину тайги растворились в сонном забвении.

Тайга встретила их молчанием. Сосны, обернутые снежными саванами, стояли как часовые, а ветер гудел в ущельях, будто сами духи дышал им в спины. Майор Арефьев вёл «УАЗ» по замерзшему руслу реки, взрывая вихри инея. Лёвушкин, уже проснувшись и прижав к груди карту, всматривался в координаты, словно расшифровывая послание мёртвых.

— Зимовка должна быть за этим хребтом. — Левушкин указал на просвет меж скал.

— Если там нет водки, я тебя пристрелю. — Буркнул Арефьев, но руль повернул.

Дома, сложенные из лиственницы, почернели от времени. Над дверями висели скрижали со славянскими вязями: *«Спаси, Господи, от мора и лиха». Окна забиты досками, но одно здание бывшая часовня стояло распахнутым, будто ждало гостей.

— Смотрите! — Лёвушкин поднял с пола ржавую эмблему.

Это был двуглавый орёл, в одной лапе сжимающий череп, а в другой странный крест с узлом наверху, за который он его и держал. На теле орла был щит с изображенным на нём глазом, испускающим вниз три луча.

— Никогда не видел подобного герба. Товарищ майор, это что-то из времён царской России?

Окинув взглядом старинный жетон, майор быстрым шагом направился к шкафам, расположенным в дальнем углу церкви.

С протяжным скрипом распахнув ветхие дверцы, Егор вытряхнул все лежащие бумаги на наружу вместе с плотными клубами пыли.

— Ищи все бумаги с печатью как на этой эмблеме и складывай отдельно. Я за лампой. Как закончишь сложи всё на стол и сбегай наруби дров. Мы здесь надолго.

—Слушаюсь! — Отсалютовав ответил рядовой.

Сумерки спустились над старой деревней, сменившись зимней безлунной ночью. Небо здесь было затянуто тучами, как будто кто-то возвёл над землей колоссальный бетонный купол. Всё вокруг прогрузилось в непроглядный мрак, и лишь маленькая точка света, доносившаяся из церковного окошечка, безрезультатно пыталась развеять его. Егор сидел за старым почерневшим столом, в свете керосиновой лампы перебиравшая старые бумаги. Лёвушкин сидел рядом и смотрел в огонь костерка, на котором задорно побрякивал крышкой кипящий котелок.

— Товарищ майор, кофе! — Рядовой поставил жестяную кружку с ароматным чёрным напитком на небольшой свободный клочок заваленного бумагами стола.

— Благодарю — ответил Егор, даже не подняв глаза с документа, в который он вчитывался уже как пол часа.

— Вы знаете дореволюционный язык? — удивлённо спросил Лёвушкин.

— Выучил по дороге в Иркутск. Очень полезно знать прародитель всех славянских языков. — Ответил Усатый Майор.

— Разрешите поинтересоваться, а что же там написано?

— Достаточно для того, чтобы разбомбить к чёрту и эту деревню, и Ольхон, и Иркутск, и тайгу вокруг километров на 15 по периметру для профилактики.

— Так что же там? — Слова майора еще больше взбудоражили Лёвушкина.

— Деревня, в который мы находимся некогда была оперативным штабом секретного царского подразделения, именуемого «Чёрная Охранка». Они изучали мифы и обряды местных племён, пытаясь найти корреляцию между их культурой и окружающей их природой. В этом документе говорится об опыте номер 7, проводившемся в этой деревне. Сколько бы я не вчитывался, я нигде не могу найти ничего про результаты этого опыта. Надо поискать в той куче. — Майор кивнул в сторону лежащих на полу бумаг.

Основательно покопавшись в куче, рядовой находит дневник в кожаном переплёте. Его жёлтые страницы пестрели записями: «Образец №7 вызывает почернение кожи… Испытуемые видят духов… Смерть наступает на третий день, но тела продолжают двигаться…»

Только закончив прочтение последних трёх строк Егор услышал странное шуршание на улице, словно что-то скребётся об дерево.

— Рядовой! Заступаете на ночное дежурство, возьмите из машины оружие, в четыре утра разбудите, я вас подменю.

Лёвушкин взял керосиновую лампу и вышел из церкви в сторону автомобиля. На улице дул сильный ветер, но лежащий застывший снег и не думал вздыматься, потакая его стихии. Свет керосинового фонаря выхватывал из непроглядной тьмы очертания сгнивших срубов, пристроек, небольших заборчиков, и дорожку следов до машины, которую они с Егором сами и проложили. Лёвушкин дошёл до машины, открыл багажник и, одной рукой держа фонарь, начал сгребать снаряжение. Рядовой надел вещмешок, закинул на плечо АКС, и, закрыв багажник уже было собирался уходить как вдруг его глаза выловили в свете фонаря странный силуэт. Свет фонаря явственно уловил тень высокой человеческой фигуры на стене старой избы, но она быстро растворилась. Лёвушкин инстинктивно перекрестился и вскинул автомат, предварительно сняв его с предохранителя. Весь обратный путь он постоянно оглядывался, водя дулом автомата то в одну сторону, то в другую.

Всю свою смену рядовой отстоял смотря в окно, внимательно наблюдая за церковным двором, освещаемым фонарём. Дверь церкви он вместе с майором закрыли на тяжелый сосновый засов. Лёвушкин был готов поклясться, что слышал странный скрежет в заколоченных избах неподалёку, о чём сообщил майору, трясущимися руками передавая ему автомат.

Спал рядовой беспокойно, во сне он видел тот самый высокий чёрный силуэт, и тысячу тощих костлявых рук, со свисающими кусками гнилой плоти, тянущихся к его горлу. Он не мог пошевелится, кричал, но его крик, тонул в оглушающем вое ветра. Наконец тёмная фигура нависла над ним, но рядовой никак не мог разглядеть ни одной черты её лица. Внезапно одна из рук сжалась на его плече, и потянула его куда-то вниз. Лёвушкин наконец смог открыть глаза. Перед ним было лица Усатого Майора, всё так же застывшее в выражении вечного презрения.

— Вставайте рядовой, нам пора. — Сказал Егор холодным голосом.

— Мы уезжаем? — Спросил, протирая глаза рядовой?

— Да, и срочно. Это не штаб, рядовой. Это могильник. И мы прямо в его центре. Вещи я собрал, помогите снять засов.

— Могильник? — Лёвушкин содрогнулся, подходя с противоположного от Егора края к засову.

Его взгляд скользнул по фигуре майора, и застыл на торчащем, небрежно запиханном листе бумаги. На нём было небрежным размашистым почерком написано слово, понятное на всех языках. «Зло».

Люди вцепились в засов, пытаясь его поднять, но он не поддавался. Тут всю деревню охватил протяжный вой, ни то звериный, ни то человеческий. С улицы послышались громкие удары по дереву, и хруст.

— Рядовой! Навались! — Громким тоном скомандовал Егор.

Прогнивший засов наконец поддался, и с громким ударом упал на пол. Двери церкви распахнулись, на Лёвушкина и Егора накатил холод таёжной зимы, и како-то странный запах. Запах гнили. Запах смерти. Они увидели, как из заколоченных окон начинают вырываться трупно-бледные, тощие руки. Майор бежал по деревне, на ходу выдавая очередь за очередью по отвратительным тварям, вырывающимся из изб через проломленные окна.

— За руль! Заводи! — кричал майор, развернувшись у машины, и уже стреляя прицельными очередями по существам, которые уже повылезали из домов, и с хриплым воем, на четвереньках ползли всё ближе. В их искривленных лицах выделялись человеческие черты. У некоторых отвалилась нижняя челюсть. Глаза впали, и на их месте зияли белые светящиеся точки. Из позвоночника торчали острые шипы, а плоть на кончиках пальцев ороговела, и теперь больше напоминала загнутые острые когти. Загрохотал двигатель УАЗа, а дым из выхлопной трубы застлал собой машину.

Майор дал последнюю очередь, и услышав щелчок пустого затвора открыл дверь и запрыгнул на пассажирское сидение.

— Этих тварей 5,45 не берут! Ходу! — Крикнул майор, меняя магазин в автомате.

УАЗ взревел, вырвавшись вперёд, а Егор и Лёвушкин вжались в сидения. Одна из тварей прыгнула на капот, забрызгав чёрным ихором лобовое стекло. Три оглушительных выстрела прогремели над ухом рядового, и голова вурдалака разлетелась в клочья по капоту машины. Лёвушкин оперативно потянул рычаг дворников, смывая мерзкую гниль со стекла, но внезапно увидел спереди высокий чёрный силуэт. От внезапности и испуга рядовой дёрнул руль, и машина, перевернувшись, улетела в кювет.

Очнулся рядовой на холодном снегу, в наполовину сидячем положении, прильнув спиной к камню. Рядом лежал Майор и внимательно глядел в бинокль.

— Товарищ майор, простите пожалуйста, начал он было стонать, но Егор резки жестом прислонил палец к усатому рту, знаком приказывая замолчать.

Лёвушкин подполз к усатому майору и начал вглядываться вдаль. Он понял, что они лежали за камнем, на высоком скалистом холме. Внизу в ущелье, лежал на боку их перевёрнутый УАЗ, а вокруг него шныряли те твари из деревни. Когда последняя тварь подползла к машине, Егор щелкнул тем, что всё это время крепко сжимал в руке. Раздался оглушительный взрыв и УАЗ разлетелся в клочья, сжигая монстров на месте.

— Вы заминировали нашу машину? — Спросил рядовой.

— Да. Ты молодец, что постоянно носишь с собой взрывчатку.

— Это профессиональное, спасибо. — улыбнулся Лёвушкин.

— Тут недалеко пещера, нужно укрыться от ветра и обдумать дальнейшие действия — Сказал майор.

Добравшись до пещеры, отряд из двух человек провёл ревизию оставшихся припасов, развёл огонь, и развалившись на постеленных на камнях спальных мешках ожидал, когда разогреется тушенка.

— Эти твари. Это какое-то проклятие? — Завёл разговор рядовой.

— Хуже, — Арефьев развернул чертёж с печатью «Совершенно секретно». — Они скрестили бактерии с шаманскими обрядами. Создали биологическое оружие.

Майор закурил, глядя на застывший водопад за пределами пещеры.

— Знаешь, почему Россия непобедима? — спросил он неожиданно.

— Не из-за ученых, комиссаров или царей. А из-за них… — Продолжил Майор.

Он кивнул на выцветшую надпись на стене: «Здесь умер раб Божий Алексей, 1919 г. Прости, матушка Русь…»

— Мужики, бабы, патриоты они гибли за землю, а не за флаги. Большевики, белые… всё прах. А они — нет.

Лёвушкин молчал, смотря на танцующий огонёк костра.

— Вы хотите сказать, что народ сильнее идеи?

— Народ, это и есть идея, — Арефьев швырнул окурок в темноту.

— И пока он готов драться за свою шкуру — ни духам, ни тварям, ни прочим врагам нас не сломить.

— А к чему вы всё это? — с недоумением спросил Лёвушкин.

— К тому, что нам предстоит еще очень долгий путь, рядовой, и кто знает, к чему он приведёт. — ответил Егор.

— Этих тварей мы вроде всех сожгли. Установи растяжку на входе. Сегодня спим без дежурных.

Глава 6. «Подземелья и Усы»

14 Февраль 1989 года. Шахты.

Когда рядовой Лёвушкин проснулся, он обнаружил майора, сидящего на корточках у костра и что-то помешивающего в котелке. Заполонивший пещеру аромат сразу выдал гречневую кашу с тушенкой - стандартный солдатский рацион.

Егор, заметивший что его напарник уже открыл глаза обратился к нему:

— Проснулся рядовой? Завтрак еще не готов, иди пока сними растяжки у входа. После завтрака Лёвушкин стал собирать лагерные принадлежности, в то время как майор с недовольным видом изучал карту местности. Маршрут был отмечен пунктирной линией, ведущий от чёрной окружности к красному крестику. Судя по масштабу карты, путь был очень неблизок.

— Товарищ майор, разрешите обратиться! Я считаю необходимым предпринять попытку вернутся в Иркутск для пополнения запасов, так как провианта у нас осталось всего на два привала. Да и без вездеходного транспорта поход по глухой тайге будет сверх меры осложнен.

С молчаливого согласия усатого майора высказался.

— Если идти по земле, то да… — Начал майор, и достал сложенный в несколько раз лист копировальной бумаги.

— А вот если по тоннелям. — Егор наложил развёрнутый полупрозрачный лист на карту, и рядовой увидел, что на ней, словно моток извивающихся змей, изображены подземные коммуникации.

— Товарищ майор, судя по этой карте один из входов как раз недалеко от нас, на склоне соседней горы, и мы, думаю, сможем пройти по этим тоннелям прямиком к отмеченной точке. А еще мы, в случае чего сможем свернуть вот тут налево и попадём в «кишку» прямиком до Иркутска. — проговаривал вслух Лёвушкин водя пальцем по схеме.

— Вы собрали лагерь, рядовой? Тогда выдвигаемся!

Шахта зияла в склоне горы, как провал в иной мир. Заброшенные рельсы, поросшие лишайником, вели в глубокую черноту. Майор Арефьев, при свете керосиновой лампы, решил еще раз быстро пробежаться глазами по маршруту. — Товарищ майор, где вы взяли эту схему?

— Вырвал из дневника колчаковского инженера. Оказывается, именно наш покойный адмирал и руководил операциями «Чёрной Охранки» в этом районе. — Ответил майор, открывая старый, потертый дневник, который он только вытащил из вещмешка.

На страницах была заметка: «Глубина 300 саженей. Камера №7. Золото под защитой «Хранителя».

Лёвушкин, щурясь в темноту, услышал что-то похожее на шепот — будто горы дышали сквозь каменные легкие. Он осмотрелся по сторонам, и заметил странные отметины на влажных стенах тоннеля.

— Здесь что-то не так. — Он провел рукой по стене, покрытой странными царапинами.

— Это не инструменты… Это… Очень похоже на когти.
— Видимо, этот «Хранитель» оставил. — Арефьев достал из скрытой под полами тулупа кобуры огромный револьвер.

— Идем. Ты первый.
Рядовой сглотнул, но, прибавив яркости в фонаре, первый вошел во тьму. Егор, со вскинутым револьвером, пошёл следом.

— Товарищ майор, интересное у вас оружие. — По дрожащему голосу Лёвушкина было понятно, что его интересует нисколько ответ на вопрос, сколько отвлечение от гнетущей мглы тоннеля.

— Это «Товарищ». Экспериментальный образец, калибра 12,7х55. — Кратко ответил Егор.

— Так это из него вы ту тварь, которая нам на машину запрыгнула, угомонили? Может тогда мне хотя-бы АКС отдадите?

— У тебя уже есть сапёрная лопатка, рядовой! Да и к автомату меньше рожка патронов после той деревни осталось. — Командирский голос усатого майора придал Лёвушкину то, чего ему недоставало последние пару суток – решительности.

Теперь солдат смело шёл во тьму, гордо держа перед собой керосиновый фонарь, который хоть и горел на максимальном огне, но всё равно еле освещал окружающие их каменные своды, с обрамляющими их прогнившими деревянными подпорками.

Но тут рядовой заметил кое-что странное. В свете фонаря образовался участок тени, который он не мог развеять. Тень эта очень напоминала высокого худого человека. Рядовой так засмотрелся на это явление, что чуть не упал во внезапно появившийся перед ним обрыв. Его шиворот стиснула крепкая рука усатого майора, что не дало сделать ему последний роковой шаг в бездну.

Лёвушкин отпрыгнул назад от обрыва, краем глаза заметив, что тень, приковавшая на себя внимание, растворилась.

— Что теперь? — Рядовой с вопросительным выражением лица посмотрел на Егора.

— Тут лестница, будем спускаться.

Лифт, когда-то поднимавший горную породу, давно сгнил, и они спускались по лестнице, ступени которой страшно скрипели. Воздух густел, наполняясь запахом серы. На глубине 100 метров Лёвушкин заметил первые трупы. Скелеты в робах с клеймом «ЗК». Черепа были переломлены, а на стенах — надписи кровью: «Он видит».
— Каторжане, Колчак использовал их для прокладки туннелей. Видимо, не все выжили. — Арефьев пнул ребро ногой.

— Или их убили, Чтобы секрет не раскрыли. — Лёвушкин нашел гильзу с царским гербом.

Внезапно керосиновая лампа погасла. В темноте что-то зашевелилось.
Рядовой быстро достал запасной аварийный фонарь, но луч не мог пробить тьму дальше метра.

Лёвушкин первым увидел их — десятки желтых точек, мерцающих впереди.
— Это что, светлячки?
— Глаза. — Егор выстрелил.

Вспышка осветила существо: человекообразное, с кожей, как потрескавшийся гранит, и когтями, длиннее мачете. Сквозь звон от оглушающего выстрела «Товарища» Лёвушкин услышал, как тварь завыла, и эхо превратилось в рык сотни глоток. Стены задрожали.
— В рассыпную! — Прозвучал грозный и уверенный голос майора.

Егор, произведя ещё один оглушающе громкий выстрел ринулся направо, в уходящий вниз тоннель. Рядовой со всех ног помчался в противоположном направлении, через наполовину обвалившиеся балки налево. Монстр зарычал еще громче прежнего, и, одним размашистым ударом своей конечности, разломал балки за спиной у рядового, из-за чего потолок в пещере обвалился. Он метался по лабиринту, пока не рухнул в боковую штольню. Лёвушкин закатился в угол, и, задыхаясь, услышал стон. Но стон не зверя, а человека.

Глава 7. «Встреча»

14 Февраль 1989 года. Неизвестно.

Лёвушкин огляделся по сторонам. Тусклый свет аварийного фонарика выхватывал влажные черные стены, испещренные рисунками и письменами. Рядовой услышал позади себя движение и резко развернулся, направив луч фонаря в сторону, откуда он прибежал.

— Ты как тут оказался, парень? — протяжно прохрипел голос из тьмы. Лёвушкин быстро выхватил из кобуры пистолет макарова и прицелился в сторону голоса.

— Убери пушку, не трать сил. Ты всё равно не сможешь убить того, кто уже давно мёртв.

Тут глаза рядового начали выхватывать медленное, еле заметное шевеление в тоннеле.

— Стой! Стрелять буду! — В подкрепление слов Лёвушкин передернул затвор пистолета.

— Стою. Уже лет 70 как стою. И лежу. И брожу, под этими проклятыми сводами. — Прохрипел гость из тоннеля и перестал двигаться.

Рядовой внимательно присмотрелся к силуэту во мраке.

— Высокий рост. Худощавый. Нет, скорее истощенный. Странный головной убор. Агрессии пока не проявлял. — Думал он про себя.

— Ты человек? — нарушил гнетущую паузу Лёвушкин.

— Был когда-то. Пока белые подонки не приволокли сюда, и не заставили копать эти проклятые копи.

— Как тебя зовут? — Волков. Комиссар Волков. 1-й заградительный батальон. Лёвушкин, пересилив страх и чувство тревоги сделал шаг навстречу фигуре.

Наконец, незнакомца, представившегося комиссаром Волковым, можно было подробно разглядеть в свете фонаря. Бледная кожа, впавшие скулы, высохшие губы. И взгляд. Гордый орлиный взгляд человека, которого не смотря ни на какие усилия так и не удалось сломать.

— По твоей одышке понял, что ты встретился с Хранителем. Как ты уже понял, но не единственная тень, блуждающая в этом лабиринте страха и боли. И далеко не самая опасная.

— Ты знаешь эту тварь?

— Да. Хранителя к нам приставили его хозяева, чтобы мы не сбежали из шахт. Когда-то он был обычным белым мордоворотом, но та вода, тот свет изменили его. Он должен был наблюдать и сечь, и то, что с ним сделало то место… иронично, как считаешь?

— Какое место? Это связано с «Чёрной Охранкой?» — оживился рядовой.

— Эта «Охранка» - лишь кучка зазнавшихся балбесов, считающих что им подвластны силы Хозяев. А про то место… давай проведу. — Комиссар сделал пригласительный жест, медленно развернулся, и пошел во тьму тоннеля.

— Опять какая-то чертовщина. — Подумал Лёвушкин, и последовал за комиссаром.

Комиссар вёл рядового по тёмным тоннелям так, будто ему и не нужен был свет чтобы видеть. Они пробирались в потёмках, но Волков отлично знал эти тоннели, ведь он был одним из тех, кто их проложил.

Наконец они вышли к массивной каменной двери, покрытой иероглифами, не похожими ни на один древний язык.

— Что за ними? — озадаченно спросил Лёвушкин.

— Правда. — Так же сухо ответил Волков.

— Ты узнаешь всё, и даже больше. Открывай врата, и заходи.

— Ну уж нет, лучше ты первый! — Рядовой инстинктивно рукой к пистолету.

— А я уже был там. Этому место больше нечего мне сказать. Это страшное место, сильное. Возможно, именно благодаря его энергии, я столько лет еще жив.

— Так и быть. Была не была. — Рядовой перекрестился, и, толкнув вперёд тяжёлую каменную дверь, вошёл внутрь.

В подземном зале его окружили высокие резные колонны, покрытые старославянскими символами. Сделав еще несколько шагов вперёд, Лёвушкин услышал громкое журчание воды. Он пошёл на звук, но внезапно зал осветился ярким синим светом. Рядовой увидел огромное подземное озеро, оформленное в титанических размеров храм. Стены были покрыты странными словами, вырезанными на языке древних славян и неизвестных глифов, доселе неведомых человечеству. Вода в озере отреагировала на приближающегося к ней человека, вспенилась, и закружилась вокруг рядового в виде купола. Затем вода начала менять цвет, и теперь лазурный купол больше напоминал калейдоскоп всевозможных форм и цветов. Виски рядового пронзила острая боль, он упал на колени и закрыл глаза. Мысли и образы потоком обрушились в разум Лёвушкина.

Глава 8. «Усатая правда»

11 Июля 1950 года. Корея.

Секретный отряд КГБ, в составе которого был Усатый Майор, прибыл в Корею под прикрытием. Для конспирации, отряд в основном состоял из якутов, бурятов и казахов.

Егору дали приказ, и он пришёл его выполнять: «Вернуть Корею в советскую зону влияния». Началось всё в городке Пусан. Усатый майор с отрядом ночью ходил по разрушенным бедным кварталам и предлагал людям сыграть в разные национальные игры. Потом он ловил несчастных людей на азарте и предлагала суперигру.

— Давай сыграем в кальмара. — Сказал он корейскому бедняку.

Всех корейцев, которые соглашались, вырубали прикладом и вывозили на секретный остров в жёлтом море. Тех, кто отказывался, объявляли американскими шпионами и казнили на месте. На острове оборудовались площадки для разных состязаний: «Тише едешь, дальше будешь», «Перетягивание каната», «Стеклянный мост» и прочих. Для удобства распознавания охранников все советские солдаты нарисовали квадраты на шлемах, китайцы- круги, а северные корейцы- треугольники. Если кто-то проваливал испытание, или отказывался в нём участвовать - его казнили на месте, и затем, в секретной медлаборатории, разбирали на органы, которые продавались за доллары в США.

— Войне нужно топливо. Деньги и есть топливо войны — говорил майор, довольно шевеля усами и наблюдая за кровавыми играми вместе с VIP гостями из других стран.

В конце такой игры победил один бедный кореец по имени Ки Хун. Майор похлопал его по плечу, пожал ему руку и наградил шоколадной медалью. Все доллары, заработанные на этих играх, из всех отчетов, пропали.

17 Августа 1950 года. Прага.

Егор, прибыл в Чехословакию в составе первых механизированных колонн. Его густые усы, тогда ещё не ставшие легендарными, лишь начинали обрамлять холодную улыбку человека, который видел в хаосе возможность проявить «инициативу».
В пригороде Праги группа интеллектуалов организовала подпольную типографию. Вместо ареста Егор устроил показательную расправу. Пленных вывезли в лес, где заставили рыть траншеи, а затем приказали петь советский гимн. Тех, кто ошибался в словах, расстреливали на месте. Остальных отпустили, но заставили петь советский гимн, пока не охрипнут.

— Молчание это и есть лучшая лояльность. — Позже объяснял он начальству, демонстрируя «пустую» зону партизанской активности.

24 Ноября 1979 года. Афганистан.

Егор прибыл в Афганистан сразу же после начала вторжения. Он был умен, амбициозен и циничен — идеальный продукт системы, где победа любой ценой считалась доблестью. Его густые усы, которые он начал отращивать ещё в училище, стали маской, за которой скрывалась холодная расчетливость.
В горном кишлаке Шахри-Нав местные старейшины отказались выдать моджахедов, спрятавшихся после нападения на колонну. Вместо стандартных допросов Егор приказал окружить деревню и морить её голодом. Одной ночью, обезумевшая от голода женщина прокралась в советский лагерь и выдала майору имена всех моджахедов. На следующее утро их расстреляли, а тела засыпали известью, назвав это «санитарной мерой». Вечером того же дня прибыли два вертолёта с красными крестами на бортах, обрадовавшись жители ринулись к машинам с гуманитарным грузом, однако из распахнувшихся люков на них выбежала огромная стая свиней.

— Пусть запомнят, какая награда ждёт непослушных. — Сказал он, поправляя фуражку.
Трясущийся и шатающийся Лёвушкин вывалился из приоткрытых ворот древнего храма?

— Что это было? — Спросил он дрожащим голосом.

— Правда. Правда, близкая к истине. — Ответил комиссар Волков.

Глава 9. «Озарение.»

14 Февраль 1989 года. Неизвестно.

Лёвушкин и Волков шли по тёмным тоннелям давно заброшенных шахт.

— Я до сих пор не верю, что майор мог такое совершить. — В слух рассуждал рядовой.

— Да и как-то странно это, Как один и тот же человек мог во всех этих местах? Корейская война, это же пятидесятые. То есть майору Арефьеву уже двадцать пять нет уже больше уже больше шестидесяти лет. А он так хорошо выглядит.

— А я тебя не смущаю рядовой? — Подал голос спереди комиссар.

— Хочешь сказать майор тоже воды мистической пригубил? И с шикарных усов его она стекала? И бывал он в этих грёбаных шахтах раньше? Тогда к чему был тот спектакль с озером, деревней, духами? Если майор знал про всё!

— Что ты сказал про усы? — Звуки шагов Волкова резко оборвались.

— Усы. Шикарные. Чёрные. Густые. Таких усов во всём союзе… а то и во всём мире не сыскать.

— Усы… — Повторил Волков.

— Усатый дьявол. У нас в полку о нём говорили. В начале белого террора по армии ходила легенда об усатом демоне. Даже тут, на каторге, когда белые нас взяли, ходил слух об усатом офицере, который ходил рядом с Унгером.

— Сюда приезжал сам Унгерн?

— Ага, как и вся белая верхушка. Колчак, Деникин, Унгерн, Врангель, и прочее отребье. Они упорно пытались что-то раскопать тут, под Байкалом. Не могли они вот так выиграть войну, вот и начали прибегать ко всякой чертовщине.

— Слушай, комиссар, а как тебя взяли-то? — Резко переменил тему Лёвушкин. — Тяжело такое вспоминать. Наш полк стоял в Казахстане. Мы почти выбили белых из южной и западной Сибири. Тогда нашему полку пришло особое распоряжение генерала Тухачевского о переброске в северный Казахстан, как прикрытие южного фланга основных наступающих сил. Был в наших рядах один паренёк из местных. Наслушался речей о социализме и великой Красной Армии, и решил к нам примкнуть. Мы были и не против, хотя он очень любил сравнивать всех вокруг с рыцарями, и подозрительно много знал о буржуазной феодальной системе, хотя сам считал себя коммунистом. В один день, когда мы стояли у реки и поджидали белых этого молодого солдата поставили дозорным, караулить проход неприятеля. К вечеру, на нас обрушились белые полки. Они ударили неожиданно, поэтому нас застали врасплох и пленили. Как оказалось, парень, который должен был стеречь подходы к нашим позициям, ушёл вместе с друзьями играть в какого-то «Гуся». Так я и оказался на этой каторге. — окончил рассказ Волков.

— Поучительная история — Подытожил Лёвушкин.

Дальше они шли в тишине. Рядовой долго раздумывал о словах Волкова.

— Если все высшие чины белого движения были здесь, получается они всё же нашли то, что искали. Но в гражданской войне победить им это не помогло.

Внезапно Лёвушкин почувствовал толчок. Через пару секунд еще один. Пол и стены периодически подрагивали, словно бились в конвульсиях. Волков первый вышел на перекрестие подземных дорог, и прислушался. Грохот доносился из тоннеля по середине.

— Туда пошли — указал Волков, на что Лёвушкин молчаливо согласился.

С каждым пройденным сводом они слышали грохот всё отчетливее. Это были выстрелы, и только одно оружие в этом подземелье могло издавать такой чудовищный звук.

— Там товарищ майор! — Радостно вскрикнул Лёвушкин и ускорил шаг. Волков пропустил рядового вперёд, и сам, пытаясь не отстать, поплелся на звук.

Они выскочили на широкую, освещаемую тусклым светом керосиновой лампы площадку. Посреди площадки стоял майор, перед ним бился в агонии, истекающий чёрной гнилой субстанцией «Хранитель». Все его глаза в ужасе широко смотрели на майора, в то время пока он перезаряжал свой револьвер. — А, рядовой, вы нашлись. — Сказал Егор, и казалось, будто кончики губ на его застывшем лице чуть приподнялись.

— Я все тоннели облазал, чтобы изловить и прикончить эту тварь. А кто это с вами? — Егор обратил внимание на вышедший из-за Лёвушкина силуэт в ковбойской шляпе, увенчанной блестящей красной звездой.

— Комиссар Волков! — Истощённая фигура вытянулась, и сделала воинский салют.

— Комиссар говорите? Да вы никак с гражданской войны тут сидите. Вода Байкальская действительно творит чудеса, как и было подмечено в отчётах.

— Товарищ майор, а что еще было в отчетах, что нам необходимо знать? — Нетерпеливо осадил рядовой Егора.

— Вы слышали когда-нибудь о сердце Алтая, товарищи? — Майор окинул мрачным взглядом Лёвушкина и Волкова.

— Белогвардейцы хотели использовать древний артефакт, покоящийся где-то среди этих капищ. В «Чёрной Охранке» считали, что эта вещь поможет им выиграть гражданскую войну, и даже более того, именно благодаря нему, печально известный барон Унгерн планировал дойти до Лиссабона, и завоевать всю материковую Европу. В прочем, хоть артефакт и не является целью нашей миссии, я настаиваю на том, чтобы мы его уничтожили. Рано или поздно кошмары, которые бродят по подземельям и окрестностям наберут критическую массу и хлынут волной, сметая на своём пути города и деревни. Это угроза под брюхом Родины должна быть ликвидирована. — Выговаривая последние слова за радужкой глаз майора проскользнула ярко красное свечение.

Отряд, пополнившийся комиссаром времён гражданской войны, после краткого ликбеза по обращению с автоматом серии АК, выдвинулся в указанном майором направлении. Рядовой шёл первым, он держал керосиновый фонарь в левой вытянутой руке, и пистолет макарова в правой. По середине гордо вышагивал майор, придавая храбрости и уверенности всему отряду, в правой руке крепко сжимая «Товарища». Замыкал строй комиссар с АКС, неумело, но крепко прижимая его к груди. Глаза всех членов отряда сияли решимостью. Рядовой размышлял о подвиге, который они совершат во благо мирных граждан Советского Союза. Комиссар, вновь получивший оружие, сбросивший оковы беспомощности, хоть и не в лучшем состоянии тела, но в великолепном духовном подъёме замыкал строй. Однако, чем была занята голова майора никто никогда так и не узнает. Кажется, он всегда был есть и будет жестоким решительным усатым майором.

Наконец, тоннель вывел команду в круглый зал, где на пьедестале лежал чёрный камень, испещренный сияющими жилами. Вокруг стояли десятки мумий в форме белогвардейцев, застывших в поклоне.
— Они до сих пор служат ему, — Волков отступил.

— Сердце Алтая… Оно живое. — Лёвушкин приблизился, заметив, что жилы пульсируют в такт его сердцебиению.
— Не трогай! — взревел Арефьев, но было поздно.
Камень дрогнул. Из тени зала вышли фигуры. — Солдаты в мундирах Белой армии, с лицами, как у утопленников. Их глаза горели синим огнём.
— Они… они воскресли! — Закричал Волков.
Арефьев открыл огонь, но пули проходили навылет, словно стреляли по высохшему картону. Прогремела короткая очередь АКС, но только две пули достигли цели. Защелкал макаров Лёвушкина, выплёвывая свинцовые пули 9х18, но они не причиняли никакого урона существам. Раздалась ещё одна очередь из автомата комиссара, и твари внезапно остановились. Они начали неестественно скручиваться и съежившись, кататься по полу ни то от боли, ни то от страха. Арефьев окинул зал беглым взглядом. В дальнем конце он увидел саркофаг, исписанный древними, славяно-арийскими рунами. В этом саркофаги виднелись пять чётких отверстий от пуль автомата.

— Видимо комиссар по неопытности засадил — подумал про себя майор.

Саркофаг тряхнуло, крышка медленно начала сдвигаться в сторону, затем с оглушительным грохотом упала набок. На крышке был вырезан православный крест, и имя «Анна».

Высохшее, мумифицированное тело вылезло из каменного гроба. Голова существа с хрустом повернулась в сторону троицы.

— Это же Анна! Жена Колчака! — Воскликнул Волков и вдавил пальцем на спусковой крючок.

Автомат предательски клацнул, оповещая об отсутствии патронов в магазине. Мумия издала дикий визг, от которого все прочие умертвия начали рассыпаться в прах. Она начала медленно вставать из саркофага, не сводя потусторонний могильный свет, исходящий из глазниц с единственных трёх живых в зале.

— Стреляй в камень! — Скомандовал Егор, прицеливаясь из своего огромного ствола в чёрный артефакт.

— Товарищ майор, на выход! — крикнул Лёвушкин, доставая связку гранат из подсумка.

Вся троица выскочила из зала за секунду до взрыва, стёршего в вековую пыль и таинственный артефакт, и мёртвую жену Колчака, а что осталось от зала, оказалось завалено сотнями метров горной породы.

Глава 9. «Усатый Эндшпиль.»

14 Февраль 1989 года. Неизвестно.

Рядовой Лёвушкин лежал, впечатанный в стену из высеченной горной породы. Из-за звона в ушах он не мог услышать громкий топот сапог по шахтёрской железной колее. Всё тело болело от ударной волны, но, крови видно не было. — Пронесло? — подумал про себя Лёвушкин.

— Нужно найти майора.

Ни керосиновая лампа, ни аварийный фонарь не пережили ударов о твердые своды заброшенных шахт, поэтому троица обнаружила себя в непроглядной тьме. Рядовой попытался самостоятельно встать на ноги, но они просто отказывались держать контуженное тело. Но тут чья-то холодная сильная рука схватила Лёвушкина за шиворот, и приподняла его.

— Товарищ майор? — Просипел рядовой поворачивая голову.

Но в ответ ему в нос ударил нестерпимый сырой смрад гнили и каких-то бальзамирующих масел.

Не успел Лёвушкин и открыть рта, как ему в лицо сильно ударили чем-то деревянным и тупым. Неизвестные существа несли Лёвушкина по тёмным лабиринтам заброшенных штолен, иногда сворачивая то вправо, то влево. Рядовой наконец очнулся, привязанный к деревянному столбу в небольшой зале, освещенной факелами. Он решил осмотреться по сторонам: слева и справа были высечены каменные своды, словно столб с привязанным к нему рядовым был внутри чего-то похожего на жёлоб. На стене напротив него висел облезлый русский триколор с изображением двуглавого орла на жёлтом фоне в левом верхнем углу и портрет Николая II в металлической рамке. Стояли столы и стулья, покрытые пылью пишущие машинки, телеграфы, разбросаны различные бумаги и карты. Лёвушкин услышал громкое шуршание рядом с собой.

— Лёвушкин, очнулся? — Прохрипел голос комиссара.

— Волков? — громким шёпотом спросил рядовой.

— Живой — С облегчением вздохнул комиссар.

— Где майор? — Продолжал шептать Лёвушкин.

— Я здесь. — Донёсся спокойный голос с противоположной стороны.

— Крепко связали, твари, голову не повернуть. — Хрипел комиссар.

— Кто это был? — Шептал рядовой.

Вдруг что-то с резким скрипом открылось. Рядовой увидел, как три высокие чёрные тени заплыли в помещение. Рядовой прикинул, что, если голос комиссара он слышал слева, а голос майора справа, значит, что все трое скорее всего как и он привязаны к столбам в странных выемках вдоль стены. Вслед за тенями в комнату вошли пятеро иссохших живых трупов в изорванной белогвардейской офицерской форме. Тени выстроились в ряд напротив изолированной друг от друга троицы, и, будто сбросив с себя чёрную вуаль, обрели человеческую форму. Лёвушкин хорошо закончил учёбу до службы в армии, а история у него и вовсе была сдана на отлично. Он понял, что перед ним стоят Роман Унгерн, Антон Деникин и Александр Колчак. Их лица были один в один как на фотографиях в учебнике, поэтому узнать их было нетрудно.

— Вот мы и встретились, Егор. — Мягким голосом заговорил Колчак.

— Погляжу ты завёл себе новый друзей — С ухмылкой сказал Деникин, глядя то на рядового, то на комиссара.

— Волков, неужели тебе так у нас не понравилось? — Спросил Унгерн.

— Адмирал, вы так и не выбрались из своего дремучего прошлого. — Заговорил Усатый Майор.

— Вы сидите в своих пещерах. Света белого не видите. Россия уже давно изменилась, и изменится еще не раз.

— Россию захватили коммунисты и евреи! — Разъяренно рявкнул Деникин.

Его лицо быстро наливалось багрянцем, а в глазах вспыхнуло пламя.

— Мы спасаем Родину от этой заразы!

— Вы не заметили, как сами стали заразой. — Всё так же в спокойном уверенном тоне продолжал майор.

— Скоро на смену этому режиму придет другой, и что тогда? Народ развивается и меняется, как и наша Родина.

— Егор, ты всегда был жестоким и хладнокровным Усатым Майором, мы выросли с тобой из одной репки. — Обратился Унгерн к майору.

— Помоги нам вернуть власть, обагри свои усы кровью врагов и предателей.

— Все выводы о вашей «компашке» я уже сделал. — Фыркнул Егор.

— Вы хотите власти ради власти, денег ради денег, жестокости ради жестокости.

— А сам то ты не такой? — Ехидно улыбаясь спросил Унгерн.

— Мы предлагаем тебе шанс. Когда закончим с коммунистами, возьмёмся за Европу, а потом и за Азию, а потом и за Америку! Мы построим Желтороссию, и Чернороссию, и Новороссию, и Великороссию. Мы объединим Русь Мары и Русь Яра, и вышвырнем подлых Англо-Саксов с планеты. Благодаря этому месту, мы обрели невероятную силу! Оглянись вокруг! У нас есть всё! Вода Байкала, бессмертные солдаты, золото!

— Моё золото. — поправил барона адмирал Колчак.

— Его золото! — продолжил Унгерн.

На словах о золоте Лёвушкин приободрился.

— Так золото Колчака не миф! — вскрикнул он про себя.

— И всё это спрятано в этих пещерах. — Окончил барон.

— Всё, я слышал достаточно. — ответил майор.

— Убирайтесь, вы зря тратите своё время.

— Ты, Егор, сильный. Но твои друзья слабые и ты будешь свидетелем как они сходят с ума! — Проревел Деникин, и все трое, заливаясь хохотом, обратились тенями и вылетели из помещения, закрыв за собой дверь.

С потолка на головы троицы начала капать вода. Капля за каплей, последовательно и неумолимо. Прошло около получаса. Рядовой застонал, ведь был уже не в силах терпеть пытку. Каждая последующая капля звоном отражалась от стенок его, как казалось, опустевшей черепной коробки.

— Парень совсем плох. — С досадой подумал Егор.

— Еще минут 40, и для него всё будет кончено. Нужно искать выход.

Раздумья Егора прервал хрип Волкова. Комиссар кричал бы от боли, если бы не его изнеможённое горло. Раздался мерзкий хруст костей, тихий удар тела об пол. Мёртвые белогвардейцы переглянулись, и начали медленно, с хрустом, идти к пленникам. Перед Егором выскочила фигура комиссара. С его рук, а точнее уже культей, хлестала кровь. Похоже, что комиссар, нечеловеческим усилием разорвал свои слабые кисти, чтобы выбраться из пут, что держали его прикованным к столбу.

— Гомиссар, ыыы… куда? — Потусторонним голосом протянуло одно из умертвий.

— Вода! Байкальская! Помогите, прошу! — Захрипел комиссар, и лёг набок у ног Егора, демонстративно подставляя подсумок с флягой, которую он, с разорванными кистями никогда не смог бы открыть сам.

Егор молниеносно всё понял. Он вытянул ноги, сорвал ими флягу с пояса комиссара, и принялся откручивать её кончиками сапогов. Услышав возню, Лёвушкин засуетился.

— Врагу не сдается наш гордый варяг! — закричал рядовой.

Нежить, остановившись, повернулась в сторону Лёвушкина

— Што, ыыыы ты тааам воооопишь, упырь? — прохрипел другой труп. Лёвушкин разразился истеричным смехом.

— От упыря слышу. — Заливаясь в истерике кое как выдавил из себя рядовой.

Было ли это сделано намеренно, или же чердак рядового действительно дал течь, но отвлекающий маневр сработал. Из открученной кое-как ногами майора фляги хлынула струйка лазурной, чистейшей воды. Внимательный глаз майора мог вы вечность разглядывать каждую маленькую деталь, отражающуюся в маленьком кристальном ручейке, но его взгляд был прикован к рукам Волкова. Байкальская вода смыла кровавое месиво, обнажив крепкие мужские ладони. — Мерзкие империалистические твари, пришёл расплаты час! — Прокричал комиссар, хватая первый подвернувшийся ему тяжелый предмет, которым оказалась табуретка.

Воспользовавшись эффектом внезапности комиссар размозжил голову ближайшей к нему мумии. Прочие мертвецы повернулись в сторону Волкова, и начали выхватывать пистолеты.

— Ух ты-ж блин… — Испуганно крикнул Волков отпрыгивая в сторону прочей мебели.

Комиссар опрокинул стол, и спрятался за ним начал оглядывается. Загрохотали выстрелы давно проржавевших пистолетов. Иссохшие руки мумий не могли держать отдачу, отчего оружие водило в разные стороны. Одна из пуль, как нельзя удачно срикошетила от рамки с портретом императора, затем, пролетев комнату поперек, отскочила от стенки жёлоба, и попала прямо в цепи от оков, удерживающих рядового Лёвушкина у столба. В тот же момент, когда остатки уплывающего сознания рядового почувствовали свободу, он, заливаясь безумным смехом набросился на мертвецов.

— Это тебе за Волгоград! А это тебе за Пермь! А это за Кубань! — Рядовой, словно обезумевший берсерк колотил мумии, ломая их иссохшие конечности. Неравная битва была окончена. Не в пользу остатков белой гвардии.

— Освободите меня, и быстрее бежим к составу! — Скомандовал майор.

— Какому составу? — С одышкой спросил рядовой, к которому постепенно возвращался рассудок.

— Состав с золотом Колчака!

Группа вырвалась из темницы, и бегом отправилась во тьму. Егор бежал впереди группы и показывал путь в тоннелях. За ним следом шёл Лёвушкин. Замыкал группу как всегда Волков. Они подошли к запертой стальной двери, которую Егор открыл снятым с зомби-офицера из штаба ключом. Группа вбежала в тёмное помещение, освещенное призрачным светом факелов.

— Товарищи, арсенал! — Провозгласил Егор.

В тот же момент рядовой и комиссар разбежались по стеллажам, и стали осматривать лежащее там оружие. Старые царские ружья лежали вперемешку с современными автоматами Калашникова. Рядовой схватил автомат АКМ, лягнул затвором, и с довольным выражением лица перекинул его за плечо. Пока Лёвушкин осматривал второй АКМ, майор шарился по железным ящикам, явно пытаясь найти своё оружие, которого забрали мумии ранее. Рядовой взял в руки третий автомат Калашникова и протянул его комиссару.

— Спасибо, парень, но мне из этого привычнее — С решительной улыбкой сказал Волков, передергивая затвор винтовки Мосина-Нагана.

— Все готовы? — спросил Усатый Майор, раскручивая барабан вновь обретённого «Товарища».

В полумраке было отчётливо видно красное свечение в его глазах. Его усы шевелились предвкушении жестокой битвы. Яркая вспышка взрыва разорвала тьму просторной залы, посреди которой стоял архаичный русский паровоз на рельсах, уходящих глубоко во тьму.

— Кроем сектора! Лёвукшин! Пять целей слева! — Командовал Егор.

— Есть товарищ майор! — Рядовой открыл огонь из АКМ с двух рук по нечисти.

Животный и потусторонний визг утонул в грохоте двух стволов 7,62 калибра. Их перебивал только изредка извергающий пламя револьвер Арефьева.

— Можешь обращаться ко мне по имени рядовой! Ты это заслужил! — Крикнул Егор.

— Волков! Пулемёт на пол второго! Устранить! — Мосинка выплюнула пулю в сторону упыря, трясущимися руками перебирающего ленту от пулемета «Максима».

С боем группа добралась до поезда.

— Егор, посмотри! Я такого двигателя еще ни разу не видел! — Сообщил Лёвушкин, запрыгнув в локомотив.

— Дай посмотрю! Периметр 20 метров! Круговой обстрел! Убивать всё, что идёт, ползёт или шевелится! — Решительно командовал Усатый Майор.

Пока Егор разглядывал чудный механизм двигателя локомотива, пещеру сотрясали выстрелы, взрывы, боевые кличи живых и предсмертные хрипы мёртвых. Лёвушкин мастерски выкашивал шеренги мертвецов очередями из автоматов и связками гранат, пока Волков выцеливал самых хитрых и проворных тварей, и метким выстрелом возвращал их в могилу. Пока команда отбивалась от орд нечисти, в кабине паровоза за спиной у майора возникли три черные тени.

— Уже уходишь, Егор? — С издевкой в голосе спросил Деникин.

— С МОИМ золотом! — Заметил Колчак

— Почему ты упираешься? Егор! Мы же были братьями! — Воззвал Унгерн.

— А теперь вы все трое послушаете что я скажу. — Начал майор, ковыряясь в оккультных механизмах поезда.

— Родина - это не цари и короли. Это не слепое поклонение древним идолам и традициям. Не раболепное преклонение перед дворянами и помещиками. Родина – это берёзки, которые шумят. Это воля людей. Это вера в светлое завтра и надежда пережить сегодня. Я совершил много ошибок, но касательно вас, продавших душу за заточение под землей и накопление зла я не ошибаюсь. Когда-то я знал вас как умных людей, талантливых стратегов и хороших друзей. Вы изменились. Я изменился. Постоянны лишь усы. Прощайте. — На последних словах раздалось три громких выстрела.

Наваждения перебрали руками свои тела, и не почувствовав хоть какого либо урона расхохотались.

— Ты и правда хотел убить нас этим? — Смеялся Унгерн.

Однако, спустя пару мгновений, послышались три звонких удара об металл. Разбитые каменные, некогда украшенные рунами сферы упали на холодный железный пол состава. Улыбки на лицах духов то час же сменились гримасами боли и отчаяния, из их ртов и глаз вылетели фиолетовые всполохи потусторонней энергии. Спящая железная машина моментально отреагировала на всплеск энергии загоревшимся табло рядом с ручками управления и ожившими стрелками, сигнализировавшими о том, что запас энергии механизма достиг оптимального уровня. Мистический двигатель взревел, и застучал колесами проржавевшей колеи.

Эпилог. «Золотые усы.»

2 Марта 1990 года. Степь под Магнитогорском.

Поезд, проржавевший за одну ночь будто за столетие, замер посреди ковыля, теряя последние искры мистического пламени. Майор Арефьев, перекинув через плечо мешок с единственным уцелевшим слитком-образцом, спрыгнул на землю. Лёвушкин помог Волкову выгрузить ящик с картами старыми и новыми, где крестами были помечены точки от Урала до Сахалина.

— Здесь. — Арефьев ткнул пальцем в точку у края карты.

— Станция «Рассвет». Бункер времён Берии. Там сухо, и крысы не достанут.

— Вы уверены, что оно понадобится? — Волков поправил полы кожанки, его движения были странно легки для человека, прошедшего ад Гражданской войны.

— Страна трещит по швам, комиссар. Скоро начнется охота не на золото, а на куски империи. А мы сохраним трофей для тех, кто будет строить заново.

Лёвушкин молча смотрел, как грузовики увозят ящики в сторону Магнитогорска. Он знал, что в отчёте напишет: «Состав уничтожен, золото утрачено. Майор Арефьев погиб при подрыве тоннеля». Пальцы сами сжали компас, подаренный матерью единственное, что он взял из вагона.

— Ты что-то потерял, сапёр? — Арефьев, уже сидя в кабине, закурил, пряча лицо в дыме.

— Нет. Просто… надеюсь, это золото никогда не найдут.

— Найдут, оно понадобится нам для будущего восстановления Родины. — Майор хрипло рассмеялся.

Волков уехал первым, даже не попрощавшись. Его «Победа» исчезла в пыльной дали, взяв курс на юго-восток — туда, где в городе шахтёров можно затеряться среди таких же бессрочных скитальцев. В его бумажнике лежала фотография 1918 года: он, молодой комиссар, и жена в платье с кружевным воротником. Теплая память о давно минувших днях. И, хотя, прошло так много лет, комиссар спокойно отреагировал на современные веяния культуры и быстро влился в стремительно изменяющееся общество.

Лёвушкин сел на поезд до родного Мурманска. На перроне, глотая солёный ветер с Кольского залива, он позвонил матери:

— Всё кончилось. Я не нашёл того, что искал.

— Зато жив, сынок, — ответила она.

Рядовой сглотнул. Было так много того, чем он хотел бы поделится. Груз, который так хотелось сбросить на другого, а самому отдаться беззаботной гражданской жизни. Но слова майора были предельно понятны, и клеймом пылали в его памяти.

— Никто, кроме нас, рядовой. Пройдут года, страна измениться, мир изменится, но наша с тобой ноша не облегчится ни на грамм. Судьба Родины и всего мира в наших руках, и когда мы понадобимся России, мы будем готовы. Добро пожаловать в Устаую Гвардию!

Сам майор Арефьев растворился в индустриальном пейзаже Магнитогорска. Он снял комнату в бараке у старого сталевара, соседи думали, что он ветеран-афганец с расшатанной психикой. Лишь по ночам, спускаясь в подвал, он проверял датчики на бункере. Иногда доставал свой огромный револьвер и шептал что-то фотографии девочки в платье 1972 года.

Однажды на стене появилась надпись: «Россия не умирает. Она засыпает». Местные сказали, что это бред пьяных. Но сталевар клялся — видел, как ночью тень с подкрученными усами смешивала краску.

Осенью 1991 года, когда над Кремлём спустили флаг, в бункер под Магнитогорском пришло письмо из Шахтинска:

«Югославия разваливается. Восток пылает. Всё как и ожидалось. Явлюсь по первому зову, А.В.» Арефьев сжёг письмо, бросил пепел в ведро с олифой и замазал ею трещину в стене. На дворе падал снег, первый снег новой эры.

Конец.