Ушки, очки и горничная

Прекрасное позднее осеннее утро сопровождаемое порывами холодного, но всё ещё щадящего ветра. Адлерон, крупный город на юге Лашана известный своими металлургическими заводами уже во всю дымил из своих длинных труб. На улицах всегда была большая мешанина из прохожих, паросиловых или спиртовых машин, конных экипажей и трамваев. В городе проживало много рабочих разных рас помимо людей, звериные уши и хвосты тут и там мелькали в толпе. Но в основном все они были черны как ночь из-за сажи и машинного масла. Парой всё доходило до того что не отличишь издали кто есть кто. Жили рабочие не богато, в большинстве случаев от зарплаты до зарплаты в несколько десятков бэккингов. Находились их рабочие места и жильё в северной части города. Помимо заводских рабочих в городе проживали и обычные горожане работающие в торговых кварталах, в булочных, на почте и много где ещё. В целом городскую жизнь нельзя было назвать сложной их дети могли позволить себе обучаться в школах, подкопив за несколько лет денег купить приличную квартиру или даже маленький массовый автомобиль ездящий на спирту. Невиданная роскошь для жителей заводских районов. Проживали эти люди либо вокруг центра города либо возле реки куда приходило много товаров и руды, которую потом по железной дороге доставляли на заводы. И наконец правящая элита, верхушка общества проживавшая в центре города в роскошных квартирах или в восточной части города где воздух был чище. Там они строили свои поместья, резиденции, дачи и прочее. Так же тут находился огромный парк для уважаемых господ которые любили прогуливаться со своими собачками, колесить на пенни-фартингах, устраивать пикники. А по вечерам здесь собиралось огромное количество дам лёгкого поведения, но при этом достаточно прилично выглядящих.

Недалеко от города на небольшой возвышенности, среди обширного, но по большей части, пустынного поля стоял небольшой двухэтажный загородный домик.

К домику от главной дороги вела длинная и достаточно широкая тропинка, усаженная по обеим сторонам невысокими деревьями, похожими на маленький тополь. Возможно это он и был, просто ещё не вырос. Перед самим домом находился сад, видно было что, за ним когда-то ухаживали, разбросанные тут и там садовые принадлежности уже были несколько заржавевшими, но до сих пор не утратившими своей трудоспособности. Сам сад слегка зарос, но все так же оставался красив. Эдельвейсы раскинулись вокруг роз высаженных в форме герба владельца этого замечательного дома и небольшие кусты винограда тянущиеся вдоль тропинки, и слегка наросшие на металлические арки находились по правую сторону, по левую сторону находился не слишком высокий лабиринт из кустов роз, в центре лабиринта стоял фонтан, но он к сожалению зарос и не был так же красив как в дни своей юности. А чуть поодаль стояла беседка, слегка покалеченная временем и погодой, но оставаясь все столь же уютной как и десять лет тому назад, когда её только построили. Два конца сада соединяли собой металлические арки которые оккупировали лозы роз и винограда.

За домиком расположился пруд, в котором каждую осень опавшая листва стоящих вокруг него клëнов укрывала водную гладь в оранжево-красное одеяло. На это каждую осень очень приятно наблюдать с небольшой остекленной пристройки, которая раньше была оранжереей, но теперь служила местом для чаепитий единственного жильца дома. Из мебели, что удивительно, чистый, круглый столик по центру и несколько плетëных стульев вокруг него. По углам висела паутина и пыль лежавшая в некоторых местах уже не первый год. Несколько стёкол в рамках так же обзавелись своими паутинчатыми узорами, под стать все общему настроению легкой запущенности.

Терраса позади дома также служила одним из излюбленных мест для одиноких чаепитий. Кресло-качалка стоявшая рядом с большим обеденным столом мирно покачивалась. Сидевший на ней Гилберт попивал свой чай придерживая одной рукой блюдце. Одетый сверху в светло-коричневый свитер и в выцветший рыжий шарф, несколько раз обернутый вокруг его шеи. На ногах у него теплые, под стать погоде штаны серого цвета, и туфли. На носу у него приспущены к кончику круглые очки напрочь запотевшие от горячего пара исходящего из кружки. Короткостриженые рыжие слегка взъерошенные волосы потрепало легким осенним, но уже весьма холодным ветерком. От этого Гилберт забавно содрогнулся пролив на свитер немного чаю.

Протяжно простонав он отложил на стол свой чай и запрокинул голову.

-Как же я уста-ал.

Гилберт был родом из одного влиятельного дома. В свои двадцать пять лет он уже успел выучится в школе и поступить в престижный университет, но он был выгнан оттуда с позором из-за своей нерасторопности. Увлечься живописью, разочароваться в ней, заняться писательством, забросить его. Увлечься некоторыми видами спорта и так же забросить их. Гилберт не мог сосредоточиться на чем-то одном. Когда его отец дал юному сыну работу в своей компании по производству жестяной продукции тот чуть не угробил выданный ему отдел. Выдать его в качестве мужа в какой нибудь из знатных домов для заключения выгодного соглашения также не вышло, о его нерасторопности был наслышан весь Адлерон. Каждый от мала до велика знал о провалах Гилберта и его непостоянности, брать на себя риски никто не хотел. Посовещавшись семья решила избавится от Гилберта и отправила его в один из своих загородных домов, где он бы мог жить какое-то время, пока не образумится, или остаться там в изгнании навсегда. Выделяя на его проживание немного денег каждый месяц. По началу за ним следила его личная горничная присматривавшая за ним ещё с пелёнок, что бы тот попросту не сбежал или не помер с голоду. Время шло, а Гилберт будто бы смирившись с неизбежным, просто сидел и читал книги из личной библиотеки привезенной с собой или пил чай, часто делая и то и другое одновременно, играл на стоявшем в углу пианино, точнее пытался ибо навык игры оставлял желать лучшего, но ради справедливости стоит сказать что он не был совсем уж плох. Постарев личная горничная ушла на заслуженную пенсию, и дом начал потихоньку зарастать и чахнуть. Как и сам Гилберт, ведь ему уже давно не с кем было перекинуться и парой слов. Раз в неделю рано утром приезжала грузовая машина, выгружала возле сада ящики с провизией и сразу же уезжала. Гилберт, не мог встать так рано, потому постоянно пропускал момент приезда. И в одиночестве после пробуждения, таскал ящики на кухню, иногда небольшой тачкой иногда и голыми руками, смотря что привезли и насколько тяжёлым был груз. Раз в неделю на велосипеде приезжал почтальон и привозил письма его родни и забирал письма с ответами. Вот с ним уже удавалось немного поговорить. Но ничего кроме дежурных вежливых ответов от него получить было нельзя.

Так вот. Поднявшись с кресла он вошел в дом и направился в свою комнату на втором этаже, быстро переоделся, потому что в доме было холодно. Оставшись один камин он начинал топить только зимой.

Сбросив испачканный свитер в ведро для стирки в ванной комнате он сел в зале на кресло и зажёг керосиновую лампу стоящую рядом на столе. Смотря на нарисованную им когда то картину он долго думал периодически бубня себе под нос.

-Ну, нет, ну это не возможно. Как так, ну, ну сколько можно.- бубнëж постепенно нарастал перерастая в громкий говор, в конце срываясь на крик- С меня хватит! Хва-тит! Сколько можно уже сидеть и ждать пока кто то из родни соизволит прислать мне новую горничную! Сколько уже прошло, два года?! Я живу тут как в свинарнике!

Вы бы подумали, ну так возьми сам да и уберись. Проблема в том что он пытался, и как можно понять быстро забросил это дело. Отчасти из-за своего характера, отчасти из-за того что попросту многое не знал и не умел из того что было обыденностью для простого человека. Он конечно научился со временем, а чему-то его обучила его личная горничная когда покидала этот дом.. Скажем так, он может сносно готовить и стирать одежду, периодически убираться в часто используемых им комнатах, но не более того. А причина того, что он не топил холодными осенними вечерами камин заключалась в том что дров у него почти не было. Точнее они были, но в виде пней которые нужно было ещё на рубить на поленья, а Гилберт.. Чтож я думаю вы уже поняли.

Стукнув кулаком по столу он встал и направился в свой рабочий кабинет, или как выразилась бы его бывшая горничная «в никчемную мастерскую», так как в нём находился небольшой сейф в котором хранились деньги присылаемые ему вместе с письмами. Взяв с собой несколько банкнот номиналом в сто королингов, достаточно немалую сумму если учесть, что на пять королингов небольшая, средняя по доходу, семья могла не бедствовать целый месяц, без изысков, а бедная так и пол года, он направился к выходу из дома. Выйдя за парадную дверь Гилберт закрыл ее развернулся спиной к дому и поправив воротник своего пальто направился к главной дороге.

Проходя под металлическими арками он с грустью окинул взглядом обе стороны сада. В голове всплыли воспоминания о тщетной попытке ухаживания за ним. После ухода горничной некому было приглядывать за садом и тот стал потихоньку зарастать. И вот этим летом чувство прекрасного не дало ему просто так оставить сад превратится в запустелую рощу, так что он принялся ухаживать за растениями. Вырвал, как ему казалось, сорняки, полил цветы и виноград, взялся за секатор обстригать разросшиеся кусты роз. Чудом не лишившись несколько пальцев на обеих руках, весь в порезах и уколах выйдя из сада под вечер в истерике раскидал все инструменты и зарекся ещё хоть когда нибудь сам лезь в это неблагодарное дело.

Идя по длинной тропинке вдоль небольших деревьев он задумался о том что будет делать в городе. Вообще по идее хорошей мыслью будет обратится на биржу труда, или к кому небудь из своих старых знакомых, которые могли бы порекомендовать ему ищущею работу горничную. Оплачивать её жалование можно с тех денег что присылает ему родня, всё одно тратить деньги Гилберту не куда. В крайнем случае завалится в главный дом родителей или на работу к отцу с требованием выдать ему горничную. Так они не смогут игнорировать его требования, заявлениями вроде «.. та часть письма была с размытыми чернилами мы не смогли разобрать, что там..» или «.. о чём ты мой дорогой сынок, у твоей мамы нет лишних рук, к тому же твой отец говорит, что уже отправил тебе новую горничную, неужели тебе не хватает одной милой леди подле себя, не так я тебя воспитывала…» и вот так уже два года.

Дойдя до главной дороги Гилберта обдало порывом холодного ветра, но на этот раз ему было более комфортно чем на заднем дворе дома. Плотная ткань пальто не давала гнусному ветру пошатнуть решимость Гилберта. Простояв так около получаса, он увидел с левой стороны вдалеке облачко пыли. Какая удача! Он всё таки запомнил расписание автобусов, наставления его бывшей горничной не пропали даром. Прождав ещё пять минут к нему подъехал пошарпанный и слегка побитый паросиловой автомобиль. Гилберт замахал автомобилисту, но тот на первый взгляд совсем не обратил на него внимания и проехал мимо, но вскоре через несколько метров с треском и скрежетом машина замедлилась и остановилась. Взойдя внутрь он протянул кондуктору сто королинговую купюру. На лице бедного рабочего очень быстро менялись выражения лица, то изумление, то непонимания, то недовольство. В конце концов кондуктор собрался с мыслями и натянул на лицо как можно более вежливую улыбку.

-Уважаемый мистер.. ээ

-Шортс,

-Мистер Шортс не найдётся ли у вас купюры поменьше? В идеале было бы если у вас наличии окажутся пару бэккингов.

Сунув купюру себе в правый карман пальто, Гилберт начал активно искать по внутренним карманам своей одежды другую наличность. К огромную удивлению самого Гилберта в одном из карманов нашлось пятнадцать беккингов которые очень плотно лежали друг к другу, и потому не издавали никакого шума при ходьбе.

-Прошу.- Протянул он пару монет кондуктору, на что тот уже искренне и с облегчением улыбнулся принял деньги, покрутил ручку на подвешенном у него на груди устройстве. Из него вылез один билетик который кондуктор сразу же отдал Гилберту.

Пробив свой билет компостером юноша уселся на свободное место возле окна. Кресла автобуса оставляли желать лучшего, но были похожи на те, что когда то он видел в вагонах поезда, только меньшего размера. Деревянный пол уныло поскрипывал от каждой кочки, а монеты в кармане начали трещать действуя Гилберту на нервы. В конце автобуса сидела влюбленная молодая парочка которая мило о чём то щебеталась, но увы их голоса не доходили до его ушей из-за шума вокруг. Не то чтобы это было так интересно узнать о чём парочка разговаривает, просто это было бы занятное времяпрепровождение в длинной дороге до города. Приходилось всматриваться в обширные поля ещё пока цветущих цветов. Годы назад здесь были злаковые поля, но война вынудила собирать урожай не считаясь с тем что земле необходим был отдых. В итоге урожая становилось всё меньше и держатель полей обанкротился продав их городу. Он уехал за границу и сейчас наверное снова начал где-то выращивать урожай. А город не имея никакой особой выгоды с не плодоносной земли просто оставил поля до лучших времён, возможно планируя тут что-то построить. А пока оно просто заросло огромным количеством синих фиалок. По крайней мере Гилберт знал именно такую историю.

Доехав до города первым делом господин Шортс решил отправится в банк дабы разменять одну из трёх своих сто королинговых купюр на что-то помельче, иначе он рискует обходить город пешком не имея возможности расплатится за проезд. Спешу заверить вас в том что Гилберт не идиот взяв с собой только крупные деньги. У него попросту не было бэккингов в сейфе, а королинги номиналом меньше чем сотня выплачиваются горничной в качестве пенсии самим Гилбертом и по сей день. О том что ему когда нибудь придётся выехать в город на тот момент он к сожалению не подумал.

Размен в банке, к счастью, прошёл без происшествий и на руках у господина Шортса оказались сотня бэккингов и двести девяносто королингов в различных купюрах. Сев в подъезжающий трамвай он решил сначала наведаться домой к родителям. Доехав до роскошной парковой улицы в центре города он бодро вскочил со своего места и выскочил из трамвая. Родные улицы придали Гилберту давно забытое чувство душевного подъёма. Его окутали воспоминания детства и юношества, о том как он со своими друзьями прогуливался после школы по этим улочкам покупая булочки в небольшой, но весьма элитной пекарне. Как он участвовал в гонке на подаренном ему отцом на день рожденье автомобиле, который к сожалению был разбит в тот же день. И о многом ещё, не задерживающимся у него в голове на долго. Дойдя до парадной своего родного дома он не стуча распахнул входную дверь взобрался по лестнице на третий этаж, который весь был собственностью его семьи и не обращая внимания на изумлённого дворецкого и горничных направился в комнату своей матери.

С грохотом отворив дверь ее комнаты он громко сказал.
-Матушка, я вернулся.- в это же время испуганная женщина средних лет, по всей видимости отчитывавшая нерадивую служанку, увидев Гилберта быстро пришла в себя и радостно подбежала к своему сыну и крепко обняла его.

-Дорогой мой Гил, сыночек, как ты?! Надеюсь не подцепил какую хворь в той глуши. Ах как ты исхудал совсем. Чем же ты там питался? Неужели новая служанка так скудно тебя кормит? Какая же она дрянь!

-Какая ещё служанка матушка?! Я уже два года живу один!

-К..как.. Уильям же лично показывал письма с ее отчётами..

-Ничего об этом не знаю матушка! Я два года совершенно один в голоде и холоде проживаю в этом маленьком, проклятом домике, вокруг целого ничего!

Прикрыв обеими руками рот мадам Шортс в ужасе отшатнулась от своего сына. В этот самый момент сзади него показался его отец. Обернувшись Гилберт только и успел, что недовольно вякнуть.

-Отец поче..- тут же получив пощёчину от своего отца.

-Как ты посмел объявится в этом доме, щенок!

-Отец?

-Уил, что ты делаешь?!

-Молчи Розелита! Он одна сплошная дыра для спуску денег в никуда, чуть не уничтожившая часть моего бизнеса который мы с отцом так долго выстраивали! Я думал ты образумишься со временем и даже подарил тебе новый автомобиль! А что же сделал ты?! Разбил его в первый же день!

-Но.. но отец..

-Молчать! Я отправил тебя в глушь, что бы ты кровью и потом научился жить! Прошёл бы через трудности и с гордо поднятой головой вернулся домой, но единственное на что ты был способен, опустить свои руки и сесть на шею своей горничной! Тогда я приказал Мари обучить тебя минимальным навыкам и «уйти на пенсию», чтобы уже силой заставить тебя начать действовать. Но всё что ты мог это только ныть, сделал ли ты хоть что-то что бы заслужить себе новую служанку?! Нет! Будь благодарен за то что тебе туда еду привозят и то только потому что жестяные банки, отдел которых -Уильям ткнул указательным пальцем в опущенную голову своего сына,- ты чуть не угробил! Скупает консервный завод и грузовиками везёт свою продукцию в соседний город! И тебе ооочень повезло, что директор этого завода мой давний друг!

-Отец, я могу..

-Ты ничего не можешь Гилберт! Тебя даже в качестве разменной пешки в другую семью нельзя отправить или для налаживания семейных уз не получится использовать.

-Уильям!-с ужасом от слов мужа произнесла Розелита.

-В газетах писали о том как ты умудрился поссорится в переписке с известным литературным критиком пока живёшь в том доме. Или о том как ты чуть не утопил в реке художника который назвал твою бездарную картину бездарной. А машиной, которую ты разбил в первый же чёртов день, ты чуть не убил мадам Жозель и раздавил её собаку! Сколько ты ещё намерен позорить нашу семью!?

-Луи сам поскользнулся, а машина была неисправна- тихо проговорил Гилберт.

-Что ты сказал?

-Луи сам поскользнулся, а машина- Гилберт снова получил пощёчину от своего отца.

На минуту воцарилась давящая тишина. Никто из присутствующих не решался проронить ни слова. Наконец Уильям сквозь зубы процедил.

-Убирайся из этого дома, тут теперь тебе никогда не рады.-затем крикнув.- Пшёл вон!

-Уил! Нет Уил! Погоди, нельзя же так, он твой родной сын!

-Я никогда не признаю в этом ничтожестве собственного сына.

-Уил! Стой Гилберт не уходи! Уил остановись, слышишь, не смей с ним так поступать!

Гилберт опустив голову побрёл по коридорам, когда то, его родного дома всё дальше отдаляясь от криков его матери и отца. Проходя мимо одной из комнат он увидел Мари, его бывшую горничную, которая указывала молодым служанкам что и где убирать. Это сильно кольнуло ему сердце. Она ведь даже не посмотрела в его сторону, хотя прекрасно должна была слышать крики. Подойдя к выходу он взглянул назад где увидел как пару служанок держат его мать чтобы та не побежала за ним и строгий, презирающий всё естество Гилберта взгляд отца. Медленно спускаясь по лестнице в низ он ловил жалобные и насмешливые взгляды работников и жильцов дома. Выйдя на улицу он закусил нижнюю губу всеми силами сдерживаясь чтобы не расплакаться. Отрешённо посмотрев по сторонам он пешком направился к торговому району едва перебирая ноги.