Утешение в равнодушии

все вы будете мне спасением:
к разному да от всякого.
к богу да от лукавого.
или — наоборот.

(моя Муза)

***

Полгода назад было отбито вторжение враждебных людям Атексетов на Кубус – последнее пристанище человечества в безразличной мёртвой пустоши Вселенной. Соседняя обитаемая планета Левен стала непригодной для жизни, а большая часть Кубуса лежит в руинах. И пока Боги играют в кости, а Дьявол ступает на земли, что считает Адом, среди вновь обретённого мира снова разгорается жизнь…

***

- Он просто сказал: «Разговор окончен»! И всё!

В кофейне «Фридерик», как обычно, играла музыка. Она не была громкой или навязчивой, но прекрасно скрывала многочисленные беседы от других посетителей, будь то деловой разговор или дружеская встреча. Справлялась даже с юным, почти мальчишеским голосом явно раздражённого студента, которого друзья знали как Латте. Латте, который всем своим облачением больше напоминал тёмный шоколад, но никак не кофе с молочной пенкой.

- Боги, он мог дать мне любую задачу из курса, любую! Я весь Задачник знаю, как собственную квартиру…

Девушка, что сидела с ним за одним столиком, подняла взгляд, но в нём не было ни экспрессии Латте, ни каких-либо иных ярких эмоций. Она выглядела серьёзной и сдержанной, однако никак не безучастной. Длинные серебристые волосы её были собраны в тонкий хвост, а голубые глаза смотрели через линзы круглых очков – казалось, Сорем стремилась довести до идеала каждый аспект своего существования, что, конечно же, было не так.

- Задачник леди Тиримаэны? – уточнила Сорем.

- Конечно! – Латте гордо улыбнулся, прищурившись. – И ведь всё ради него… Старик ведь считает, что главное умение картографа – решать задачки. То-то я не помню ни одной хоть сколь-нибудь значимой Дороги, проложенной великим Санторлокмиррисом!

Сорем невесело улыбнулась.

- И что теперь? – спросила она. – Могу показаться невежливой, но ты ведь не будешь брать себе имя в честь картографа? И если так, то какое возьмёшь?

Через два месяца Латте станет совершеннолетним – и, согласно традициям Кубуса, в совершеннолетие принято брать себе имя в честь великого представителя той профессии, которой ты себя посвящаешь. Неудачи, как в этот раз, раньше случались редко – да и мало кто в здравом уме решал посвятить себя картографии. С другой стороны, с приходом к руководству лорда Санторлокмирриса попасть в Корпус стало практически невыполнимой задачей.

- Никакое, - ответил Латте решительно. – Буду Безымянным до тех пор, пока не добьюсь успеха. Я слышал, есть один опытный человек, который занимается картографией вне Корпуса. Я свяжусь с ним… У меня есть целый сборник идей для Дорог, которые я бы проложил!

Латте внезапно прервался и нахмурился.

- Сорем, а ты что-нибудь решила? У тебя ведь осталось не так много времени на выбор дела. Если вдруг нужна помощь, я…

- Не стоит.

- Просто я не хотел бы оставаться в стороне, если могу что-то сделать, - Латте выглядел обеспокоенно, но уверенно.

- У тебя достаточно своих проблем, друг мой. Тебе бы сначала с ними разобраться…

- Не веришь в меня? – Латте прищурился.

- Дело не в вере, - Сорем мягко улыбнулась, закрыв глаза. – Давай так: я тебе расскажу часть своей истории, а ты пообещаешь ничего с этим не делать.

Латте кивнул без всякой паузы; Сорем вздохнула и наклонила голову влево. Они были знакомы не так давно, и предельно естественно многое друг о друге не знать, но всё же…

- Генрих Аманэ, пилот Истребителя, - она провела ногтем по салфетке, оставляя на ней тонкую складку. – На три года старше меня, служил в отряде Линис Айварсен. Погиб в одной из первых битв за Левен. Ю-пен Мустопуло, композитор, - Сорем отметила вторую складку, - получил признание Богини Знаний за свои пятнадцать фуг на темы смерти. Отравлен ядовитым газом во время эвакуации населения с Левена. Шинобу Кёртис, физик, - с третьим движением пальца от салфетки оторвался треугольный лепесток, - пропала без вести в день публикации своего исследования по путешествиям во времени.

Сорем подняла взгляд на Латте, который с потерянным видом будто застыл в момент движения.

- Все, кто мечтают о великом, умерли. Глупо видеть взаимосвязь, но ты понимаешь, о чём я. Сложно даже видеть амбиции, не то что мечтать самой.

- Сожалею… Ты не рассказывала об этом раньше, - сказал Латте тихо.

- И я хочу попросить тебя это не вспоминать, если нет большой нужды, - Сорем пожала плечами. – Война окончена, опасность позади, ты выжил. Если ты добьёшься своей мечты, это будет лучшим подарком.

И она улыбнулась – по-доброму, с теплотой. Латте иногда казалось, что Сорем каждый раз улыбается по-разному, и оттого каждая её улыбка – отдельное событие для всего мира. Но в этот раз было что-то особенное в этом жесте; Латте знал, что Дороги существуют только там, внизу – но казалось, что Сорем сейчас ступила на одну из них, что в обход слов вела к взаимопониманию.

Сорем не будет выбирать себе дело. По крайней мере пока. Но Латте вдруг почувствовал, что с этого момента его путь перестал быть только его собственным – с достижением своей цели он поможет другому человеку, и это придавало сил. Никакой Санторлокмиррис не может стать помехой, когда на кону мечты сразу двоих людей.

Сорем же весело посмеивалась одними своими глазами, явно догадываясь, о чём Латте думает сейчас.

- Я знаю одну прекрасную Дорогу, - сказал Латте, наконец. – Я давно ей не ходил, но она ведёт через всю Структуру на ту сторону, к самому океану. У тебя есть планы на вечер?

***

Солнце клонилось к горизонту, когда из кофейни «Фридерик» вышли двое. Они шли по широким террасам, щурясь от бликов яркого света на прибрежных волнах; они прошли по улицам среди зданий, пока ещё не до конца восстановленных после Вторжения; наконец, они зашли в одну из бесчисленного множества пирамид, покрытых голубым стеклом – Храмов Первого Наблы.

Они прошли через широкий зал, где редкие прихожане слушали ответы Бога-Основателя Агмаила на волнующие их вопросы; они зашли за стоящую в центре огромную статую Первого Наблы – героя, спасшего человечество, а ныне божества; наконец, зайдя в небольшую дверь с обратной стороны, они спустились по лестнице и оказались в окружении множества труб и опор, подсвеченных мрачным красным сиянием.

Кубус был искусственной планетой, и, как следует из названия, имел шесть квадратных граней, возведённых тонкими слоями вокруг покрытого водой шарика. В центрах этих граней вода проступала наружу в виде круглых океанов, а края их поднимались высоко над её поверхностью, уходя своими вершинами в космос. Всё это великолепие поддерживала Структура – и никто, даже сам Бог-Основатель Агмаил, не знал, как именно она устроена.

Точно знали, что в Структуре содержится вся информация, которой владеет Система – общий способ для людей Кубуса хранить знание и обмениваться им через нейру, вживлённую в мозг; но, если зайти в Структуру без подготовки, рискуешь заблудиться и остаться там навсегда. В Структуре нет понятия пространства или направления; даже больше, она скорее напоминает Систему с её скопищем информации, чем реальный мир. Чтобы там перемещаться, необходимо идти по Дорогам – и будь Дороги чем-то простым, не существовало бы картографов.

Но Латте знал нужную Дорогу заранее. Он вёл Сорем всё глубже в Структуру, на каждой развилке выбирая путь, помеченный маленьким треугольничком вершиной вниз – и чем дальше они шли, тем шире расступались трубы и опоры, и тем менее зловещим становился свет. Строгие прямоугольные сочленения металлического каркаса приобретали более округлые очертания, озарённые мягкой синевой, и в какой-то момент мир вокруг оказался больше похож на колоссальную паутину, как её изображали в старых книгах. Казалось даже, что эта паутина покачивается, вдыхая и выдыхая альвеолами своих лёгких.

Это была Дорога Стрекавы – один из самых коротких и безопасных сквозных маршрутов через Структуру. Простое правило – на каждой развилке выбирай путь, помеченный Наблой – вело в обход всех опасностей, что обычно поджидают здесь путника, и поэтому путь вниз превращался в приятную прогулку. Латте украдкой поглядывал на Сорем, которая, сдерживая любопытство, разглядывала новый для неё мир.

Обычно людям не разрешается заходить в Структуру, ведь все Дороги, по которым может пойти случайный гость, не перечислить в инструкции для новичков. Но Латте всё ещё был студентом картографии, поэтому дверь в Храме Первого Наблы признала его и пропустила. Ответственность за все беды, что студент навлекает на себя, лежит на самом студенте.

- Мы почти дошли, - сказал Латте, и его голос прозвучал куда мягче обычного. – Чувствуешь, оттуда дует ветер?

Сорем кивнула. Она уже отчётливо видела край этой колоссальной паутины, сквозь которую вёл узкий решётчатый мостик, балкон на его конце, и…

- Там кто-то есть, - тихо, с некоторым испугом проговорил Латте, озвучив мысли Сорем.

Они сбавили шаг, ступая тихо. На балкончике сидели двое – слева и справа от прохода, прислонившись спинами к нитям колоссальной паутины. Они не говорили, не двигались и, казалось, совсем не заметили приближение Сорем и Латте.

Распорки и перекрытия косой крышей уходили вверх, освещая своим мягко-голубым сиянием колоссальное пространство, будто бы наполненное невесомой полутьмой. Далеко внизу это сияние бликами отражалось от волн океана – огромных, могучих, вздыхающих, как спящий хтонический монстр. Балкончик был в нескольких сотнях метров над ним, и подобных больше не было во всей сумрачно-голубой бесконечности. Маленький островок человеческой мысли: упадёшь – не вернёшься.

- Так вот, что с тобой стало, Шинобу, - почти прошептала Сорем, и голос её был со вкусом пепла.

Люди на балкончике были мертвы. Было сложно это признать, даже увидев их лица – казалось, они просто спали в уютной прохладе, пока далеко внизу шумел в распорках Структуры океан. Но Сорем опустилась на одно колено, проверила пульс – и пожала плечами.

- Шинобу пропала во время одной из битв с Атексетами, - сказала она Латте, поднявшись на ноги. – Видимо, заблудилась здесь, а её спутник понимал в картографии не больше неё.

- Сожалею, - проговорил Латте. – Я слышал об её успехах…

Сорем пожала плечами и села рядом с покойницей.

- Присаживайся, друг мой, - сказала она. – Давай составим им компанию, пока мы ещё здесь?

Латте осторожно опустился на решётку балкона. Тут было достаточно места, чтобы сидеть вчетвером – и Латте прислонился спиной к ограждению, оказавшись к бесконечности спиной.

- Если бы все знали картографию, люди бы не пропадали в Структуре, не думаешь? – тихо спросила Сорем.

- К сожалению, Дорогам обучиться сложнее, чем чему-либо ещё, - взгляд Латте был направлен вглубь Структуры, туда, где подсвеченные голубым светом перекрытия скрывались в мареве сумрака. – Нельзя просто так скачать навык из Системы и считать, что научился. Картография – это стиль мышления, она как творчество…

«Санторлокмиррис так не считает», - почти прозвучало в воздухе, но никто так и не высказал эту мысль.

- Всё время, пока мы шли сюда, я должен был не просто помнить о метках Стрекавы, но и стремиться их найти, - продолжал Латте. – Структура – отражение Системы, а Система – это облик всех мыслей, которыми люди делятся с Кубусом. Ходить здесь прямо – это всё равно что думать о чём-то и не отвлекаться.

Сорем положила голову на плечо мёртвой подруги и закрыла глаза. Она выглядела спокойной и умиротворённой, отчего Латте стало жутко в глубине души – не так должен выглядеть человек, чей близкий умер полгода назад и труп которого нетленно сидел на этом балконе всё время с тех пор. Но этот ужас был будто бы чем-то потусторонним, нереальным – впрочем, как и всё, что происходит в Структуре. Каждый раз, когда спускаешься сюда, будто видишь сон – даже если человек, что сидит напротив, пришёл с тобой.

«А тебе очень идёт Структура…»

Сорем открыла глаза. Она не могла слышать мысли, ведь так?

- Ты любишь это место, правда? – спросила она.

Латте эти слова показались его собственными.

- Почему ты так считаешь?

- Ты сбегаешь сюда из всякого диалога, стоит только тебе увидеть такую возможность, - Сорем улыбнулась. – Общаясь с тобой, я узнала о Дорогах и картографии больше, чем слышала за всю свою жизнь до этого. Ты не пренебрегаешь реальностью, но настолько обделяешь её вниманием, что кто-то может посчитать тебя очень странным – и так ведь было не раз, правда?

- Реальность – это постоянное течение времени, война с Атексетами, постоянная необходимость есть и пить. Да даже Санторлокмирриса с его низменной прагматичностью я скорее отнесу туда, чем к миру Структуры, - в голосе Латте угольками разгоралась обида, но вскоре утихла, когда он сказал: - Здесь нет ничего подобного. Это будто бы мир настолько иной, что всё, что было там, сверху, не имеет никакого значения. Я даже неспособен любить Структуру, потому что нет здесь любви…

Сорем снова закрыла глаза и сильнее прижалась к Шинобу. Прошло несколько секунд – будто бы не из прошлого в будущее, а сквозь мнимое безвременье – а потом тихо прозвучал голос:

- Ты бы остался здесь, если бы была возможность? Бросил бы поверхность?

Эти слова пустили мурашки по спине Латте – но он чувствовал себя удивительно спокойно, словно всё, что происходит, происходит правильно.

- Конечно, - ответил он. – Для картографа остаться в Структуре – высшая награда…

- Нет, ты не понял, - Сорем помахала ладонью. – Я не говорю про «в принципе». Я имею в виду «сейчас».

Ладони Латте похолодели.

- …почему ты спрашиваешь?

- Я вот прямо сейчас не хочу возвращаться, - бросила Сорем почти небрежно, но голос её дрогнул. – Как насчёт небольшой шалости? Сегодня ночь на Кубусе наступит без нас, а мы пойдём за твоей мечтой. Сразу же, только встанем на ноги.

Что-то было неправильно, и Латте это чувствовал в глубине души. Внезапность, решительность, и в то же время абсолютное равнодушие совершенно не были свойственны Сорем – было что-то ещё, была причина, но даже осознание наличия этой причины едва виднелось в тумане забвения, которым Структура застилала разум. Латте почти что видел мысли об этом, что когда-то принадлежали ему, а теперь отделились и жили где-то там, внизу, под его взглядом. Он отвёл глаза от этих мыслей, что кричали ему о несоответствии, и взглянул на девушку, что безмятежно трепала в пальцах рукав своей покойной подруги.

- Тебе настолько понравилась Структура? – задал он единственный вопрос, что кристаллизовался в его голове.

Сорем пожала плечами – а затем её глаза приоткрылись, и голубая искра блеснула за стёклами очков.

- Пускай будет так, - сказала она, и голос прозвучал отчётливо и ясно.

И Латте согласился. Согласился, оставив на задворках ума мысль, что они могут вернуться в любой момент, как только им захочется – ведь вниз можно идти по-разному, а Дорога со скучным названием «вверх» всегда одна. Согласился, почувствовав, что в своём путешествии он не будет одинок, и авантюра манила его ещё больше. Согласился – и кивнул. Ведь Структура не прощала её гостям излишней последовательности, так или иначе прогоняя каждого, кто пытался сохранить того себя, кем он был на поверхности…

- И куда же мы пойдём, Картограф? – спросила Сорем; Латте показалось на миг, что он услышал приговор, но это ощущение быстро пропало.

- Мы должны идти в Рим, - ответил он эхом. – Все Дороги, что проходят выше, рано или поздно приводят туда. Это город, откуда Мнимые погружаются глубже… Но, всё же, давай сначала вернёмся наверх – друзья же будут беспокоиться. Я должен их предупредить.

Латте не заметил едва уловимого мгновения, когда на лице Сорем мелькнуло неудовольствие. Он встал на ноги и посмотрел в сумрак бесконечности.

- Время в Структуре всё так же движется вперёд, но его сложнее заметить, - сказал он. – Я не знаю, как долго мы здесь сидим, поэтому предлагаю возвращаться.

Сорем легко поднялась, погладила волосы Шинобу – а затем слегка поклонилась её спутнику, который всё это время молчаливо сидел рядом. Её взгляд встретился со взглядом Латте, и она кивнула.

Они оставили позади балкончик и пошли назад по мостику, который привёл их сюда. Латте уверенно шёл впереди, нисколько не задумываясь на развилках – он ходил здесь так много раз, что выбор правильной Дороги был для него делом рефлексов, не ума. Но вдруг – Сорем даже не заметила, в какой момент – они остановились.

- Что-то не так? – спросила она, заглядывая Латте через плечо.

В ответ он указал рукой вперёд, где мостик был будто бы разрезан поперёк, и вся остальная его часть, сместившись на несколько метров вправо, уходила дальше в Структуру. И вся паутина из перекрытий была разрезана таким же образом до бесконечности, насколько хватало взгляда – будто бы неведомая сила сдвинула половину мира вдоль плоскости, и эта плоскость лежала у Сорем и Латте ровно на пути.

- Это Фаргинталь, - пояснил Латте озадаченным голосом, - Момент Несопряжения. Я где-то ошибся, пока вёл нас…

Сорем нахмурилась.

- Мы можем прыгнуть, - сказала она. – Там всего пара метров пропасти.

- Дело не в этом, - Латте покачал головой. – Фаргинталь – признак ошибки картографа. Это значит, что мы случайно сошли с Дороги и проложили новую, которая не согласуется с общим планом Структуры. Отсюда мы даже не можем пойти наверх напрямую – наткнёмся на Фаргинталь снова. Беда в том, что мы не знаем, как давно я ошибся в картах – а ещё мы не знаем, что по ту сторону разреза. Если мы перепрыгнем, можем заплутать сильнее.

- И что будем делать?

- Все Фаргинтали типа «разрез» разрешаются через калибровочные контуры. Это долго, и, если быть невнимательными, можно сделать хуже. Но здесь разрез с хорошей точностью горизонтальный, поэтому можно использовать вырожденный предел - или даже можно попробовать перенормировки, но они у меня всегда плохо получались…

Сорем хихикнула, но быстро сдержала смех. Латте посмотрел на неё с вопросом, и она сказала, пожав плечами:

- Ты же прорешал весь Задачник леди Тиримаэны. Неужели ты в себе сомневаешься?

Латте прищурился.

- Что ж, тогда начнём перенормировку…

- Нет, - перебила его Сорем. – Мы будем делать то, в чём ты больше всего уверен. Есть у тебя любимый метод?

- Обычно предпочитаю импровизировать, - недовольно ответил Латте.

- Тогда импровизируй!

Латте вдруг осознал, что напряжён. Ладони его снова были холодными, а глубокий вдох он делал вечность назад. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул – а затем снова взглянул на Фаргинталь впереди.

Последний раз разрезы он встречал на втором курсе, и они ему никогда особо не нравились. Судя по описанию их происхождения, которое было в справочных данных, они появлялись от попыток идти сразу по двум ортогональным – то есть, совершенно несовместимым – Дорогам. Ещё тогда Латте сказал себе, что он никогда не будет настолько опрометчив, чтобы в его работе появился разрез – а сейчас он искренне не понимал, где именно допустил ошибку.

Но разрез был впереди, и он был горизонтальным. Горизонтальность разреза резко упрощала задачу, но Латте отчаянно не хотел идти долгим и кропотливым путём калибровочных контуров, который всегда давался его нетерпеливости слишком дорогой ценой. Он смотрел на задачу перед собой, будто бы сошедшую с белых страниц опуса леди Тиримаэны, и осознавал, что руки снова леденеют. Это простая задача, простая – она не должна останавливать картографа…

- Может, хотя бы просто пойдём назад? – сказала Сорем, и её голос вывел Латте из оцепенения.

- Это было бы первым шагом в любом из возможных методов, - вздохнул он. – Нам всё равно отсюда больше некуда идти.

- Тогда давай сделаем хотя бы его, - Сорем улыбнулась одной из своих тёплых улыбок. От её жуткого состояния там, на балконе, не осталось ни следа. – Пройдём до распутья, а там, может, виднее будет.

И Латте согласился.