Ушастая

Был ясный весенний день. По густому лесу, вверх по горному склону, по траве неслась стая рыжих, как языки пламени, кошек. Впереди бежала совсем молодая кошка, белая, с лёгким оранжевым отливом, как навершие огонька свечи.

Чем дальше они забирались, тем более жутко выглядел лес. Словно жизнь покинула его, словно они приближались к эпицентру катастрофы. Не было слышно других лесных животных; наоборот, на пути вверх по склону они пробежали мимо семейства медведей, которые с напуганными мордами спешно косолапили вниз, с горы, не оглядываясь назад.

Через несколько часов бега они, наконец, достигли цели своего пути: входа в пещеру в отвесной скале.

Вход в пещеру был полностью открыт любому смертному. Защитные формации лопнули от перегрева, повсюду среди воронок взрывов валялись обломки. Земля перед входом была выжжена широкой волной, расходившейся от входа. Деревья были обвалены там и сям. Те, которые ещё стояли, выглядели мёртвенно, с тёмной, бесцветной корой, с опавшей лишённой жизни пепельного цвета листвой.

Выбежав на обгорелую проплешину, кошки окутались в сполохи Ци и обернулись в человеческие формы. Четверо крепких мужчин разного возраста, в просторных штанах и лёгких жилетках на плечах. Высокая, сухая пожилая женщина в платье и с длинной деревянной тростью в руках. Пальцы одной руки у неё были увешаны золотыми перстнями, насквозь скреплёнными золотой цепочкой. Волосы украшала изящная, эффектная золотая корона.

Белая кошечка в авангарде, самая молодая из всех, обернулась миловидной девушкой восемнадцати лет, такой красивой, словно цветок, нарисованный рукой мастера в пейзаже. Кругленькое пухлое личико её было искусно украшено косметикой, большие глаза с длинными ресницами подведены тушью, волосы уложены и заколоты идеально подходящей заколкой, и каждый предмет её одежды в совершенстве сочетался со всеми остальными. Когда она обернулась человеком, выжженная трава под её ногами рассыпалась в прах и рассеялась по ветру, а оголившаяся земля выровнялась и покрылась приятным глазу орнаментом.
В отличие от пятерых своих спутников, щеголявших ярко-рыжими гривами, волосы девушки блестели светло-светло-жёлтым, цвета хорошо взбитого сливочного масла.

У всех шестерых на головах были кошачьи уши, а пониже спины из-под одежды выглядывали длинные пышные хвосты.

Самый молодой из кошачьих старейшин присвистнул, оглядывая картину разрушений.

— Да-а-а, впечатляет. Хуашен, давший свой последний бой.

Более старший мужчина согласно кивнул.

— Неудивительно, что небо так горело всю ночь.

— Неужто какой-то Праведный наконец-то нашёл его логово, — презрительно высморкался третий, — и ста лет не прошло.

Девушка зло зашипела.

— А ну прекратите так говорить про отца! Он жив! Я не чувствую здесь никакую Ци кроме моей и его, не было здесь никого Праведного!

Пожилая женщина обратилась к девушке мягким голосом.

— Послушай, Сячжи. Мы же уже рассказали тебе всю правду об этом демоне, которого ты называешь «отец». Ты уже вернулась в свою настоящую семью, зачем тебе исследовать эти руины...

Девушка яростно замотала головой, сжимая кулачки.

— Тетушка, спасибо за заботу, но я знаю вас всего два дня, а здесь, — она широко махнула рукой в сторону входа в пещеру, — я прожила восемнадцать лет, всю жизнь!

Она гордо отвернулась и зашагала ко входу.
Женщина горестно вздохнула, цепким взглядом окинула картину разрушений вокруг, и плавным шагом проследовала за девушкой. Мужчины шли за ней, выстроившись в оборонительную формацию.

Гора над входом в пещеру была разворочена напополам, раскрыта, как цветок. Под взглядом духовного зрения было видно остаточный след колоссального удара из горы в небеса, в противоположную от них шестерых сторону. Сама ткань небесных правил была разорвана, и в потёках разлетающейся во все стороны Ци до сих пор заживала.

Сячжи коснулась камня ворот, обугленных и искорёженных взрывом. С меланхоличной улыбкой провела ладонью по изящной изысканной резьбе, которая украшала мощный грубый изначально обсидиан. Под её пальцами резьба сама собой привычными движениями быстро перетекала в новые формы, как вода, становясь ещё изысканнее, ещё красивее.

Девушка окинула взглядом разгромленный пейзаж перед воротами и грустно проронила:

— Здесь же везде всё было усыпано цветами...

Над входом, как насмешка, всё ещё красовался выбитый в скале девиз. Было видно, что мощные, безжалостные и глубокие черты, сделанные рукой мастера боя копьём, были затем обработаны более тонкой и умелой рукой, превращая грубую надпись в произведение искусства каллиграфии.

«Я буду жить вечно»

Девушка закричала в глубину пещеры во всю мощь своих лёгких:

— Байсю! Цзинь Байсю!!

Ответа не было.

Женщина позади неё поперхнулась.

— Как-как ты его назвала?

— Он запрещал мне называть его «отец», только по имени. И сказал, что зовут его Цзинь Байсю.

Старейшины выпучили глаза и завертели головами, не зная, куда деть взгляды потрясённых лиц.

— И он никогда не объяснял тебе значение этого имени и даже не писал его?

— Нет...

Тётя прочистила горло и ответила:

— Девочка, этот человек был полностью болен... Это всё равно что сказать тебе каждый день называть его «ты конченая мразь».

Теперь настал черёд девушки вытаращить глаза. Она гневно топнула ногой и замахала хвостом:

— Вы всё врёте! Вот пойду и посмотрю в словаре! Потом!

Первое, что они увидели, войдя внутрь — закатное солнце, светившее с ясного неба. Потолка у пещеры больше не было, взрыв разнёс гору до самой вершины. Оставшиеся стоять стены входного зала далеко по сторонам были исполосованы дугообразными потоками бесновавшейся здесь совсем недавно Ци. В этом месте, совсем близко к эпицентру, сильнее всего чувствовалось, кем именно был обитатель пещеры.

Остатки Ци, рассеянные по воздуху, буквально высасывали жизнь из тела. Дышать было тяжело, и все шестеро быстро покрыли себя защитной плёнкой из собственной Ци. Но гораздо опаснее зашкаливающей концентрации Инь были всполохи небесных правил, растревоженных сверхмощным ударом в этом месте. Небесных правил немедленной смерти.

Процессия кошек-оборотней, следуя за девушкой, по едва уцелевшим лестницам и боковым проходам следовала всё глубже в самые потаённые помещения. Чем дальше они углублялись, тем целее были комнаты и коридоры.

— На чёрта он выстроил такие огромные хоромы? — проворчал один из мужчин-котов. Открыл одну из множества дверей, мимо которых быстро вела их девушка, и заглянул внутрь.

Внутри была просторная купальня с фонтаном горячих источников по центру. Помещение, конечно же, было совершенно сухим и пустым — небесное правило умерщвления приказывало покончить с собой даже текущей воде — но яркие зелёные разводы на величественном мраморе и резные фигуры, украшавшие купальню, никуда не делись.

— Ты совсем, что ли, Ван-дурачок? — фыркнул на него мужчина постарше, — он же не один жил!

Первый ещё раз заглянул в купальню, тоже фыркнул, закрыл дверь и молча побежал вслед за всеми.

Сквозь известные ей одной тайные двери и проходы, девушка провела их через ещё сохранившиеся помещения до самого глубоко расположенного, потаённого зала.

Половины зала не было вообще. Дверь, через которую они вошли, выходила на то, что было, фактически, балконом. Далеко вниз уходил горный склон, открывая вид на лесные просторы до самого горизонта. Над головой были остатки потолка, обрубленные силой взрыва. То, что они увидели во входном зале, не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло здесь. Только небесные правила простора и ветра позволяли вообще находиться в этом месте. Густота иньской энергии и правил умерщвления выжигала здесь вообще саму возможность жить хоть чему-то.

Не было ни малейших сомнений, что эта комната была конечной точкой удара — или эпицентром взрыва. Как и то, что именно эта комната была залом медитации хозяина пещеры, где он культивировал свой Путь к бессмертию.

В стене была большая выемка, в ней лежало кольцо хранения и давно высохший венок из незабудок. Вокруг были разбросаны обломки и крошево нефритовой плиты, когда-то возвышавшейся здесь от пола до потолка.

Девушка протянула трясущуюся руку к цветочному венку. Сжатые губы её дрожали, а из глаз потекли слёзы. От первого же прикосновения венок треснул и рассыпался в прах. Будто его и не было.

Она взяла кольцо. Печати на нём уже не было — очередное доказательство что владелец уже покинул этот мир.

Внутри был зачарованный пергамент, удобное средство вести многолетние записи, не занимая ими целые книжные стеллажи. Девушка бросила взгляд на лицевую сторону и увидела чередующиеся даты и абзацы текста. Это и правда был дневник.

Пергамент был варварски порван с одного края. Начало дневника было полностью уничтожено — целыми оставались только последние несколько лет до конца текста.

Она начала читать с первых уцелевших записей.

«Год Металлической Змеи, период Цинмин, день пятый.
Зачистил поселение хули-цзин в ста ли на северо-северо-восток.
Богатый урожай. Собрал:...»

Дальше шло подробнейшее скрупулёзное перечисление предметов вплоть до каждой пилюли и отдельного семечка.

«Год Металлической Змеи, период Гую, день восьмой.
Зачистил поселение хули-цзин в пятидесяти ли на северо-восток.
Беднее, чем в прошлый раз. Собрал:...»

«Год Металлической Змеи, период Сяомань, день первый.
Зачистил поселение мао-нян в семидесяти ли на восток-юго-восток.

Вообще, стратегия собирать урожай с поселений яо действительно успешна.
До Морского царя здесь далеко, людям на демонов плевать — никто не хватится этих деревень, а никого равного мне по силе во всём регионе здесь нет. Соберу всё доступное вокруг и можно уходить в закрытую медитацию — ресурса хватит до самого прорыва на следующий слой. До смерти надоело сидеть в полшаге от Зарождающейся души.

Итак, собрал сегодня:...»

«Год Металлической Змеи, период Сячжи, день четвёртый.
Зачистил поселение мао-нян в ста двадцати ли на юг.
Был один котёнок с Небесным духовным корнем. Дерево. Миленькая. Забрал домой.

Пока не знаю, зачем.

Собрал с них:...»

Девушку затрясло всем телом. Пальцы, сжимающие пергамент, побелели от напряжения.

— Какая невероятная тварь, ты посмотри только! — злобно прошипела над её плечом старейшина, — Он ещё и вёл записи, сколько награбил с тех, кого истребил!

Четверо мужчин, тоже с мрачным интересом читавших свиток, ругались вполголоса, не стесняясь в выражениях.

— Подите все прочь! — прикрикнула на них девушка, прижимая дневник к телу, и размазывая другой рукой по лицу слёзы, — Сама всё прочитаю сначала!

Подбежала к высеченному прямо из камня стен роскошному столу, села на изваянный прямо из пола каменный табурет, покрытый искусной резьбой.
Положила дневник названного отца на стол и склонилась, одной рукой подпирая голову, а плавными движениями другой листая условные «страницы» колдовского пергамента.

«Год Металлической Змеи, период Сячжи, день пятый.
Кормить ещё эту личинку смертной... всё ещё думаю, зачем я её забрал, а не переработал в Ци. Пришлось сегодня даже слетать в деревню к смертным вспомнить, чем там кормят этих животных.
Вроде одни проблемы, но гложет какая-то мысль, словно я что-то давным-давно забыл.»

«Год Металлической Змеи, период Сячжи, день шестой.

ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! Я вспомнил!
Чёртовы ублюдки братья и все остальные родственники, с их этим высокомерным "никогда ты не найдёшь себе жену, уродец"! Мой проклятый сердечный демон! Все эти наглые потаскухи, которые берут деньги а потом уходя перешёптываются обо мне всякими гадостями друг с другом, теперь-то я покажу вам наконец, вы все увидите, что у меня может и будет любовница — не просто любовница, а лучшая в мире, идеальная девушка!
Какая же удача свалилась мне в руки позавчера!!»

Названная Сячжи впилась зубами в палец и зажмурилась, не в силах читать дальше. По руке потекла кровь.

До конца дневника было ещё очень, очень далеко — ещё восемнадцать лет записей.

«Год Металлической Змеи, период Сяошу, день первый.
Итак, каждые два часа — кормление по рецепту из трав. Каждые два часа — проверка температуры, массаж животика, смена подстилки.
Даже не хочу вспоминать, откуда я это узнал.
Главное, можно перестать тратить те колоссальные объёмы Ци на то лишь, чтобы она не загнулась.
Материальные методы здесь куда как более экономны.

Хотя, день за днём мазать мокрым пальцем котёнка под хвостом это точно не то, чем я хотел заниматься в полшаге от следующего слоя.»

«Год Водяной Лошади, период Лидонг, день третий.
Рецепт из трав и корней даёт плоды. Мне удалось продвинуть её на вторую ступень Конденсации ци. Яо-первогодку! Отличная проверка моих навыков.

Я уже почти вижу, как она научится обращаться в человека.»

«Год Деревянной Обезьяны, период Лидонг, день третий.
Два года уже как я всё ещё вижу как она вот-вот научится обращаться в человека.
Всё никак не обратится.

Записи о мао-нян, что я нашёл, говорят, что те научаются обращаться в людей, глядя на самих людей. Кошка третий год видит меня каждый день, но ни сном ни духом. Что я делаю не так?

Впрочем, на чёрта она мне в таком возрасте в человеческом виде?
Лет в пятнадцать хотя бы.»

«Год Деревянного Петуха, период Байлу, день девятый.
Разогнал её до совершенства Конденсации Ци. Невероятный результат. Написал три тома диссертации. Это точно войдёт в историю.

В человека упорно так и не превращается. Носится по горе, играет со всем подряд. Ну хоть жрёт и срёт сама, и то ладно.

Но она серьёзно миленькая.»

«Год Деревянного Петуха, период Дахан, день первый.
Чёртова кошка. Такая тёплая. Чувствую, как мой сердечный демон уходит каждый раз, когда она спит на коленях. Сама уже на пороге Закладки основы, и я тоже чувствую, как приближаюсь к собственному прорыву.»

«Год Огненной Собаки, период Личун, день второй.
ЗАРОЖДАЮЩАЯСЯ ДУША.
Не буду ничего писать, ещё трясёт всего, нужно стабилизироваться.

Правильно сделал, что спрятал кошку в кладовую. Молния была зверской, разворотила полгоры. Придётся закапываться глубже.

Сожрала в кладовой два корня женьшеня и спит. Правильно сделала.»

«Год Огненной Собаки, период Чуньфэнь, день пятый.
Всё когда-нибудь умрёт. Таков небесный закон. Именно против него мы и восстаём. Все и каждый борется с энтропией, как умеет. Чем мы, обладатели духовных корней, отличаемся от смертных? Тем, что у каждого свой Путь восстания против небес.
Каков мой путь? Многие десятилетия я следую Пути Потребления. Смертные ничем не отличаются от меня — каждый убивает других живых существ, лишь бы продлить жизнь ещё на день. Разница между нами только в одном: они продлевают жизнь, чтобы в конце умереть, а я продлеваю жизнь, чтобы жить вечно.

Мы со смертными раньше различались тем, что я был одинок. Больше это не так.
Вчера для пробы отпустил кошку за пределы пещеры, не пришлось даже выслеживать её потом: прекрасно вернулась сама.

После прорыва на новый слой я теперь прекрасно вижу, и как устроить кошке прорыв на Закладку основы, и как научить её обращаться в человека.
Мои труды приносят плоды. Всё проходит просто отлично. Слышите, вы, чёртовы завистники? Хорошо вам слышно, с того света-то? Ха-ха-ха!»

Девушка снова закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выпустила когти. Вцепилась когтями в плечо и со всей силы потянула, до судороги сжимая зубы и раздирая плоть. Однако, тело на уровне совершенства Золотого ядра, основанное на Небесном духовном корне Дерева, было не так-то просто повредить. Раны заживали быстро, прямо на глазах, хоть разлитые в воздухе Ци с небесными правилами смерти и мешали процессу.

Матриарх клана испуганно охнула было, заметив текущую ручьём кровь, но убедившись, что это не смертельная угроза а лишь испытание души, скрепила сердце и отвернулась к мужчинам-старейшинам. Они были заняты обсуждением того, что ещё можно было вынести из остатков логова демона.

Успокоив сердце, девушка продолжила чтение.

«Год Огненной Собаки, период Сячжи, день четвёртый.
Решил что хватит больше ждать и устроил кошке прорыв на Закладку основы.
Всё прошло успешнее некуда — она не только вышла на новый мажорный слой, так ещё и сама превратилась в человека.
Помочь ей пережить испытание небес было просто пара пустяков, когда я разобрался с самим механизмом этих мао-нян. Какие они сложные, оказывается, внутри.

Ещё два тома к моей диссертации. Я войду в историю.
Детёныш спит, посмотрим, что будет, когда проснётся.
Слава небесам мне хватило ума дождаться возраста, когда она уже умеет жрать и срать сама. Второго такого же периода, как тогда, я бы не выдержал.»

«Год Огненной Собаки, период Ханлу, день двенадцатый.
Только отвернулся, детёныш обратилась в человека, и выпила эликсир очищения меридианов, весь пузырёк!
Еле откачал, потратил кучу сил, времени, перо Феникса, двести капель Слёз закатной росы. Какие-то дети даже в пять лет слишком хрупкие. Повитуху какую-нибудь выкрасть, что ли, няньку?..»

«Год Огненной Собаки, период Ханлу, день тринадцатый.
Выбросил из головы идею с нянькой. Ещё не хватало, чтобы девчонка привязалась к ней, а не ко мне!
Слетал к смертным, итак, вот на что нужно обратить внимание.
Краткая формула такая: жевание и глотание, режим питания и питья, утопление, отравление, ожоги, падения, переохлаждение, перегрев.

Теперь подробно:...»

Дальше шло подробнейшее перечисление мельчайших нюансов ухода за человеческими детьми, и даже несколько заметок об уходе за взрослыми кошками — словно записанные под диктовку людьми, сидевшими напротив.

«Год Огненной Собаки, период Шуанцзян, день десятый.
Малявка уже вовсю говорит. Называет каждый предмет из кладовой. Вопросы сыпятся фонтаном. Надо научить читать теперь и натравить на библиотеку, а то она повадилась спать там в облике кошки, вот пусть пользуется ей по назначению.»

«Год Огненной Свиньи, период Сяохань, день пятый.
Прочитала уже целый стеллаж из библиотеки. Девчонка чёртов гений. Уже на зрелом этапе Закладки основы. Жгу на неё ресурсы из кладовой как безумный. Разгонять девчонку уже интереснее, чем себя самого. Ещё и читает, как учёная. Ей же шесть лет всего!

Вчера, начитавшись всяких сказок, назвала меня "папа", я чуть от стыда не сдох. Объяснил ей что надо называть меня по имени, а в качестве имени сказал "Цзинь Байсю". Когда придёт время, скажу ей своё настоящее имя. А пока пусть каждый раз напоминает мне, зачем она со мной.

А ей сказал, что её зовут Сячжи. Ей подходит.»

«Год Земляной Крысы, период Сяомань, день седьмой.
Сплела и подарила мне венок из незабудок.
Я таких чувств не испытывал вообще никогда.
Не знаю как описать.

С венком не знаю, что делать, положу в тайник к журналу. Пусть лежит.

Ну вообще она миленькая. Очень.»

«Год Земляного Быка, период Цинмин, день десятый.
За два года прочитала половину библиотеки — всё, что вообще было на общем языке написано.

Узнал тут недавно, что яо, которая может обращаться в человека ещё до слоя Золотого ядра — беспрецедентный случай.
Ничего удивительного, я же ввалил в неё вообще всё, что награбил в её клане и двух соседних! Теперь снова остались только старые запасы из моей бывшей секты.

Придумал, как развивать дальше мой план идеальной любовницы.
В секту она точно не пойдёт, во-первых она яо, во-вторых с какой это стати она будет у кого-то ещё учиться? Я теперь сам себе секта (ха-ха).

Отправлю её к смертным в императорский город в конфуцианскую академию. Девчонка изрисовала мне все стены узорами, каллиграфия у неё идеальная, экзамены она пройдёт без проблем. Скрыть уши от смертных (ну или что там за низкоуровневые черви могут быть в столице) тоже невеликий трюк. Будет там учиться быть идеальной женщиной, а я наконец-то хоть найду время медитировать сам.
Следующий год — Яньский, хороший год отправить её начинать учёбу.»

Сячжи подняла голову от колдовского пергамента и повернулась к старейшине. Сглотнула подступивший к горлу ком.

— Тётушка, скажите, много нужно ресурсов, чтобы нас, кошек-оборотней к восьми годам довести до зрелого уровня Закладки основы?

Пожилая женщина замерла и вытаращила на неё глаза. Мужчины стояли в таком же шоке с отвисшими челюстями.

— Я... даже не знаю, девочка моя, — прокашлялась наконец старейшина, — наверное, если наш клан целиком вложит вообще всё, что у нас есть и всё, что мы можем добыть за эти восемь лет — возможно, это осуществимо... дело в том, что в этом нет смысла, это как пожертвовать всем что у нас есть, ради того, чего можно просто дождаться естественным образом. Зачем так торопиться, куда?

— А когда мы впервые превращаемся в человека? Когда прорываемся на слой Закладки основы?

— Да ты что, доченька, это происходит само собой где-то в возрасте ста-двухсот лет, на слое Золотого ядра... Подожди, демон что, смог научить тебя обращаться в человеческую форму до формирования Золотого ядра? Один?! Будучи человеком?!

Девушка молча отвернулась и продолжила изучать дневники.

Дальше шли неделя за неделей, месяц за месяцем, годы подробнейших планов и обзоров прогресса в её обучении. И затем:

«Год Огненной Обезьяны, период Байлу, день второй.
Сячжи уже пятнадцать. Вернулась домой на время. Вчера сформировала Золотое ядро. Медитирует до сих пор. Горжусь ей невероятно. Кладовая пуста - всё ушло на развитие. Плевать — чувствую что в полшаге от хуашен. Больше ничего не нужно, кроме прозрения. Просто жду, наслаждаюсь её обществом.

Она великолепна. Ушастая. Порхает по дому, всё изрисовала, даже ворота и табличку над входом. Везде цветы. Я б даже не возился, но для этого же я и создавал себе партнёршу все эти годы? Жду не дождусь момента, когда мы скрепим наши отношения и станем наконец Дао партнёрами.

Как приятно больше не быть одному.»

Девушка отложила свиток, зажмурилась и резко встала. Открыла глаза, сжала со всей силы кулаки и в ярости затопала ногой по каменному полу. Прекратила, уставилась на россыпь угольков у дальней стены.
Угольки взлетели в воздух, рассыпались в чёрную пыль, а затем прямо в воздухе превратились обратно в цветные нитки и быстро-быстро соткались в изящную серебристо-розовую подушечку.

Подушечка подлетела к девушке, та выпустила когти и в бешенстве замолотила руками. Расцарапав висящую в воздухе подушку в клочья, девушка яростно фыркнула и села обратно за свиток.

Старейшина клана вздохнула, глядя на неё, но решила не вмешиваться. Мужчины как раз вернулись из обхода и разбирались что уцелело и что можно было вынести из пещеры одинокого демона.

«Год Огненного Петуха, период Цинмин, день десятый.
Сячжи застряла в самом начале слоя Золотого ядра. Ресурсов нет больше вообще никаких на всей горе. Сама-то она не унывает, носится в город подглядывает за стилистами, потом обратно домой шьёт платья одно за другим, красуется передо мной, сегодня один макияж завтра другой. А я не могу, хочу увидеть как она достигнет совершенства Золотого ядра.

Далеко на западе есть королевство смертных, я помню там были жилы колдовского камня и во дворце уж точно найдётся что-то полезное из ресурсов.
Да и мне пора уже зарядиться энергией.

Деревни яо вокруг горы больше не буду трогать. Они миленькие.»

«Год Земляной Собаки, период Сячжи, день четвёртый.
Отметили этот глупый обычай, подсмотренный у смертных, "день рождения". Сячжи сказала, что все дни в году должны быть красивыми, но один надо сделать особенным. Пусть тешится. Потрясла меня вопросом, когда мой "день рождения".

В такие моменты я сильнее всего чувствую, как сильно она отличается. Насколько она прекраснее. Она идёт Путём Красоты, вокруг неё всё расцветает.

Выкопаю ей купальню в горе. Зачем ей за тридевять земель в город летать за этим.»

«Год Земляной Собаки, период Дашу, день девятый.
Была в том королевстве западном одна девица, всё не выходит никак из головы. Переработал всё королевство на ресурсы, но вот эта ровесница Сячжи запала в душу крепко. Тоже ведь красивая такая.

И вот видеть, как она увядает под моей силой, перерабатывается на составляющие, заставило меня задуматься, причём о чём-то, что я ещё сам не понимаю. Ведь ни с Сячжи, ни со мной ничего подобного никогда не произойдёт.

Возможно, это как раз то, чего мне не хватает до прорыва.

Думаю, собранных с того королевства ресурсов как раз хватит Сячжи до совершенства Золотого ядра. Может, и до прорыва. Мне уже ничего не нужно, осталось только понять момент прозрения. И после этого по большому счёту всё. Мы будем жить вечно.

Сегодня смотрю, как Сячжи в форме кошки нежится на солнышке, и мысли все уходят на время. Такая миленькая.»

«Год Земляной Свиньи, период Личун, день четвёртый.
Вчера воспоминание прервало медитацию. Вспомнил вдруг, как зачистил поселение Сячжи. Как горел лес, как разлагались другие кошки. Они ведь тоже были красивые, такие же как и она. Они тоже шли к бессмертию своими Путями. Просто мой Путь оказался сильнее, и они стали ресурсами.
Которые я по иронии небес вложил в конечном счёте в одну из них.
Я вырастил её на костях её предков, чтобы она стала прекрасной для меня.

Всё в доме искусно украшено. Она приложила свою руку Красоты ко всему, до чего дотянулась. Везде есть цветы. Всё, куда ни брось взгляд, создаёт умиротворяющее впечатление. Мне такого не добиться никогда. Впервые я чувствую, что не хочу больше рваться вперёд, а хочу просто жить здесь и сейчас. Не один.»

«Год Земляной Свиньи, период Юйшуй, день восьмой.
Она знает, что она яо. Она знает, что яо существуют. Она знает, что я убивал яо. Она знает, что яо живут в окрестностях горы.

ПОЧЕМУ ОНА НИКОГДА НЕ ПРОСИЛА МЕНЯ ВСТРЕТИТЬСЯ С ЕЁ ВИДОМ?»

«Год Земляной Свиньи, период Цинмин, день пятый.
Золото и яшма снаружи, но внутри — гнилая вата»

«Год Земляной Свиньи, период Цинмин, день десятый.
Вот и слой Хуашень. Наконец-то я сумел прорваться. Какая ирония, что это произошло благодаря чужому Пути.

Теперь с достигнутой высоты, мне кристально ясно как безвозвратно разрушен мой Путь потребления, насколько сильно мой сердечный демон захватил меня.

Я вырастил Сячжи на костях её предков, чтобы она стала прекрасной. И эта красота теперь судит меня. Мне больше не применить свои силы для дальнейшего развития, а вина, которую я никогда раньше не ощущал, не даёт мне медитировать. Всё кончено.»

«Год Земляной Свиньи, период Цинмин, день одиннадцатый.
Этот год — тот, когда я планировал символическое совершеннолетие ушастой. Как я был глуп и недальновиден. Насколько небесные законы сильнее меня как бы я ни кичился могуществом.
Провести ещё хотя бы один день с ней теперь невыносимая пытка. Задуматься, почему она никогда ничего у меня не спрашивала, это устрашающий кошмар.
Сегодня вечером отправлю её по надуманному предлогу к родне в поселение мао-нян на юго-западе. И подожгу своё море Ци.

Было бы неплохо найди меня какой-нибудь могущественный Праведный. Но я ведь истребил всех Праведных на триста ли во все стороны.»

Последняя запись, на которой дневник обрывался, была без даты.

«Небесная канцелярия меня рассудит. Эта жизнь провалена. Я больше не могу.»

Закатное солнце светило на открытую всем ветрам площадку, когда-то бывшую тайным убежищем демона горы. Девушка-кошка сидела за столом, сгорбившись над колдовским пергаментом-дневником, молча и с закрытыми глазами. Пятеро её сородичей стояли вокруг и, погружённые каждый в свои мысли, смотрели кто куда, верча кольца хранения на пальцах. На разорванном мёртвом небе не летали птицы, и омертвевший лес далеко внизу не мог даже шелестеть листвой на ветру.