Утечка

Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

И. Бродский

Вечерний ветер с плато наконец-то разогнал стоявшую большую часть дня духоту, но сам был ее не лучше. В узких, вырубленных в камне улочках верхнего города он образовывал странные завихрения, а широкие проспекты нижней части и вовсе превращал в серию аэродинамических труб на любой вкус. Резкие, внезапные порывы так и норовили сбить с ног любого пешехода, будь он местный или чужак, обычный смертный или вампир - хотя новоприбывшие предпочитали называть своих господ “металюдьми”.

Большинство жителей Лаккагаша в эти часы старались просто не показываться на улице, предоставляя бороться с воздушной стихией лишь тонкой прослойке отчаянных людей, готовых браться за наружные работы в любое время суток. Чужеземцы, недавно оккупировавшие город, не могли позволить себе такую роскошь. Посты должны быть выставлены, патрули должны ходить, проверки должны осуществляться регулярно. Ну а ветер - что ветер? Солдат все стерпит, ибо так положено. И если б только солдат!

Согласно широко распространенному мнению, служба в военной полиции - собачья работа, удел мелких садистов, хронических солдафонов и прирожденных вахтеров. Капитан Хавьер Ботсма не разделял этой точки зрения на свою специальность, но понимал, откуда она берется. Осуждая формализм и негибкость коллег, он втайне находил эти явления вполне приемлемыми. На фоне других легко было прослыть адекватным и даже дипломатичным офицером, что, в свою очередь, делало его службу легче и приятней.

Но нынешняя ситуация стала испытанием даже для его железных нервов и каменного терпения. 170-ю механизированную бригаду, к которой было прикомандировано его подразделение военной полиции, после взятия Лаккагаша оставили в городе для зачистки окрестностей и обороны этого единственного на всю округу широкого подъема на плато. Генерал Драган, командовавший армией Альянса Трех Звезд на этом континенте, гнал свои части с посадочных полей в низинах наверх через город почти непрерывным потоком.

Множество же необходимых тыловых служб, включая нормальную комендатуру, до сих пор болтались где-то, все еще на орбите или вовсе в пути, поэтому фактически за военного коменданта немаленьких размеров города, наводненного войсками, работал лишь капитан - он, Ботсма, с его ротой военной полиции и всеми коллегами, которых он мог наскрести, у него в подчинении.

Командир бригады хотя бы выделила ему под комендатуру толстую цилиндрическую башню, бывшую цитадель города. Скала под зданием была изрыта обширными подземельями, которые как раз пригодились для содержания неприличного количества людей, нарушивших устав или совершивших преступления против воинской службы.

К несчастью, башня располагалась в верхнем городе, где утренний и вечерний ветры ощущались сильнее всего. Повреждения, полученные во время взятия города, похоронили любые надежды на герметичность окон, да и целостность стен тоже поставили под вопрос, так что обитаемыми можно было считать лишь внутренние помещения без оконных проемов. И даже по ним два раза в день гуляли беспощадные сквозняки, которые так и норовили разворошить любые незакрепленные и ничем не придавленные бумаги.

А бумаг было много. Белые листы тонкого пластика, отпечатанные бригадной канцелярией и штабами других частей, желтоватые бумажки из целлюлозы - настоящей древесной целлюлозы! - на которых местные подавали жалобы, электронные документы на экранах терминалов и инфопланшетов… Хорошо, что планшеты армейского образца такие тяжелые. Впервые в жизни Ботсма порадовался этому обстоятельству, ведь оно делало их неподвластными даже местным ветрам.

Впрочем, иногда капитану очень хотелось, чтобы эти ветра унесли всю бумагу куда-нибудь в Бездну, без возврата. Портило эту мечту только то, что такое чудесное избавление помимо прочих последствий потребовало бы заполнить по формуляру на каждый утраченный документ.

Конечно, за большую часть делопроизводства отвечал не он лично, а его заместитель, лейтенант О’Ниалл, и трое ее писарей, но даже той доли, которая пробивалась через них, хватало с лихвой. Ботсма уже несколько раз ловил себя на подсознательном ожидании какого-нибудь интересного случая, который развеял бы тоску.

Он старательно давил в себе подобные мысли, поскольку хорошо знал, что интересные случаи в его области, да еще и во время военной кампании, ничего хорошего не означают, но поздно. Вселенная, известная извращенным чувством юмора, не замедлила услышать и принять к сведению.

И, конечно же, ему пришлось выйти на улицу в самый разгар вечерних ветров.

***

Тело лежало в кривом каменном закутке, слепой кишкой отходящем от одной из узких пешеходных улочек верхнего города. Естественную расщелину в скале когда-то расширили, чтобы в конце ее вырубить дополнительный задний вход в большую катру - характерную для Лаккагаша помесь постоялого двора, таможни и рынка. Никто из местных, конечно же, в это время на улице не был и ничего не видел.

- Документы при ней, - заметила Орла О’Ниалл, которую Ботсма вытащил с собой, чтобы она от заточения в башне не начала бросаться на людей. Возможно, это было не самой лучшей идеей: лужа крови под убитой натекла уже приличная, и ему казалось, что рыжая подчиненная как-то особенно хищно морщит свой тонкий нос.

- Не из наших ведь? Я ее совсем не помню… - нельзя сказать, чтобы начальник военной полиции бригады помнил в лицо все три с половиной тысячи служивших в части солдат и офицеров, но интуиция обычно позволяла ему отделять своих от чужих, даже не глядя на наплечную нашивку с номером и эмблемой части.

- Нет, не из наших. Хару Акабане, старшина медслужбы, 87-й полевой госпиталь.

Ботсма провел по телу лучом фонаря. Невысокая, коренастая женщина неопределенно-среднего возраста, явно зауряд, или, как принято писать в официальных документах, базовый вариант человека. Никто из сородичей, во-первых, не служил бы в столь скромном звании, а во-вторых, не умер бы от столь незначительных ранений.

- Десяток ударов… Одиннадцать даже, насколько я вижу, - сказала Орла, разглядывая залитую кровью бирюзовую форму. Капитан вручил фонарик стоявшему рядом солдату с наказом светить получше и присел на корточки рядом.

- Табельное оружие, причем в кобуре, и кобура даже не расстегнута, - заметил Ботсма. - Признаков борьбы тоже не видно. Никаких ран на предплечьях, ладонях… Интересно, чем это ее? Жаль, что штатные следователи и патологоанатомы до сих пор болтаются неизвестно где.

- По размеру похоже на наш обычный штык-нож, - Орла аккуратно, двумя пальцами затянутой в перчатку руки показала длину одной из ран.

Капитан достал из упаковки свои перчатки, осторожно натянул их и взялся за сумку покойной, которую пришлось вытащить из-под трупа. Откинув клапан, он негромко присвистнул:

- Посмотри-ка! - и вытащил смятую, пустую упаковку из-под лекарств. - Наверняка обезболивающее или еще что-нибудь в этом духе. И не одна пачка!

Ботсма разгладил мятую коробку, чтобы разглядеть название.

- Да, все так, причем сильное и в ампулах.

- Старшина медслужбы барыжила на сторону препаратами и нарвалась на психа-покупателя, который ее порезал? - Орла вопросительно посмотрела на начальника. Ботсма пожал плечами. Очередной порыв ветра закрутился вихрем в узком тупике и едва не вырвал упаковку у него из рук.

- Ну что, сержант, пусто? - крикнул он в сторону четверки бойцов, которые прочесывали вход в каменную кишку и улицу снаружи.

- Так точно! Пусто, сэр, - отозвался их командир, прикрывая лицо с одной стороны рукой, чтобы его было хоть как-то слышно. - Никаких следов, ничего.

- Орла? - капитан повернулся к помощнице, которая уже перешла от тела к осмотру окружающего его пространства: самого важного участка места преступления.

- Следов борьбы не вижу, - разочарованно ответила та, - Вообще ничего интересного.

- Ладно, пакуйте ее, - помотал головой Ботсма. - В морг нашей бригадной санчасти.

Отправить покойную в родной госпиталь, эмблема которого в виде красного сердца с цифрами “87” на нем, лежащего в раскрытых ладонях, красовалась у нее на плече, было бы проще всего. Бригадная санчасть находилась в нижнем городе, а 87-й полевой госпиталь, если капитана не подводила память, располагался неподалеку от места преступления. Но опыт подсказывал, что лучше перестраховаться. Даже если среди сослуживцев жертвы не найдется соучастников - ее или убийцы, - кто знает, на что готово начальство госпиталя, чтобы замять неудобный инцидент.

Пока бойцы военной полиции суетились, упаковывая труп в мешок и вызывая машину на ближайшую проезжую улицу, Ботсма и его помощница подошли к трем пехотинцам, нервно ожидающим в сторонке. Патруль, случайно обнаруживший тело, был составлен из бедолаг из второго мотопехотного батальона бригады, которых откомандировали для поддержания порядка в городе. Вряд ли они просто проходили мимо и посветили фонариком. Закуток не настолько короткий и слишком искривленный, чтобы заметить труп таким образом. Скорее, кому-то очень вовремя приспичило отойти по нужде.

- Капрал Тантор? - спросила Орла, глядя в инфопланшет. Хотя все трое вытянулись по стойке смирно, когда к ним подошли офицеры, рослый солдат в центре, услышав свою фамилию, попытался выпрямиться еще сильнее.

- Так точно, мэм!

- Кто именно из ваших подчиненных обнаружил тело? - почему-то Ботсма даже не сомневался, что это окажется не сам капрал, а кто-то из двух рядовых возле него.

- Рядовой Грибанов, сэр! - капрал слегка повернул голову, и стоявший слева от него солдат шагнул вперед. Его округлые щеки были так сильно обветрены, что практически светились красным даже в полутьме. Похоже, местный климат не пошел ему на пользу - возможно, он был уроженцем Амаранта или какой-нибудь колонии с полностью искусственной и контролируемой атмосферой.

- В рапорте указано, что вы не заметили ничего подозрительного перед тем, как обнаружили тело.

- Так точно, господин капитан! Ни до, ни после. Ксежинский говорил, что слышал какой-то шорох, но тут ведь такой ветер, сэр. Вот как сейчас!

Очередной порыв ветра как раз сыграл несколько тревожных, зловещих нот плохо закрепленным жестяным листом, закрывавшим какую-то дырку в стене. Худощавый боец справа от капрала, когда сослуживец упомянул его, скорчил кислую рожу, явно думая, что офицеры не видят.

- Вы прямо с улицы её заметили? - продолжил допрос Ботсма.

- Никак нет, сэр! Я зашел в переулок… чтобы вытряхнуть камень из сапога, - ответил Грибанов.

- Да, на улице, конечно, этого делать нельзя, - издевательски-понимающим тоном отозвался капитан. - И вокруг в это время никого не было?

- Никого, господин капитан! Хотя комендантский час тогда еще не наступил, в это время тут обычно не бывает ни души.

- Вы, значит, не первый раз на этом маршруте в это время?

- Так точно!

- Понятно… Свободны, все трое.

Провожая взглядом уходящих патрульных, Ботсма подумал, что нужно будет попросить медиков уточнить время смерти, насколько это вообще возможно. Кто знает, сколько она там на самом деле валялась, а с учетом потерь влаги и тепла от ветра все вообще может оказаться сложно.

Предполагать, что тот, кто труп нашел, и есть убийца, капитан пока не стал, хотя он знавал одного-двух коллег, которые поступили бы именно так. А его прежний начальник из тех времен, когда он еще служил на Ольк Норе, ничтоже сумняшеся приказал бы проверить штык-ножи у всех военнослужащих в городе. Но, скорее всего, поиск орудия преступления сам по себе ничего не даст. Вот если появятся подозреваемые, можно будет проверить, вдруг кто-то из них почему-то свой нож потерял, повредил или, наоборот, заточил совсем недавно…

- Если мы принимаем версию с недовольным покупателем, надо бы поскорей попасть в расположение госпиталя, порыться в вещах старшины Акабане, - заметила Орла, когда они с капитаном шли извилистым путем к тому месту, где пришлось оставить машину. - Потом что угодно может быть. Потеряют, утилизируют, сослуживцы растащат…

- Верно, - кивнул Ботсма. - Но туда лучше бы пока явиться тебе одной. Вдруг у нее были сообщники или она делилась с начальством… Пускай считают, что у нас особо нет сил и времени заниматься этим делом. А я вернусь в комендатуру, меня там еще петиция от местного купечества ждет…

- Возьмите машину тогда. Здесь недалеко, я пойду пешком, - лейтенант заглянула в планшет. - Разрешите идти?

- Если что, радируй, - сказал на прощание капитан. - Удачи.

***

Восемьдесят седьмой полевой госпиталь расположился в одной из самых больших катр верхнего города. Высокие, почти целиком глухие наружные стены придавали зданию - вернее, комплексу зданий - облик крепости. Широкие ворота с расписными створками, облупившимся от времени, когда-то наверняка запирались на ночь, но теперь были закреплены в открытом положении мешками с землей, чтобы не затруднять въезд в госпиталь.

Вместо деревянных ворот вход преграждала пара часовых: худой, высокий юноша и мужчина средних лет, в котором лейтенант О’Ниалл сразу узнала старослужащего, возможно, даже ветерана нескольких кампаний. На его рубленом, загорелом лице уже показались морщины, а ресниц и бровей вовсе не было. Вероятно, в прошлом он слишком близко познакомился с разрядом из какого-то энергетического оружия.

Интереснее было то, что справа на груди и на левом плече, где у второго часового светились белые нашивки медицинской службы, у ветерана зеленели обычные пехотные. Значит, прикомандированный откуда-то еще. Но не из 170-й бригады: на правой наплечной нашивке вместо трех незатейливых цифр на красном фоне виднелась оскаленная морда какого-то животного. Нечеловечески острое зрение Орлы даже в вечернем полумраке смогло разобрать номер подразделения, напечатанный белым округлым шрифтом: 1428. К несчастью, номер этот ей ни о чем не говорил.

- Лейтенант Орла О’Ниалл, военная полиция. Мне нужен ваш дежурный офицер, - представилась она, подойдя к молодому часовому. Тот явно был удивлен и испуган ее появлением будто из ниоткуда, да еще и пешком, без машины. Старший же просто взял под козырек и сделал вид, что вытянулся по струнке.

- Вам нужен капитан Проко, пройдите через весь двор, вторая дверь слева, мэм, - пробормотал часовой, все-таки не забыв проверить ее документы. Орла кивнула ему и направилась в указанную сторону.

Двор катры представлял собой неправильный четырехугольник, добрая половина которого была заставлена санитарными машинами и штабелями ящиков, укрытых сверху брезентом. Почти все арочные галереи по сторонам были перегорожены временными стенками и превращены в боксы для раненых. Быстро миновав открытое пространство, Орла распахнула тяжелую деревянную дверь и оказалась внутри.

- Капитан Проко? Лейтенант О’Ниалл, военная полиция.

Дежурный офицер - молодой зауряд в звании капитана, который сидел за большим конторским столом почти прямо напротив входа, - откозырял ей в ответ на приветствие.

- Вы касательно того типа, которого утром принесли с черепно-мозговой? Нам сообщили, что это был несчастный случай… - осторожно поинтересовался капитан.

- Нет, сэр. Старшина Хару Акабане ведь из вашего госпиталя?

На лице капитана отразилась мучительная работа мысли. Казалось, еще немного, и его маленькие черные усики встанут дыбом от напряжения.

- Акабане, Акабане… А, да, конечно. Наша старшая госпитальная сестра. Что-то случилось?

- Личный состав госпиталя расквартирован здесь же? - спросила Орла, проигнорировав его вопрос.

- Да, на восточной стороне, а в чем дело, лейтенант? - кажется, она перегнула палку, и Проко уже насторожился сверх меры.

- Она была найдена мертвой на улице. Нам нужно осмотреть ее вещи и опросить сослуживцев. Стандартная процедура.

Капитан замолк. Потом нажал кнопку лежавшего на столе коммуникатора и произнес:

- Капрала Банерджи на пост дежурного офицера.

- Слушаюсь, сэр, - раздался тихий голос из динамика.

Среди сородичей своего возраста и статуса Орла была известна своей быстротой и незаметностью. Возникший возле стола будто из ниоткуда смуглый жилистый капрал даже с ее точки зрения был в этом неплох - для простого смертного, конечно.

По дороге до места, где были расквартированы медсестры, им еще пару раз попались часовые-пехотинцы с нашивками все того же неизвестного подразделения.

- Четырнадцать - двадцать восемь… Не встречала у нас такой части, - как бы невзначай обронила она капралу, когда они прошли очередного такого солдата.

- А, они давно с нами, мэм. Их как прикомандировали когда-то для усиления охраны, так они с нами везде и летают. Не знаю, в курсе ли они вообще, где их родной полк теперь…

Когда катра давала приют странствующим торговцам и их свите, а не военным медикам и раненым, эти помещения наверняка предназначались для слуг. Даже хорошо, что капитан Ботсма не отправился с ней, подумала Орла: с его ростом низкие, сводчатые потолки этой части здания стали бы для него настоящей пыткой. Старшие медсестры жили в роскоши: всего по два человека на комнатушку площадью в четыре-пять квадратных метров. Складная полевая мебель тех же нескольких оттенков серого, что и все остальное в армии Альянса: две койки, две тумбочки. Соседки не видно: видимо, на дежурстве.

- Благодарю, капрал. Как хорошо вы знаете старшину Акабане? - спросила Орла, заходя в комнату.

- Не слишком хорошо, мэм. Я по административно-хозяйственной части, она - по госпитальной, - задумчиво протянул Банерджи. - Но ничего дурного за ней не замечал, мэм.

- Никаких конфликтов с сослуживцами, буйными пациентами за последнее время?

- Никак нет, мэм. Мне ничего не известно о таких случаях с самого нашего развертывания тут, - по тону голоса было понятно, что капрал очень осторожно выбирает слова.

- Ясно. Кто ее непосредственный начальник?

- Главная медсестра, старшина Кардош.

- Найдите ее и приведите сюда.

- Так точно, мэм.

Пока капрал бегал за главной медсестрой, Орла обыскала комнату. Очень быстро стало понятно, что в вещах мертвой старшины уже порылись до нее. Вряд ли покойная не имела при себе ни клочка бумаги, ни единого планшета, ничего, что могло бы содержать хоть какую-то письменную информацию, не говоря уж о фотографиях.

Кто-то перелопатил все содержимое тумбочки и вещевых сумок, лежавших под койкой, максимально аккуратно и тщательно. Но опытный взгляд лейтенанта это заметил. Мало кто засовывает повседневные вещи вроде белья на самое дно. Скорее всего, их вытащили первыми, а затем в спешке первыми же положили обратно. Зато рядом с ними обнаружились еще несколько пачек обезболивающего.

Дело становилось все интереснее.

***

- И дальше все как обычно? - спросил Ботсма, глядя на желтую лампочку под потолком сквозь красное содержимое стакана.

- Ну да. Замечательный человек, никаких врагов, какая неожиданность… - сказала Орла, наливая себе вечернюю порцию кровяного пайка. Вечер, впрочем, уже сменился ночью.

Хорошо, что металюдям - или, выражаясь более простым и всячески порицаемым словом, вампирам - нужно куда меньше сна, чем заурядам. С момента прибытия на Амбрус ни сам капитан, ни его заместительница не спали больше трех-четырех часов в сутки. Зато хорошая встряска после долгих месяцев размеренного, сонного существования на корабле.

- Составь запрос в аппарат вице-арбитра, чтобы госпиталь предоставил нам данные по расходу медикаментов. Попробуй сформулировать его так, чтобы нам в итоге дали чуть побольше. - Ботсма улыбнулся. - Я знаю, ты умеешь. Хотелось бы еще зацепить их статистику по личному составу, проходящим через них раненым и так далее. Если разрешат изъять и просмотреть документацию на месте - еще лучше.

- Я бы еще запросила, где сейчас дислоцируется этот 1428-й полк, и уточнила у них, действительно ли взвод - или вообще отделение - их солдат откомандированы Космос знает куда на неопределенное время, - ответила Орла.

- Да, расстаться с опытными фронтовиками, отправив их сторожить госпиталь, действительно странно, но в армии полно и более запутанных и дурацких решений. Может, командир так отблагодарил их за что-то. Я б не стал тратить лишние усилия на это, лейтенант.

Ботсма знал, что у его заместительницы есть вредная привычка зарываться в детали, которые далеко не всегда оказываются важными для дела. В то же время ее чутье не стоило совсем сбрасывать со счетов… И тут в уме капитана будто замкнулась электрическая цепь и по ней пошел ток. Цепь, правда, была ассоциативная, а ток, к счастью, воображаемым, но работу мозги выполнили вполне реальную: вытащили из памяти тот факт, что нелюбимый Орлой старый знакомый Ботсмы, капитан Дюваль, в настоящее время служит в военной полиции 212-й дивизии. Ботсма даже успел поболтать с ним минут десять, когда дивизия проходила через Лаккагаш почти месяц назад.

Не обращая внимания на вопросительный взгляд О’Ниалл, капитан сел за клавиатуру своего компьютерного терминала и принялся набивать послание Дювалю. Наверняка кто-то из 212-й уже успел побывать в нужном полевом госпитале, учитывая, насколько тяжелые бои идут на плато. Даже если нет, кто-нибудь из тщательно культивируемой Дювалем сети осведомителей может знать о 87-м что-то интересное. Особенно если окажется, что оттуда поставляют неучтенные сильнодействующие препараты жаждущим их солдатам.

Ботсма как раз нажал клавишу, чтобы отправить письмо, когда в дверном проеме показался младший лейтенант Людвигсен. Судя по выражению лица, он пришел сообщить начальству скверные новости:

- Господин капитан, там массовая драка между пехотой из нашей бригады и разведчиками из 1138-го отдельного батальона. Бригадир уже в курсе и хочет за это чью-то голову.

Капитан раздраженно помассировал пальцами лоб.

- Интересно, кто ей в таком часу доложил и зачем… Орла, ты уже знаешь, в какую сторону копать, завтра продолжим. Я поехал улаживать этот… идиотизм. Заодно в расположение бригады заеду. Людвигсен, со мной. И соедините меня с тем подполковником, который тысяча сто тридцать восьмым командует…

***

Когда над баронским дворцом, который приспособили под штаб бригады, забрезжили первые лучи рассвета, капитан Ботсма был вынужден признать, что сон - это для слабаков и заурядов. К счастью, потасовка в городе обошлась без смертельных и тяжелых случаев, так что бригадир Такара ограничилась формальной претензией в адрес командования 1138-го. Гарнизонная же гауптвахта в казематах башни пополнилась еще парой десятков узников. Отпустив лейтенанта Людвигсена поспать несколько часов перед подъемом, Ботсма отправился искать начмеда бригады, майора Дрора.

Несмотря на все старания государственной пропаганды, урожденные сородичи обычно недолюбливали новообращенных. И вдвойне - тех из них, кто слишком очевидно таковым выглядел. Возвышение до статуса метачеловека не убрало у майора Дрора ни обвисших щек, ни мешков под глазами. Но, несмотря на все эти признаки заурядного происхождения, Ботсма никогда не относился к начальнику медицинской службы бригады высокомерно. Дрор отлично знал свое дело и никогда не доставлял ему проблем. К тому же плохо с ним обращаться было все равно, что обидеть доброго пожилого пса: бессмысленная жестокость, отдающая дурным воспитанием.

- Интересный ты мне случай подкинул, Хавьер, - сказал майор, поводя перед Ботсмой планшетом с результатами патологоанатомического обследования. - Если мы ничего не напутали, смертельным было только одно ранение: очень точный - или очень удачный - удар в брюшную аорту. Обширное кровотечение, потеря сознания буквально за несколько секунд. По сравнению с ним все остальное - поверхностная ерунда.

- Однако. А с орудием мы угадали? Стандартный штык-нож?

- Да, он. Д-48. Били с большой скоростью и силой. Особенно тот, смертельный удар. Вообще… - тут Дрор замялся, подбирая слова, - если следов борьбы не нашли, возможно, что он же был и первым.

- Так и было. Выходит, ее убили одним сильным, точным ударом, а последующие уже были лишними? - уточнил Ботсма, у которого в голове будто вращались не сцепляющиеся друг с другом фрагменты головоломки.

- Да. Будь удар только один, я бы сказал, что вы имеете дело с разведчиком-диверсантом или кем-то из этой братии. Ну или… с хирургом, например. С кем-то с твердой рукой и хорошим знанием анатомии, в общем.

- Огромное спасибо, сэр, - совершенно искренне ответил майору Ботсма. - Если выяснится что-то еще, прошу незамедлительно сообщить нам в комендатуру.

Кто-то с хорошим знанием анатомии. Кто-то, кто порылся затем в вещах покойной, чтобы убедиться, что она не оставила изобличающих его - или ее? - записей. Убийца - почти точно кто-то из личного состава госпиталя, коллега жертвы, а вовсе не случайный солдат-психопат с пристрастием к обезболивающим. Остальные раны, а возможно, и пустые упаковки в сумке убитой, как и новенькие, невскрытые их собратья в ее личных вещах, - для маскировки.

Капитан одернул себя. Не стоит поддаваться соблазну и заполнять недостающие фрагменты домыслами. Посмотрим, что получится разузнать на других направлениях. Но уже понятно, что разрабатывать надо госпиталь.

Вот только начавшаяся с самого раннего утра канонада со стороны плато и не думала ослабевать, внушая Ботсме смутную тревогу.

***

Как потом выяснилось, именно этот день генерал Аугусто Драган выбрал для начала операции “Лиловая заря” - очередной попытки выбить старых владельцев планеты из их хорошо укрепленных цитаделей, которые подобно прыщам усеивали северо-восточную часть плато Сунита. Вся 8-я армия и приданные ей части пришли в движение.

Судя по всему, Драган успешно продавил командование воздушной армии, до того избегавшей действовать над плато крупными силами из-за крепких позиций вражеской ПВО: опасались больших одномоментных потерь, которые всегда плохо сказываются на репутации и карьере. Теперь же целые эскадрильи “стрелок” и “клиньев” с ревом проносились над Лаккагашем на минимальной высоте, заставляя стекла дрожать в оконных рамах, а непривычных местных жителей - в страхе приседать каждый раз, когда их настигал звуковой шлейф от очередной волны аэрокосмических машин.

Нормальная комендатура и части военной полиции были опять задвинуты назад в очереди на перевозку, выгрузку и развертывание. Генерал очень гордился своим принципом “непрерывного давления”, так что приоритет в одну сторону отдали боеприпасам и подкреплениям, вступавшим в бой, по обычной драгановской манере, “с ходу”, а в другую - эвакуации раненых. Несмотря на это, Ботсме спустили обычное для таких случаев указание усилить бдительность в отношении дезертирства и инсубординации, которое капитан принял к сведению - то есть проигнорировал.

Одно хорошо: переполненная гауптвахта всего за день опустела наполовину. Всех совершивших легкие проступки выкинули в родные подразделения, включая большинство участников ночной драки. Остались лишь тыловики, серьезные преступники и бойцы из 170-й механизированной, которая пока никуда не собиралась.

Местные жители, которым никто ничего не сообщал, забеспокоились. В течение дня, пока Ботсма и О’Ниалл в поте лица работали над опустошением гауптвахты и проведением “обеспечительных мероприятий”, о которых непременно следовало отчитаться наверх, городские старейшины и главы различных гильдий Лаккагаша несколько раз присылали в комендатуру какие-то бестолковые подарки. В записках к ним лучшие люди города пытались выведать, что именно происходит, к чему стоит готовиться и вообще - чья берет?

На большинство из них Ботсма просто не ответил. На две-три Орла отправила стандартную отписку, заверяющую, что ситуация под контролем, победа трехзвездного оружия неизбежна и гражданскому населению не стоит волноваться. Наконец, ближе к вечеру импозантный пожилой курьер от купеческой палаты доставил приглашение “благороднейшему вечному господину капитану Хавьеру Ботсме, да не затупятся его клыки” на какой-то торжественный прием, с намеком на присутствие там специально отобранных юношей и девушек.

Про клыки они с О’Ниалл потом шутили весь остаток дня, хотя, казалось бы, можно было уже и привыкнуть к местным оборотам речи. Если бы особняк одного из именитых купцов, где проводился прием, не был так удачно поблизости от 87-го госпиталя, Ботсма бы отказался. Работы невпроворот, да и подобострастие лаккагашцев, которое так льстило некоторым из офицеров-сородичей, вызывало у капитана лишь брезгливое отвращение.

Некоторые вещи провоцировали у Ботсмы смутное чувство гордости за свое государство. Его общественное устройство периодически оказывалось в их числе. Несмотря на формальное равенство, зауряды в Альянсе Трех Звезд обычно знали свое место, но не страдали угодливым низкопоклонством, как во владениях старших сородичей. Так действительно было лучше для всех, и местные наверняка это рано или поздно оценят - если выживут.

Пока же их незамысловатые попытки задобрить новых хозяев можно было использовать, чтобы подобраться поближе к госпиталю.

- Поедем туда ненадолго, а потом заглянем в госпиталь. От вице-арбитра уже пришло разрешение на выемку документов? - спросил Ботсма, застегивая шинель. Вечерние ветры уже миновали, но на улице все равно было прохладно.

- Пришло, - кивнула Орла. - Жаль, только очень конкретное. Касательно поступления и расхода лекарственных средств, ничего больше.

- У них там сейчас наверняка завал, - задумчиво проговорил капитан, - не меньше нашего. Под шумок вполне можно затребовать и получить, а то и просто взять без спроса.

- Но ведь это против правил, - возразила Орла.

- Правила, лейтенант, это своего рода коллективная иллюзия, - ответил Ботсма, оглядевшись и убедившись, что никто посторонний их разговора не слышит. - Вот скажи, как ты думаешь - могла бы армия… да что армия, могло бы общество нормально работать, если бы все существующие правила, положения и циркуляры исполнялись неукоснительно, дословно и на сто процентов? Только честно.

Повисло неловкое молчание. Наконец, О’Ниалл сказала слегка смущенно:

- Нет. Думаю, что нет. Все встанет же.

- Вот именно. Жизнь штука слишком сложная, чтоб ее в такие простые рамки втиснуть. Да еще учитывая, как они у нас обычно пишутся… И в то же время совсем без них нельзя. И поощрять их нарушение публично тоже нельзя: тогда они вообще работать перестанут. Вот и получается… коллективная иллюзия. Развей ее - и всему конец, прими ее за действительность - и ничего не сможешь сделать. Так что достань мне эти данные, лейтенант. Пожалуйста.

- Слушаюсь, сэр.

Купеческий прием прошел для капитана быстро и даже забавно. Видные торговцы, чей вес в обществе был, судя по их талии, весьма буквальным, поприветствовали Ботсму и поднесли ему подарок: аккуратный маленький пистоль-выжигатель. Один Космос знает, откуда они его достали: владение реликтовым оружием на Амбрусе было сугубо прерогативой сородичей. При предыдущих хозяевах города за такой подарок можно было и головы лишиться - в лучшем случае.

Капитан поблагодарил собравшихся за усердие по части сдачи оружия, выдал им расписку о конфискации и уехал, прихватив парочку из собранных купцами для неназываемых целей “добровольцев” с собой. Пускай сдадут кровь в госпитале для помощи раненым, если уж им так не терпится ею пожертвовать куда-нибудь.

Подъезды к госпиталю были забиты санитарными машинами. Ботсме и О’Ниалл пришлось бросить свою командирскую “Скорию” в переулке метров за триста от ворот и пойти пешком. Местные “добровольцы” - парень с девушкой - по дороге вертели головами во все стороны, то ли испуганно, то ли с любопытством.

Во дворе бывшей катры царил с трудом сдерживаемый хаос. Сортировка поступающих раненых шла в несколько потоков. Все новые и новые машины приезжали, выгружали носилки и уступали место следующим. Ходячие раненые толпились в углу, ожидая своей очереди. Ботсму чуть не сбил с ног санитар, толкающий носилки-тележку с сильно обожженной женщиной в летном комбинезоне, и наверняка обложил бы вдобавок отборной руганью, если бы вовремя не заметил капитанские нашивки.

Молодые люди, которых Ботсма притащил в госпиталь, смотрели на происходящее с плохо скрываемым ужасом. Да и ему самому изначально остроумная идея стала казаться неуместной издевкой. Даже приведи он сюда в качестве доноров весь десяток, их все равно оказалось бы недостаточно.

Оставив Орлу разбираться с канцелярией госпиталя и донорством крови, капитан пошел искать старшего. Начальник госпиталя, подполковник Александр Нозик, любезно согласился уделить ему несколько минут.

- Сами понимаете, господин подполковник, воровство и продажа сильнодействующих медикаментов - вещь серьезная, не говоря уже об убийстве… - Ботсма обосновывал визит почти извиняющимся тоном.

- Конечно, капитан. Честно говоря, я не ожидал от старшины Акабане ничего подобного, - по выражению лица высокого сухопарого Нозика было трудно понять, искренен ли он или просто произносит положенные в таком случае фразы. - Мы уже начали переучет и проверки запасов, но ситуация не способствует, как видите. Вообще, я предпочел бы, чтобы вы не отвлекали личный состав, пока этот наплыв раненых не закончится. Но понимаю, что неизвестно, когда это будет, а следствие не может ждать до бесконечности. Поэтому, если потребуется кого-то допрашивать - лучше делайте это на месте, а не вызывайте к себе, чтобы люди не тратили времени на дорогу.

Ботсма кивнул в ответ, но Нозик, как оказалось, еще не закончил:

- И не выдергивайте никого из хирургических бригад прямо с операций. Если вы так сделаете - под любым предлогом - я буду добиваться, чтобы вас отсюда перевели сторожить какую-нибудь военную тюрьму на Ольк Норе. И добьюсь.

Подполковник уставился на Ботсму непроницаемыми темными глазами, будто оценивал его реакцию на внезапный выпад.

- Я не думаю, что до такого дойдет, - дипломатично ответил капитан. Он отметил, что сегодня лучше вообще не беспокоить личный состав госпиталя и сосредоточиться на документах, но вслух ничего не сказал: пускай подполковник понервничает.

Стоило отойти на пару шагов от кабинета начальника госпиталя, как на поясе зажужжал коммуникатор. Капитан со вздохом нажал клавишу приема:

- Ботсма слушает.

***

Вечер, ночь и утро слились в один мутный поток событий. Пожар на верхних прасольских складах, многоуровневые древние залы которых были приспособлены для перевалки боеприпасов, с трудом потушенный под утро без вторичных взрывов, но ценой жизней двух местных пожарных и одного снабженца. Утомительная облава на двух дезертиров, записавшихся в пехоту ради хорошего заработка и не рассчитывавших, что на войне, оказывается, и убить могут. Чудовищные заторы на улицах, по поводу которых все страдающие старшие начальники считали нужным немедленно давить на комендатуру.

“Устраните, поспособствуйте, примите меры”.

Зато стало ясно, куда подевались все те подразделения, которые должны были выполнять этот ворох работы вместо одного Ботсмы и его роты военной полиции. По последним сведениям из штаба армии, они находились на большом войсковом транспорте “Тифон” где-то за полмиллиарда километров от Амбруса.

Тут бы капитану и отложить в долгий ящик дело об убийстве старшины медицинской службы в темном переулке, то ли связанное, то ли не связанное с подпольной торговлей медикаментами. Сотни человек гибнут каждый день на куда меньшем расстоянии, чем сейчас от капитана находился злосчастный “Тифон” и все следователи, судмедэксперты и прочие живые компоненты нормального военного правосудия у него на борту. Пускай они и разбираются - когда долетят.

Но смутное беспокойство вкупе с упрямством заядлого охотника не дало Ботсме так поступить. Дело старшины Акабане стало для него крохотным личным уголком, куда он прятался в свободную минуту от несоразмерного его полномочиям, званию и ресурсам водоворота проблем, захлестнувших Лаккагаш почище местных ливней в сезон дождей.

Ботсма очень удивился, когда на его терминал пришло сообщение от капитана Дюваля. Похоже, 87-й полевой госпиталь не слыл среди солдат местом, где можно было легко разжиться неучтенными медикаментами. Зато имел дурную репутацию совершенно другого рода: мол, относятся к раненым как к скотине, и окочуриться там легче легкого. Причем источником этих слухов якобы были некоторые лечившиеся там и уже успевшие выздороветь и вернуться в строй бойцы.

- Возможно, что-то в этом есть, - заметила Орла. - Никакого подозрительного перерасхода обезболивающих я в документах не нашла. Зато статистика по раненым чуть хуже, чем у других госпиталей… Много смертей от внутренних кровотечений. Может, они и правда работают спустя рукава.

- Внешне было непохоже… Хотя мы с тобой не медики. Я спрошу у Дрора, но он ведь потребует подробностей, а у нас их нет.

И тут смутное подозрение, все это время лежавшее где-то на дне капитанского мозга, резко вынырнуло на поверхность.

- А сколько среди личного состава госпиталя сородичей? - спросил он задумчиво.

- Один. Начальник госпиталя, подполковник Нозик. А что?

- Загадочные кровотечения. Человек, убитый точным и сильным ударом, скорее всего, кем-то с хорошим знанием анатомии. Ударом настолько быстрым, что жертва не успела ни кобуру расстегнуть, ни даже руки вскинуть.

- Думаете, мы имеем дело с фуражиром? - осторожно произнесла Орла.

“Фуражиром” на жаргоне военной полиции презрительно называли офицера из сородичей, который, не довольствуясь положенными ему пайками, втайне пьет кровь окружающих его заурядов. Подобное поведение, даже если оно не приводило к смертельному исходу, было строжайше запрещено армейским уставом и законами, установленными верховным арбитром Альянса, но все равно встречалось.

- Это серьезное обвинение, поэтому я не хочу пока загадывать. К тому же непонятно тогда, при чем тут старшина Акабане.

- Может, она его шантажировала?- предположила Орла. Ботсма рассмеялся.

- Никогда не слышал, чтобы зауряд шантажировал кого-то из сородичей. Это же абсурд! Надо быть полным идиотом, чтобы надеяться такое провернуть. Хотя это объясняло бы пропажу любых записей из вещей Акабане, да и вечернюю встречу в подворотне тоже. Но старшине, чтобы согласиться на такую встречу, нужно быть дурой вдвойне! Нет, что-то тут не бьется…

Ботсма окинул взглядом стол, заваленный бумагами и планшетами.

- Надо личный состав госпиталя шерстить. Кто-то наверняка что-то видел, слышал или подозревает. Я знаю, что работа с людьми - не самая твоя сильная сторона, - капитан усмехнулся, - но придется это делать тебе. Если мы всерьез разрабатываем Нозика как подозреваемого, лучше бы мне лишний раз там не светиться. Он не дурак: если я в такое время вместо того, чтобы руководить комендатурой, околачиваюсь у него в госпитале, значит, надо насторожиться.

- Возможно, стоит начать с охраны? У этих прикомандированных меньше причин покрывать начальника госпиталя, к тому же они люди тертые и не так будут бояться с нами говорить.

- Ха. Напротив, лейтенант! Нет больших трусов, чем некоторые бывалые вояки. Уж они-то отлично знают, сколько всего можно сделать с человеком, порой совершенно безнаказанно. К тому же где ты видела боевого ветерана, который хорошо бы к нам относился?.. Нет, мне кажется, это дохлый номер. Лучше тряси нижние чины госпиталя. Людей, которые все видят и обо всем судачат. А охранников оставь в покое.

- А не мог ее убить кто-нибудь из них? - спросила О’Ниалл. - Они ножом поди бить тоже умеют, да и доступ ко всем помещениям госпиталя у них должен быть.

- И загадочные кровотечения тоже он? Зачем это зауряду?

- Подражательный психоз, - неуверенно произнесла Орла, будто пытаясь выскрести что-то из глубин памяти. - Синдром Рейнфельда, кажется. Когда зауряд думает, что может стать одним из сородичей, просто употребляя чужую кровь. Я слышала о таком.

- Но ведь все со школы знают, что оно так не работает, - проворчал Ботсма, но по его тону было понятно, что он всерьез задумался над новой гипотезой.

- Люди, которые хорошо учились в школе, редко записываются в пехоту. К тому же это ведь психоз, он по определению иррационален. А случаев, когда у старослужащих срывает резьбу, хватает.

- Значит, надо работать и в эту сторону тоже, - капитан вздохнул. - Можешь приступать.

***

Под вечер следующего дня лейтенант О’Ниалл уже была почти готова признать поражение. Никто из опрошенных по второму разу - или первому, поскольку в госпитале работало более двухсот человек, и она едва добралась до пятой-шестой их части - не выдал ничего интересного. Многие относились к ней с опаской, а некоторые явно боялись, но это само по себе ни о чем не говорило.

Ее пристальное внимание частенько производило такое действие на заурядов. Любой из них подсознательно чувствовал, что разговаривает не столько с худощавой женщиной среднего роста, сколько с опасным хищником. Достаточно было иногда подыграть этому ощущению: двигаться слишком быстро, ходить слишком тихо, иными словами - ненавязчиво напомнить собеседнику об абсолютном над ним превосходстве.

Окольными путями удалось выяснить, что убитая несколько раз ссорилась с непосредственной начальницей, старшиной Кардош, но подробностей никто не знал. Сама же главная медсестра, когда Орла ее все-таки догнала, сказала, что никаких ссор не было. Она-де просто сорвалась пару раз на подчиненную за то, что та слишком распустила своих госпитальных сестер и те откровенно филонят. Начальник госпиталя поставил на вид ей, она сделала замечание Акабане, та его сначала проигнорировала, потом через ругань дошло лучше - обычная история.

Орла бы поджаривала главную медсестру на медленном огне подробного допроса и дальше, потому что других зацепок у нее не было. Но тут поступила очередная порция раненых, вмешался подполковник и утащил Кардош работать.

Охрана госпиталя, особенно те, прикомандированные пехотинцы, проявляли почти монашескую непорочность: ничего не видели, ничего не слышали, ничего сказать не могут. У Орлы сложилось впечатление, что они держатся особняком от личного состава, относящегося к медслужбе, а тот, в свою очередь, их побаивается.

Наконец, в последней попытке не уйти с пустыми руками она отыскала давешнего капрала, Банерджи. Хоть он и был из породы людей, которые многое подмечают, но мало говорят, О’Ниалл рассчитывала что-нибудь из него да выдавить. И вопрос задала наиболее общий: заметил ли он что-нибудь странное за весь тот период, что госпиталь развернут в Лаккагаше?

После рефлекторного первого ответа капралу было предложено подумать, и он все-таки вспомнил одно интересное обстоятельство. У здешнего здания имелся обширный сводчатый подвал, что-то наподобие крипты, и наиболее сухую его часть поначалу собирались тоже приспособить под палаты для раненых. Но начальство внезапно отказалось от этой идеи. Тот небольшой кусок, который успели отделать, отдали под содержание послеоперационных пациентов, и то не всех.

Что в этом странного и необычного и почему он об этом вспомнил? В крипту есть отдельный ход с одной из соседних улиц, расположенных ниже по склону. Он даже используется, причем как-то чересчур активно. Банерджи даже заподозрил было, что кто-то из охраны госпиталя хранит там контрабанду или даже приторговывает ею оттуда. Но у застигнутых им там солдат оказались все нужные разрешения и распоряжение от начальника госпиталя, а глубже он лезть не решился. Да и зачем? Он ведь не военная полиция, в его епархии все эти непонятные движения никакой недостачи не вызывают, и ладно.

Орле оставалось только надеяться, что это открытие устроит шефа.

***

Ботсма, который как раз закончил принимать доклады от взводных командиров, вцепился в эту информацию, как морской хищник с Талассии - в выпавшего за борт человека. Общая усталость наложилась на раздражение поведением начальника госпиталя, чудовищными космическими расстояниями и общим бардаком и породила план, который в обычное время и в нормальном расположении духа капитан назвал бы исключительно авантюрным, любительским и безответственным.

Вечерний ветер уже улегся, когда он вместе с капралом Гореловым и тремя его бойцами - больше в “Скорию” не влезло - вылез из машины на пару улиц ниже 87-го госпиталя и направился туда, где должен был находиться вход в подвалы.

Узкий проход между двумя соседними домами заканчивался аккуратным портиком, вырубленным в скале. У дверей их уже ждали двое: лейтенант О’Ниалл и несчастный капрал-хозяйственник, которого та заставила принести ключи. Значит, резак и прочие инструменты не понадобятся, уже хорошо. Никакого караула снаружи выставлено не было: опять же, плохо для того, кто отвечал в госпитале за охрану, но хорошо для самого Ботсмы. На всякий случай они оставили одного из бойцов военной полиции приглядывать за входом.

Такое везение, разумеется, не могло продолжаться бесконечно. Внутри их ждал короткий коридор, поворачивавший направо, и сразу же за углом Ботсма, Орла и их люди нос к носу столкнулись с одним из часовых: здоровым кабанообразным мужиком с зелеными нашивками пехотинца. Отсалютовав как положено капитану, он немедленно потянулся к коробочке коммуникатора на поясе.

- Отставить, - немедленно прервал его Ботсма.

- Господин капитан, мне нужно доложить…

- Я сам доложу подполковнику о своем прибытии, когда поднимусь наверх. Пока ничего не сообщайте.

Солдат пробуравил капитана неприязненным взглядом, но подчинился. Он ведь не боится даже, подумал Ботсма. Это почти открытая неприязнь. И глаза такие стеклянные, будто он под чем-то… Может, не зря Орла этими прикомандированными заинтересовалась.

Капитан прошел дальше, почти не сомневаясь, что стоит ему оказаться за пределами слышимости, как караульный нарушит приказ. Значит, надо действовать быстро. Обернувшись, Ботсма увидел, как капрал Банерджи проходит мимо часового, старательно делая вид, что того не существует и вообще он сам здесь случайно. Часовой в ответ смотрел на него так, будто вот-вот бросится и задушит. Возможно, они знакомы, ну или солдат просто не любит каптерщиков…

Основной зал подвала произвел на Ботсму гнетущее впечатление. Низкие потолки, частокол колонн, их поддерживающих, постоянно где-то капающая вода, плохое освещение - неудивительно, что начальство госпиталя решило ничего с ним не делать. Тем удивительнее, что часть его все-таки была отгорожена новыми временными стенками из пластолигнина. Пучки труб и проводов уходящих туда коммуникаций змеились по каменным сводам подвала, словно корни каких-то невиданных деревьев. Из щелей между дверью и проемом пробивался свет.

Ботсма кивнул О’Ниалл, и та распахнула дверь.

Внутри действительно обнаружилась палата с двумя рядами коек. Хотя почти все они были заняты ранеными, никто из лежащих не отреагировал на вторжение. Судя по различным трубкам и приборам, их опутывавшим, они все пребывали в состоянии медикаментозного сна. Но привлекли внимание капитана не раненые, а ряд мощных холодильников, стоявших у дальней стены, и статная фигура женщины, которая только что захлопнула дверцу одного из них.

- Старшина Кардош? - главная медсестра госпиталя моментально развернулась к вошедшим, машинально выполнила воинское приветствие офицеру и уставилась на капитана и его спутников, будто увидела перед собой привидение. Или что похуже. Например, привидение, которое грозит ей трибуналом.

- Так точно, господин капитан, я, - ответила медсестра, не найдясь, что сказать.

- Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, - произнес Ботсма безапелляционным тоном. Вопросы надо задавать жестко, пока она еще в шоке и начальства рядом нет.

- Это палата для послеоперационного ухода за ранеными, сэр.

- А холодильники для чего?

- Для медикаментов, сэр. Мы храним их поближе к пациентам, на всякий случай.

- В таких объемах? Откройте холодильник.

- Господин капитан, медикаменты нуждаются в специальной… - начала говорить Кардош, но Ботсма перебил ее оправдания.

- Откройте холодильник, старшина.

- Это приведет к порче ценных…

- Лейтенант, откройте его, - сказал Ботсма, обращаясь к спутнице.

Главная медсестра, которая одновременно вспотела, побледнела одними частями лица и покраснела другими, отошла в сторону двери и, когда Орла взялась за ручку холодильника и потянула ее вниз и на себя, поспешно попыталась выйти. Послышалась возня: двое человек Горелова, которые стояли за дверью в ожидании подобного развития событий, скрутили ее.

Но капитан даже не посмотрел в ту сторону. Холодильник - не до конца, но на две трети точно - был забит емкостями для крови. И не какими-то жалкими пакетами с искусственной кровью или ее компонентами, предназначенными для переливания заурядам. На Ботсму смотрели, поблескивая крепкими пузатыми корпусами, специальные банки для человеческой крови, наподобие тех, что использовались в Альянсе при сборе налогов. Большинство из них были полны.

- Это же… - начала было Орла, но не смогла продолжить, завороженная зрелищем.

- Изрядное количество денег, - озвучил за нее Ботсма. Подойдя к другому холодильнику слева, он приоткрыл дверцу и заглянул внутрь.

- Сколько здесь, старшина? - сказал он, обращаясь к медсестре. - Несколько фиалов в каждом ведь, не меньше. Усадите ее! - последнее уже было сказано подчиненным.

Горенов нашел раскладной госпитальный стул, и его солдаты силой посадили на него Кардош, которая выглядела так, будто готова грохнуться в обморок.

- Мы-то думали, у нас тут фуражир или свихнувшийся ветеран какой, а все гораздо хуже, - произнес Ботсма в сторону О’Ниалл, которая все еще любовалась содержимым холодильника. - Тут у людей просто бизнес свой. Поставленный на широкую ногу.

- Если хотите избежать виселицы - я бы вам советовал выложить все начистоту, - сказал капитан, встав над арестованной. - Впрочем, кто знает, может, вернут в военное правосудие казнь через обескровливание - специально ради вас!

- Они убьют меня, - глухо ответила Кардош и повторила, будто для точности. - Он убьет меня.

- Кто, Нозик?

Медсестра смогла лишь дерганно кивнуть. Кажется, ее начало бить крупной дрожью.

- Как старшину Акабане?

Молчание. Еще один конвульсивный кивок.

- А за что ее? - Ботсма снял с пояса крохотную металлическую фляжку, заполненную смесью пряностей и чистого спирта, которую часто носил с собой для поддержания тонуса. Открутив крышку, он поднес фляжку ко рту старшины и дал ей сделать глоток. Судя по выкатившимся из орбит глазам и сдавленному всхлипу, микстура женщине оказалась не по вкусу, но по крайней мере она немного пришла в себя.

- Мы хотели соскочить, - начала Кардош. - Дать деру и заложить его военной полиции или даже какому-нибудь арбитру.

- Почему? - не выдержав, спросил Ботсма, хотя знал, что рискует сбить говорящую с толку.

- Слишком много… Слишком часто терять стали. Поначалу оно ведь как было… Сольешь немного с тех, которые после операции в себя приходят или просто в коме лежат, заменишь искусственной… или с безнадежных… Кто заметит? Затея-то все равно не наша была, нашел бы других, а так он хоть щедро нам платил. Но дальше… - медсестра замялась. - Оборот-то растет, всегда мало, да еще и с кем-то наверху ему делиться пришлось. Стал требовать забирать больше, новые способы придумал. Отбирать некоторых и держать в коме до упора, пока доить можно. Тут-то мы их терять и начали… ну, больше, чем раньше, - здесь Кардош остановилась перевести дух.

Интересно, как она нарочито туманно и обезличенно говорит о раненых, подумал Ботсма. Впрочем, так делают многие, кому нужно обращаться с людьми как с вещами: командиры о подчиненных, военные полицейские - о солдатах, да, если подумать, и вообще сородичи о заурядах…

Эта мысль напомнила капитану, что неплохо бы вызвать подкрепление из комендатуры. Мало ли что.

- Ботсма - Людвигсену! - сказал он, наклонив голову к микрофону на воротнике униформы, но ответом ему были лишь помехи. Проклятая толща камня над головой отлично экранировала радиосвязь, а к местной сети он так и не удосужился подключиться, да и не факт, что она работала в подвале.

- Продолжайте, - кивнул капитан медсестре.

- Ну мы поняли, что, если оно все вскроется - он на нас все свалит, а дальше уже наше слово против его, сами понимаете. Но он как-то об этом узнал. Сказал мне, что все это ерунда, что у него все схвачено, что любые наши жалобы на него в итоге окажутся на столе у него же и что я до самого окончания срока службы никуда не денусь. Велел мне назначить встречу Хару… старшине Акабане то есть, в городе, но самой туда не приходить.

- А с чего это он вас пощадил? - прищурившись, спросил Ботсма.

- Не знаю. Может оттого, что это Хару первая соскочить задумала, я просто с ней согласилась. Она ведь до того куда больше меня работала с… этими.

- А точно это не вы сами ему все рассказали, испугавшись последствий, отчего он и предложил такую схему по устранению Акабане, а не шлепнул вас обеих где-нибудь по-тихому? - внезапно возразил Ботсма. Глаза медсестры округлились, то ли от страха, то ли от возмущения.

Тут капитан несколько лукавил. Начальник госпиталя все-таки не командир фронтового подразделения со своей зоной ответственности, где он может не без надежды на успех попытаться кого угодно убить и закопать и сказать потом, что так и было. Но что-то в рассказе Кардош не складывалось. “Как-то узнал”. Прочел лекцию и отпустил. Ну-ну.

Но додавить до конца эту мысль Ботсма не успел: от двери раздался голос Горелова:

- Командир, мы не одни.

На фоне плохо освещенной части подвала капитан легко опознал высокую фигуру Нозика в белом халате, небрежно накинутом поверх униформы. В том, что подполковнику доложат о его визите, Ботсма и не сомневался и даже про себя гадал, где Нозик так долго пропадает. Но выйдя навстречу, он сразу понял, почему тот решил помедлить.

За спиной начальника госпиталя по подвалу молча рассредоточился десяток мрачных громил в полном боевом. Большинство было вооружено укороченными автоматами, обычными для охраны и экипажей машин, удобными для действий в тесных помещениях. У парочки виднелись полноценные гауссовы винтовки, но больше всего Ботсму обеспокоил счастливый обладатель ручного пулемета, забившийся в самый угол справа, чтобы никто не перекрывал ему сектор обстрела.

Бойцы военной полиции у двери в подпольную палату - капитан не помнил точно, как их звали, кажется, рядовые Пак и Орино - сменили стойку, демонстративно положив руки на оружие. На их лицах явственно читалось, что они, конечно, профессионалы, но как-то не рассчитывали, когда вставали с койки утром, что сегодня, возможно, придется помирать.

- Объяснитесь, капитан, - бросил Нозик тоном, по которому было непонятно, ультиматум это или просьба. “Теперь он будет качать меня на предмет того, сколько мне на самом деле известно и насколько неизбежно нужно, чтобы мы отсюда не вышли”, подумал Ботсма. Успел ли он заметить, что Кардош здесь? Догадался ли, что она его сдала? Судя по тому, что еще не скомандовал “пли” - может, и не успел.

- Я решил проверить ваш подвал, подполковник, и обнаружил некоторые вещи, которые объяснять придется уже вам, - ответил Ботсма, вставая перед Нозиком так, чтобы не заслонять его от своих бойцов. Тот сделал пару шагов вперед и в сторону, оказавшись лицом к лицу с капитаном, и негромким тоном, чтобы подчиненные не слышали, сказал:

- Капитан, лишняя конфронтация не нужна тут ни мне, ни вам. Вы можете, конечно, попытаться привлечь меня за нарушение положений об обращении с кровью военнослужащих, но я вас уверяю, никто не даст этому хода. Но вместо этого мы можем помочь друг другу… Я знаю, вы перегружены, работаете за десятерых, ресурсов не хватает, времени не хватает, ничего не хватает. Кому, как не мне, знакома такая клиническая картина! - Нозик аж всплеснул руками в приступе притворного дружелюбия. - У нас есть немного свободных средств, которые я мог бы отдать в ваше распоряжение. Даже личным составом помочь могу - сейчас не нужно столько охраны в госпитале, а бойцы они опытные, надежные.

- И что же я буду должен вам взамен? - так же тихо поинтересовался Ботсма. - Мы ведь с вами не дураки и прекрасно понимаем, что за пределами вашего замечательного… подземелья я буду совершенно не обязан выполнять какие-либо взятые на себя обязательства.

- Ну так ведь и я не обязан буду подчиняться вашим требованиям, капитан. Вы, конечно, можете немедленно собрать всю вашу… роту, если я правильно помню? Оцепить госпиталь, арестовать весь его личный состав, посадить меня в какую-нибудь продуваемую всеми ветрами камеру в вашей башне. Вот только полномочий на это у вас нет, и даже задним числом вам эти действия не оформят. Вы за такое вылетите со службы так быстро, что даже охнуть не успеете. Ну а каждый на своем месте мы можем переписываться до бесконечности! - Нозик развел руками. - Я предлагаю выход, который нам обоим облегчит жизнь.

Капитан хотел было что-то еще ответить, но не успел, потому что сзади раздался крик старшины Кардош:

- Шеф, помогите! Я здесь!

То ли главная медсестра госпиталя действительно заложила коллегу начальнику и теперь надеялась на его защиту, то ли ее обидело неосторожное предположение Ботсмы об этом, но она решила дать о себе знать и тем самым спутала карты обеим сторонам.

Подполковник изменился в лице, наигранное дружелюбие исчезло, будто при торжественном открытии памятника сдернули покрывало.

- Освободите мою подчиненную, - процедил он сквозь зубы.

- Рад бы, да не могу, господин подполковник, - ответил Ботсма, глядя ему в глаза. - Она задержана по делу об убийстве старшины медицинской службы Хару Аканабе, а это вещь посерьезнее вашего творческого подхода к обороту крови и кровяных продуктов. Не волнуйтесь, мы вернем ее вам после допроса в комендатуре. Если, конечно, не помешают никакие новые… обстоятельства.

- Жаль, - задумчивым тоном сказал Нозик, после чего, не поднимая руки, громко щелкнул пальцами, и весь мир полетел в Бездну.

Одновременно с тем, как подвал наполнился грохотом стрельбы, Ботсма почувствовал удар в живот и острую, почти электрическую боль. Скосив глаза вниз, он увидел, что начальник госпиталя, даже без особого замаха, воткнул ему под ребра растопыренную кисть левой руки, заканчивавшуюся теперь длинными острыми когтями.

Вместо того чтобы возиться в рукопашную с оппонентом, который уже запустил одну руку ему во внутренности и явно хотел запустить и вторую, капитан просто схватил Нозика за плечи и с размаху ударил его лбом в длинное, искаженное азартом схватки лицо. Удар получился такой силы, что нос противника оказался не просто разбит, но даже слегка вмят в череп. Подполковник отшатнулся, выпустив Ботсму из своих когтей.

Оба схватились за оружие. К автоматным и пулеметным очередям добавились отрывистые выстрелы из пистолетов. Ботсма успел попасть подполковнику раза три в центр корпуса - прямо как на стрельбище. Пули Нозика разлетелись шире - в ногу, в плечо, в никуда - но последняя раздробила капитану кисть руки и заставила выронить пистолет.

Падая на пол, чтобы уйти с линии огня, Ботсма увидел, как над ним в сторону пехотинцев пролетает граната. Капрал Горелов, видимо, понял, к чему все идет, приготовил ее заранее и швырнул сразу же - по его меркам обычного человека, конечно - как только люди Нозика открыли огонь.

Обычных гранат - ни наступательных, ни оборонительных, ни электромагнитных - военной полиции не полагалось, но выдаваемые ей “оглушающие” гранаты как раз предназначались для того, чтобы лучше всего действовать в закрытых помещениях. Ударная волна разметала большую часть подвешенных под потолком лампочек, и подвал погрузился в зловещий полумрак.

Размытая тень пронеслась мимо Ботсмы куда-то вперед, и из угла, где стоял пулеметчик, раздался захлебывающийся крик. Но у капитана были свои проблемы.

Во-первых, он был обезоружен, пистолет валялся в нескольких шагах от него на полу.

Во-вторых, с ранами на плече и ноге было что-то не так. Ботсма не обладал никакими из зрелищных, интересных и разнообразных способностей, которые отличали многих его сородичей - включая того же подполковника Нозика, явно практиковавшего соматомантию, умение преобразовывать собственную плоть. Но он всегда был более живуч, чем его ровесники, лучше переносил даже серьезные ранения и быстро от них оправлялся.

Вот и сейчас глубокие раны, нанесенные когтями, уже зарастали как положено; немного медленнее, будто неохотно, восстанавливалась разбитая пулей кисть, но прочие и не думали затягиваться. Холодная липкая тяжесть разливалась из ноги и плеча по телу капитана. Кровь - его драгоценная кровь! - пропитывала ткань мундира и просачивалась на грязный каменный пол.

Ларгентин! Проклятый сплав, смертоносный для металюдей, который благодаря способности останавливать их быструю регенерацию также применялся в медицине, особенно военной. Нозик, стало быть, не просто потрудился изготовить пули в ларгентиновой оболочке, он пришел сюда с уже заряженным магазином. То есть подполковник был давно готов к тому, что ему, возможно, придется убить не просто какого-нибудь проверяющего, но даже офицера из сородичей. Замечательной предусмотрительности человек.

Человек замечательной предусмотрительности как раз осторожными шагами приближался к Ботсме, держа пистолет перед собой и явно собираясь добить капитана выстрелом в голову. Чем бы его вознаградить за такую прозорливость, отстраненно подумал Ботсма, ощупывая пальцами вещи у себя на поясе.

Организм перестал справляться с полученными повреждениями, и мир вокруг заволокло ощущением нереальности, будто все это происходило во сне.

Дурацкий древний пистоль, подарок купечества. Капитан настолько замотался за эти дни, что даже не выложил его и не запер в оружейке. Только проверил заряд и сунул обратно.

Не теряя ни доли секунды, Ботсма снял пистоль с предохранителя, направил дуло в сторону Нозика и выстрелил, прямо сквозь подсумок.

Сверкнул яркий луч, вдвойне ослепительный в полутемном подвале; ткань подсумка вспыхнула, как сухая трава; подполковник с выражением искреннего удивления на лице и обугленной дырой размером с кулак в груди повалился ничком. На каменной колонне позади него светилась малиновая, медленно тускнеющая борозда.

Капитан встал и огляделся. Сопровождавшие Нозика бойцы валялись по углам, как поломанные игрушки; если кто-то из них и остался в живых, он точно был не в состоянии сопротивляться. Пулеметный огонь разбил тонкие стенки палаты, продырявил ряд холодильников, под которыми теперь натекала обширная лужа незаконно добытой крови, и изрядно прошелся по койкам. Большинство злосчастных раненых так и умерли, даже не осознав, где они и что происходит. Тело старшины Кардош лежало на боку рядом со стулом, на который ее усадили для допроса.

Стоявшие у двери двое подчиненных Горелова были изрешечены таким количеством пуль, что в них сложно было узнать людей. Судя по стонам и вялому шевелению, сам Горелов чудом был еще жив.

- Лейтенант? - Ботсма окликнул Орлу, чей темный силуэт он разглядел над последним убитым ею пехотинцем.

Она обернулась, он поймал ее взгляд и на мгновение почувствовал выброс адреналина, какого не было, даже когда Нозик запустил ему когти в брюхо.

- Лейтенант?.. - повторил он более медленным и осторожным тоном и увидел, как некое подобие разума возвращается в глаза его заместительницы. Сменив стойку на более расслабленную, она кивнула.

Ботсма подобрал свой пистолет и сделал несколько шагов к тому месту, где лицом вниз лежал начальник госпиталя. Нозик выглядел мертвым, но кто его знает… Недолго думая, капитан выстрелил ему пару раз в голову. Потом немного подумал и добавил еще, пока магазин не опустел. Столь замечательной предусмотрительности человек заслуживает взаимного предусмотрительного обхождения.

Множественные ранения давали о себе знать: голова слегка кружилась, на периферии зрения гуляли какие-то мутные пятна. Ботсма привалился к стенке подвала и окинул побоище усталым взглядом. Нужно найти кого-то из госпиталя, чтобы оказали помощь Горелову. Нужно освободить бойца, которого они отрядили сторожить вход, если он вообще еще жив, и арестовать оставшихся охранников. Нужно найти среди личного состава свидетелей и соучастников, которые могут дать показания на Нозика. Нужно сочинить удобоваримое описание всего этого инцидента для аппарата вице-арбитра…

Ботсма живо представил себе всю ту гору бумаг, которые ему придется заполнять, и невольно пожалел, что ни одна из трижды проклятых ларгентиновых пуль не попала ему в голову.