Условные обязательства

Тоненькая папка с логотипом студии «Граммофон» лежала на столе, придавленная банкой энергетика. Договор с его подписью. Десять треков. Три месяца. Один из которых закончится завтра.

Первый трек, над которым он сидел последние три недели, звучал из колонок. Иван мысленно проверял внутренний чек-лист. Барабаны. Бас. Вокал. Все галочки проставлены. Ни одной ошибки, ни одного лишнего звука. Не к чему придраться, не за что зацепиться. Идеальная композиция в подборку «музыка для бега» или «плейлист для кодинга». Задание выполнено. Альбом начат.

Иван крутанулся в кресле, оттолкнулся ногой от стола и прокатился до кухни. Насыпал чай из мятого бумажного пакета прямо в чашку. Листья были смешаны с какой-то травой, горькой и бодрящей лучше любого кофе. Он залил заварку кипятком. Горечь чая на языке была резкой и обжигающей.

Он вспомнил вечер две недели назад здесь же, в студии, куда Алиса пришла после разговора с его отцом. Она села рядом, придвинула стул вплотную к дивану. Её колено почти касалось его, а когда она говорила, глядя ему прямо в лицо, он ловил себя на том, что ему тяжело сосредоточиться на словах, а не на ощущении её дыхания у своей щеки.

«Мы будем тянуть время, будем играть в их игру, но по нашим правилам. Ты будешь несговорчивым гением, — говорила она тогда, не отводя глаз. — Ты примешь предложение отца о дуэте. Мы будем вести переговоры. Ты будешь настаивать на творческом контроле. Я помогу. Это даст нам пространство для манёвра. Результат — вот язык, который понимает твой отец».

Он внимательно слушал, и думал, может ли это вообще сработать. План. Стратегия. Выход. Звучало красиво. Он согласился. В конце-концов, что он терял? А её уверенность была такой заразительной. Иван откинулся на спинку кресла, глядя на строку «Трек_01_ФИНАЛ_ВЕРСИЯ».

Рука потянулась к телефону. На экране было восемь уведомлений. Ни одного от неё. Он швырнул его на диван.

«Где, где чёрт возьми, твоя помощь, Алиса?»

За эти две проклятые недели он видел Алису дважды. Иногда ему казалось, что она получила всё, что хотела — помощь его отца с агентством, договор с «Граммофоном» — и просто исчезла из его жизни. Но потом она забегала, пахнущая холодным воздухом и офисом. «Извини, Вань, аврал. Катя улетела, всё на мне. Продвигайся с записями. Лена тебе поможет». И он садился писать треки для Ковальского. А она уезжала, оставляя после себя лишь лёгкий шлейф духов.

*****

Телефон разорвал тишину студии громким звуком. Иван в надежде потянулся к нему, но с разочарованием увидел на экране незнакомый номер.

— Воронцов, — он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Иван, добрый день. Алексей Валерьевич, продюсерский центр Белецкой, — прозвучал знакомый мужской голос. — Я хотел побеседовать по поводу ближайшей встречи.

— Да, слушаю, — сказал Иван, чувствуя, как спина непроизвольно выпрямляется.

— Отлично. Мы отправили вам три демо-трека и пару идей по визуалу. Проверьте, пожалуйста, почту. Нужно понять, в каком направлении двигаться. Главный вопрос — готовы ли вы приступить к работе на следующей неделе. У Софьи там как раз окно перед новогодними корпоративами.

Иван потянулся к мышке, проверил входящие. Пусто.

— Я пока ничего не вижу.

— Придут в течение часа, — голос на том конце не изменился. — Но суть я озвучил. Нам очень важно ваше предварительное согласие по графику. С остальным по ходу разберёмся.

Иван зажмурился. «От дуэта с Софьей тебе не отвертеться. Но можно попробовать сделать так, чтобы у них самих не было желания с тобой работать», — вспомнились ему слова Алисы той ночью. Она тогда ходила по студии из угла в угол, нервно теребя прядь волос. «Ты должен вести себя максимально заумно. Требуй творческого контроля, спорь об аранжировках. Ты это умеешь».

— Понимаю, — сказал Иван, заставляя себя говорить медленнее, старательно выбирая самые общие и ничего не значащие формулировки. — Однако мне необходимо предварительного погрузиться в аудиоматериал. Без осмысления контекста, без понимания художественного ядра предложенного, любое моё согласие будет чистой формальностью. Мне нужно время, чтобы ваши идеи отозвались внутри. Я не могу вот так, с ходу, сказать «да» или «нет» на целую неделю.

На той стороне молчали секунду-другую. Слышно было, как кто-то перекладывает бумаги.

— Иван, — голос стал чуть более собранным. — Я ценю ваш подход. Но следующая неделя — это не наш каприз. Это реальное окно.

— Я прекрасно понимаю, но боюсь за такое время я не смогу предоставить вам концепцию, соответствующую уникальным талантам Софьи. А работать с ней по шаблону...

— Если мы его упустим, — словно бы не слыша его слов, продолжил Алексей, — проект отодвинется на неопределённый срок и я буду вынужден проинформировать Аркадия Петровича о причинах задержки.

Вот и всё. Как можно заумно «спорить об аранжировках», если тебе вежливо, но недвусмысленно указывают на дверь, в которую нужно войти?

Иван встал, прошёлся до окна, приложил ладонь к холодному стеклу.

— Хорошо. Я готов работать. Но я должен понимать, над чем. Дайте мне время. Я послушаю и дам обратную связь.

— Мы будем ждать завтра до конца рабочего дня, — прервал его Алексей. — И нам нужно будет уже не просто мнение, а решение. Ладно?

Иван старательно пытался придумать ещё хоть какую-то отговорку, но Алексей казалось и не ждал какого-то ответа, для него решение уже было принято. Сопротивляться дальше означало сорвать всё сразу и дать отцу повод для вмешательства.

— Хорошо. Жду тогда вашего письма. Постарайтесь хотя бы прислать его поскорее. Всего доброго.

Иван ещё секунду смотрел на экран телефона, затем швырнул его на диван. Раздражённо прошёлся по комнате и повалился туда же, почувствовав спиной холодную кожу. Только тогда он сообразил, что с размаху плюхнулся прямо на то место, куда бросил телефон, но не стал искать его, а уставился в потолок, в хаос спутанных проводов. Там, в переплетении черных змей, можно было разглядеть лица. Отца. Алисы. Лены. Собственное, искаженное гримасой. Все они чего-то ждали. Отец — послушания. Алиса — стратегии. Лена — гениальных треков. Собственное отражение — хоть какой-то искры, которая не появлялась с тех пор, как затихли последние отзвуки «Шума». Иван нехотя поднялся и подошёл к окну. Серые дома на фоне серого неба ничуть не улучшили его настроение.

Такой прекрасный, продуманный план Алисы. Творческий контроль. Споры об аранжировках. Нежизнеспособная чушь.

*****

В попытке отвлечься от разговора с Алексеем, Иван включил метроном и ткнул пальцем в клавишу синтезатора. Раздался нервирующий звук — низкий, набухший бас, который должен был стать хребтом нового трека. Он продержался четыре такта и растворился в пространстве студии. Иван ударил по клавишам. Попробовал ещё раз. И ещё.

Поток бесполезных мыслей был прерван Леной. Она ворвалась в студию, упала на тот самый диван, где он только что предавался сплину и оценивающе осмотрела помещение — грязную чашку, метроном, Ивана за синтезатором.

— Что, творишь? — спросила она, бросая куртку на стойку.

Иван не ответил. Он закончил проигрыш, пальцы сами собой замерли, и только метроном продолжал своё тупое тиканье. Он вырубил его одним резким движением. Тишина после этого оглушила.

— Чуть-чуть. Я закончил трек. — с наигранной гордостью сказал он. — Первый для альбома. Он так прекрасен, что я даже не могу придумать для него название. Вот, сама послушай.

Не ожидая ответной реакции он откинулся на спинку стула и нажал кнопку воспроизведения.

Из мониторов полилось то, над чем он работал последние недели. Музыка длилась три с половиной минуты и закончилась так же внезапно, как и началась.

Лена молча слушала, скрестив руки. Её лицо не дрогнуло. Когда звук оборвался, она медленно кивнула.

— Технически безупречно, — произнесла она задумчиво. — Каждая нота на своём месте. Каждый переход сведён как по учебнику. Только это не музыка. Это аудиодоказательство выполнения договора для Богдана.

— Ну да. А что я должен был сделать? — в его голосе прорвалось раздражение. — В договоре так и написано: «десять треков, длительность от трёх до четырёх минут». Ни слова про «музыку». Вы с Алисой мне все уши прожужжали — сроки, контракт, продукт! Это он, я уверен.

Лена медленно кивнула.

— Прожужжали. Потому что договор сам себя не выполнит. Но есть же разница между нормальной работой и халтурой. Да, Богдану не нужен шедевр. Ему нужен товар. Но тебе-то жить с этим. Хоть чуть-чуть жизни добавь. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я три года писала музыку для рекламы. Смотри, всего пара правок. Добавь случайное смещение барабанам, дай пару акцентов. И всё, годится.

— Годится? Это же всё равно мусор, Лен. Полный, беспросветный мусор.

— Ага, — согласилась она легко, подходя к пульту и проматывая дорожку назад. — Это — технически грамотный, сведённый мусор. И самое главное — это законченный мусор. С началом, серединой и концом. Сделанный в срок. Но теперь он стал чуть лучше, чем был.

— Какая разница? — спросил Иван, глядя в потолок. — Всё равно ни я, ни кто-либо другой не будет это слушать добровольно. Это фон для пустоты. Это же вообще не музыка.

— Ну да, не шедевр. — Лена посмотрела на него чуть сощурившись. — Но если ты хотел свободного, ничем не ограниченного творчества, надо было раньше думать. И не устраивать представления своему папаше по поводу и без. Сидел бы молча — творил по гениальному треку раз в десять лет и ждал вдохновения. А теперь извини, приходится отрабатывать прошлые истерики.

Она села за пульт, её пальцы привычно забегали по кнопкам, внося те самые правки, что она перечисляла. Звук на мониторах чуть изменился, стал естественнее, но смысл, хоть какая-то живая нота, за которую можно было зацепиться, так и не появилась.

— Вот смотри, — она откинулась, дав послушать пару тактов. — Теперь не идеально ровно. Появляется иллюзия «драйва». Иллюзия «нерва». Этого достаточно. Хотя бы попробуй запихнуть туда кусочек души. А если совсем не знаешь, что делать, добавляй живой звук. Любой. Хоть карандашом по столу постучи и запиши. Это займёт пятнадцать минут, но тебя будет греть мысль, что это уникально.

Иван молчал, глядя на её руки, на экран.

— Я не могу так. Зачем нужна жизнь в треках для Богдана?

— Можешь, — безжалостно ответила Лена, выдергивая флешку из компьютера. — Ты уже это сделал, только чуть-чуть не подумал. Сделай эту чёртову работу. Только сделай её хорошо. Потому что иначе и «Шум», и «Neon rain» пропадут впустую. И следующий твой альбом, который ты будешь писать уже на своих условиях, вообще никто не купит. На альбом тебе достаточно двух действительно цепляющих треков, но остальные должны быть хоть немного в твоём стиле.

Она протянула ему флешку.

— Вот твой шедевр. С учётом правок. Теперь садись за второй. Не нравится — выкинь и сделай заново. Но учти, что к пятнице у тебя должен быть третий. Не готовый. Просто хоть как-то сделанный. Понял?

— Ага — сказал он после минутного молчания.

— Молодец, хвалю. — Лена похлопала его по плечу, отвернулась и села за ноутбук, уже переключаясь на какой-то другой проект. Она слушала что-то в наушниках, одновременно листая ленту новостей в телефоне, который лежал на столе. Ее взгляд перебегал с одного экрана на другой, не задерживаясь. Левая рука на автомате регулировала громкость. В какой-то момент она, не отрываясь от переписки, потянулась к клавиатуре, сыграла на ощупь одну и ту же ноту четыре раза, чтобы проверить звук, и сразу убрала руку. Этот вид оказался сильнее любой лекции о важности дисциплины, которую она могла бы ему прочитать.

Иван подошёл к своему компьютеру и добавил чистый проект. Назвал его: «Трек_02_Черновик» и начал собирать. Открыл папку с готовыми лупами — барабанными петлями, басовыми линиями, синтезаторными падами. Раньше он презирал подобную работу, считая её уделом дилетантов. Сейчас он кликал на образцы с холодным, почти циничным любопытством — сколько времени у него уйдет на коммерчески успешный трек, если не вкладывать в него ни одной частички себя. Он перетаскивал куски звука на временную шкалу, как пазл, не задумываясь о содержании картинки, просто чтобы все они сошлись. Никакой магии. Чистая механика. «Несговорчивый гений» мелькнули в голове слова Алисы. Теперь этот «гений» собирает трек из готовых кусочков, как конструктор.

Он не искал уникальный звук. Он искал соответствия. Должно было получиться что-то современное, но не слишком агрессивное, мелодичное, но без запоминающейся темы — чтобы не отвлекать, а заполнять паузу. Он подбирал, отрезал лишнее, ставил на повтор.

Лена сняла наушники, откинулась на стуле и потянулась, хрустнув костяшками пальцев.

— Ну и ерунда, — пробормотала она в пространство. — Парень хочет, чтобы его страдания звучали как Пинк Флойд, только круче. Не выйдет.

Она обернулась к его экрану, где аккуратные цветные полоски выстроились в примитивный узор.

— О, — сказала она с улыбкой. — Конвейер запустился.

Иван не ответил. Он добавил ещё один кусок — гитарный перебор, обработанный до состояния призрачного шёпота. Теперь у трека был ритм, фактура и даже намёк на настроение. Взглянул на часы — с начала работы прошло ровно пятьдесят две минуты. Такими темпами он успеет записать альбом и сгонять в отпуск.

— Готово.

— Если оставишь как есть, будет слишком сухо даже для Ковальского, — лениво бросила Лена, уже глядя в свой экран. — Сейчас это можно пустить как фон для фразы «спасибо, что выбрали нашу сеть аптек».

Иван задумался.

— Да, пожалуй. Говоришь, пятнадцать минут для уникальности? У тебя есть карандаш?

Карандаш нашёлся на столе, около договора. Первые несколько попыток звучали так же мёртво, как готовая часть записи. Потом он перестал думать, просто начал отбивать ритм. Звук получился неровным, с непредсказуемыми акцентами.

— Во, видишь. Теперь это не мусор. Теперь это — уникальный мусор. Можешь оставить как есть. Или, если боишься, что Богдан не поймёт, — приглуши, сделай фоном. Но ты будешь знать, что оно там есть.

Иван сохранил проект и взглянул на часы в углу экрана. 19:17. Рабочий день, который он сам себе назначил, был окончен.

Он выключил компьютер. Свет погас, и студия погрузилась в сумерки, нарушаемые только холодным свечением экрана Лены.

— Всё? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, хватит. Я решил, что мой рабочий день с 10 до 19.00 — сказал он.

— Куда пойдёшь?

Иван встал, размял затекшую шею. В голове не было никаких желаний. Ни позвонить кому-то, ни пойти выпить, ни даже тупо листать ленту. Было только ощущение выполненного долга и полная эмоциональная пустота.

— В кино, наверное, — ответил он, сам удивляясь этому решению.

Лена наконец обернулась, оценивающе посмотрела на него.

— Один?

— А то.

Она кивнула, словно ожидала именно этого.

— Сходи на «Гонку по краю». Драки. Погони. И никакого смысла.

— Отличный план, — сказал Иван и потянулся за курткой.

Выходя на улицу, он подумал о том, что наверное именно так чувствует себя оператор, отработавший восьмичасовой рабочий день на заводе. Он выполнил план. Сделал свою норму. Теперь у него было законное право на пятнадцать часов отдыха. Он зашёл в кинотеатр в торговом центре, купил билет на фильм, который посоветовала Лена, взял стакан газировки, самое большое ведро попкорна и прошёл в тёмный зал. Когда грянули первые взрывы на экране и заиграла музыка, он решил, что его звук идеально вписался бы в этот мир спецэффектов и грохота.