Утиная звезда

- Так, ну ладно, допустим... Покатился гусь по кочкам, - цокнул себе под нос Репень, и тронул комбайн с места.

Самое оригинальное, что испытывал водитель всего этого великолепия - почти полное отсутствие обратной связи, сухо цокая. Если тронуть с места грузовик, как и любую другую машину, это сразу станет заметно по вибрации, качке, да и пейзаж за окнами начнёт двигаться. Здесь - фигу. Кабина на высоте в три метра, а сам ТК-1500 с целым поездом прицепов весит тонн сто, думается. Поэтому всё это хозяйство сдвигалось настолько плавно, что невооружённое ухо оставалось в неведении. К тому же, за окном практически отсутствовали ориентиры типа деревьев или стобов, во все стороны простиралось Поле, лесополоса еле угадывалась на горизонте, смутно различимая через потоки горячего воздуха. Разве что, в одну сторону Поле казало свежескошенную стерню, а в другую всё ещё стояла плотная стена пшеницы.

Какой другой грызь мог бы напортачить, но Репень был уже достаточно убельчён опытом обращения, причём с гораздо более сложной техникой, так что, сельскохозяйственный комбайн его пугал, но не очень. Скорее даже, радовал! Стоило повернуть голову и использовать глаза, и на экране сбоку можно увидеть картинку с камеры, направленной прямо в бункер-накопитель, наполовину заполненный зерном. А тридцать кубов чистейшей пшеницы - это уже не шутки, подумал грызь, и заржал. По мере того, как комбайн набирал рассчётную скорость в десять километров в час, Репень довольно привычно осматривал приборы, какие следует контролировать. С непривычки уши разбегались от обилия информации, но Реп таки был с привычки, и действовал в штатном режиме, а не как пух на уши положит. Тыкнув когтем в кнопку, он прошёлся по всем камерам, убеждаясь, что всё в пух. Одна показывала край жатки, хотя здесь это не имело принципиального значения, потому как комбайн шёл по дороге между гряд, и свернуть сколь-либо в сторону не мог. Ясен пух, топтать поле таким монстром, который весит как танк, совершенно незачем, когда вылет жатки в каждую сторону составляет не менее пятнадцати метров; ширина гряды, соответственно, составляла около тридцати метров, и межи для прохода техники занимали не более десяти процентов площади поля. При этом увеличение урожайности, за счёт полного отсутствия давления на почву, значительно превышало эти десять процентов.

Реп был бы не против покататься на каком-нибудь более архаичном аргегате, так чтобы дым из трубы, грохот и лязг, но и от такого предложения тоже не отказался. В своё время он подумывал, а не запустить ли далеко в пух возню с космосом и плотно подналечь на сельское хозяйство - но, как показала практика, выбор был сделан правильный. К тому же, ничто не помешало ему сейчас залезть за руль комбайна, и хихикать! Причём не только хихикать, но и намолачивать сотни килограммов зерна за каждую секунду, что ценно. Поток срезаной пшеницы обрабатывался мощной роторной молотилкой, и по транспортёру в бункер лилась зерновая река, тешившая Жабу, как мало что другое... Ну, Репень мог бы цокнуть, что Жабу также тешил вид захваченного вражеского линкора, но это всё же совсем другое.

Поскольку молотилка занимала изрядно места и веса, комбайн тащил на прицепе бункер-накопитель, который и принимал добычу. Полученная после обмолота солома падала вниз, прямо под колёса прицепа, которые слегка её прессовали. Это было не страшно, потому как вслед за бункером был прицеплен тюкопресс, подбиравший солому и делавший из неё совсем плотные прямоугольные тюки. Чтобы не бросать тюки на межу, как это делали раньше, вслед за тюкопрессом тащился ещё и прицеп с автозагрузкой тюков, подбиравший их и складывающий в плотную стопку. Как рассказывал Ропшень, Репеньский отец, лет двести назад солому не собирали, а мельчили и закапывали в почву, чтобы ещё более повысить её плодородие. С тех пор поля вокруг Ропы уделали настолько, что стало возможным собирать солому, потому как в ней дофига целлюлозы, каковая в нынешний век нужна в основном для производства упаковки. Это теория, а на практике - комбайны волочили за собой ещё и прицепы для тюковки. Плюс четыреста процентов к жадности, как цокали грызи, и ржали над этим, животные.

Поглядывая на приборы, Реп не забывал нюхать воздух, каковой врывался в открытое окно кабины, волоча запащище нагретых солнцем колосьев и земли, и с морды почти не уходила лыба. Необходимо проторчать в кораблях без малого два года, чтобы как следует наслаждаться возможностью ходить по поверхности планеты - своими лапами, и безо всяких там скафов! Как и одинадцать грызей из десяти, Репень и ранее понимал, что это немалое удовольствие, но поход к Шан-Мрыку вывел понимание на несколько уровней вверх. Вдобавок, когда у тебя было немало шансов превратиться в радиоактивную пыль, а вместо этого ты всё ещё ржёшь - это здорово мотивирует. Поэтому не стоит удивляться, что Репень взял, да и вспушился. Правда, грызи и так это делали с завидным упорством и регулярно, ну да не суть. Сквозняк тут же подхватил клочки рыже-серого пуха, выбившегося из беличьей шкуры, и унёс за окно. А зашейная Жаба снова ослабляла хватку, каждый раз, как на глаза попадались счётчики загруженного зерна и соломенных тюков. При том, что участок Поля, на котором топтался Репень, никак не считался рекордным по урожайности, в бункере уже имелось сорок кубов зерна, а на прицепе - тридцать тюков. Просто участки, подвергаемые длительной культивации, никогда не знавшие колёс техники, по жизни выдавали большую производительность, а сверху вдобавок - солнечный климат региона и искусственное орошение.

Климат здесь настолько солнечный, что столетия назад на этом месте существовала полупустыня, ветер гонял массы красного песка, и ни о каких злаках и цоканья не шло. Но грызи, как известно, очень жадные звери, и впустую пропадающая солнечная энергия, греющая песок, оказывала давление на их Жабы. По этой причине наступление на пустыню велось планомерно в течении многих поколений, и относительно околотка Ропы можно было цокнуть, что успех уже достигнут. Сейчас регион производил миллионы тонн различной кормовой продукции, покрывая этим весомую долю потребностей всей планеты. Прикидывая, какая это приличная куча - лимон тонн зерна, Репень хихикал и отмечал, что такое количество будет весомым даже для ТУШКа, который сам весит лимона три. Фрег же, на каком грызь мотылялся по пространству, весил порядка ста килотонн - получалось, этот самый комбайн вполне мог намолотить больше зерна, чем масса "Мыхухоли". Это размышление, однако, Репня ничуть не расстроило, а скорее только наоборот. Хихикаючи и тряся пушными окистёванными ушами, грызь в очередной раз прошёлся глазами по кругу приборов, пощёлкал вид с камер, убеждаясь в том, что всё в пух. Более того, здесь применялся тот же самый метод, что и на космических кораблях - удалённая прослушка. Тобишь, имелись не только видеокамеры, но и микрофоны; логика в том, что если что-то происходит, то чаще всего - сопровождается звуком. На практике следовало слушать, чтобы звук работающих механизмов был обычным, без всякого лязга и прочих посторонних шумов. Для этого Реп щёлкал переключателем, развернув ухо к динамику, и выслушивал; убедившись, что повода для беспокойства нет, выключал звук, и тряс себе дальше.

Впереди всё отчётливее маячила полоса кустов на широкой меже, по которой проходила узкоколейка, и грызь на всякий случай вспушился. Здесь следовало выполнить самый фигурный маневр - развернуть всё это добрище в обратную сторону, попав точно на соседнюю межу, а не куда пух пошлёт. Опытные комбайнёры делали это на полном ходу, но Репень и не думал рисковать без надобности. Снизив скорость до шаговой, он как следует прикинул траекторию, и выкрутил руль; комбайн неспеша пошёл в поворот, выгибая за собой весь поезд прицепов. Следовало не забыть выключить пергрузку зерна и сброс соломы, чтобы не сорить мимо кассы. Рыча двигателями и поднимая некоторую пыль, комбайн выписал полукруг на разворотной полосе, заранее выкошенной, и встал на следующую межу. Убедившись, что состав вытянут прямо в линию, Реп нажал педаль тормоза, и что характерно, остановил машину. По разделительной полосе уже пылил трактор с бункером-перегрузчиком, который сливал с комбайнов урожай, дабы затем перегрузить в вагоны поезда. Грызь взял на себя труд подождать с минуту, пока тот подъедет под выдвинутую трубу транспортёра, и включил механизм перегрузки. С пятиметровой высоты в здоровенный бункер полилась широкая река зёрен, издавая характерный шум; в воздух взметнулась туча шелухи. Настолько туча, что Реп на это время прикрывал окно кабины, иначе вся она будет уделана, как пельмень тестом. В своё время он тряс и на прицепе, разравнивая зерно лопатой, чтоб не пересыпалось через края, и знал, что работать там можно только в маске, закрывающей всю морду, в противном случае пыль забивала глаза и дыхалку. Этот конкреный бункер был с автоматическим разравниванием, так что, не стоило опасаться кого-либо закопать под зерно.

Пока зёрна валили из одного объёма в другой, Репень воспользовался случаем и вспушился, а также, проверив соответствующие видеокамеры, врубил прицеп с тюками на выгрузку. Длиннющая платформа поднималась вертикально, и ставила на землю башню из тюков; затем можно отъехать и опустить платформу, и она готова к следующему циклу. Вдоль всей разделполосы такие башни торчали на каждой второй меже, и по объёму приближались к максимуму того, что влезало в прицеп. Уже опосля уборки зерна предстоит грузить эти тюки на платформы и вывозить на завод, пока же башни оставляли в покое. Хлебая чай из заранее запасённой фляжки, Репень в очередной раз хихикал, теперь по поводу воспоминаний о том, как будучи грызунятами, они с братом и сестрой лазали на эти башни, реально рискуя убиться. Это на первый взгляд солома мягкая, а чисто по физике - высота башни достигает пятнадцати метров, а вес тюка - под пол-тонны, и при этом никто не гарантирует, что такое сооружение не навернётся. Ко всеобщей удаче, когда башня всё-таки навернулась, они успели перепрыгнуть на соседний ряд, и спуститься на землю раньше, чем рухнул и тот. Всё-таки они белки, а найти упавшую с ветки белку довольно сложно.

Отметив, что цикл разгрузки - да, грызь вскользь посмотрел и на счётчики; получалось, что за этот проход, вдоль по полю от одной разделполосы к другой, комбайн нафигачил более восьмидесяти кубометров зёрен и тридцать шесть тюков соломы. Записывать это в блокнот не требовалось, числовая машина подсчитывала автоматически. Оператору оставалось только довольно потереть загребущие лапы, и похихикать. А если вытаращиться в зеркало, повешеное сбоку от кабины, то видно, как укатывается трактор с бункером, поднимая приличный пылевой шлейф. Кому другому пыль и кочки могли не нравиться, но только не космонавту! Реп ловил исключительно приятные ощущения от движения, потому как в космосе все эти эффекты отсутствовали начисто. Учитывая эти обстоятельства, уполовиненная смена пролетала настолько быстро, что грызь и ухом мотнуть не успевал. Сидеть на комбайне дольше могло быть чревато замылом глаз и допущением косяков, так что Репень и не настаивал. Когда солнце после полудня вскарабкалось на самую верхотуру и лило оттуда потоки света, грызь почувствовал тёплышко, мягко цокая. На самом деле, температура перевалила за тридцатник, и если бы не система охлаждения в кабине, которая каким-то хитро выгрызаным способом получала прохладный воздух, вполне можно свариться. Опять-таки, "планетники" чаще всего вообще закрывали дверь и включали охладитель на полную, а Реп только слегка, наслаждаясь даже жарой. В конце концов, беличья шкура обладала проверенными свойствами терморегуляции, а лёгкая космофлотская спецовка ей в этом не мешала. В итоге грызь чувствовал тепло, но не летел, как точно определяли это состояние космонавты.

С очередным трактором подъехал сменщик, и Репень, мотнув ухом, остановил комбайн. Останавливать следовало основательно, чтобы всё оказалось выключено, а не как пух на уши положит, ведь у прицепов имелись собственные двигатели, так как передавать мощность с тягача было бы слишком далеко. Только убедившись, что машина переведена в режим ожидания, грызь забрал свой пакет с орехами и чаем, и слез по лесенке на землю, с высоты как минимум полутора этажей.

- Ну, как оно? - цокнул грызь, пожав Репню лапу.

- Если подробно, то... в пух, - сделал исчерпывающий доклад тот.

- Вопросов больше не имею, - хихикнул комбайнёр, и пристальнее позырил на сменщика, - Ты из Рвачинских, чтоли?

- Ага, Ропшеня сын, - признался Реп.

- Да? Так ты же вроде это, того, - грызь показал на лапах, чего того.

- Нутк, а кто мне помешает смолотить тыщу-другую тонн зёрен?

- А, ну это в пух, а не мимо, - сделал заключение грызь, и таки полез в кабину.

Тут поперёк цокнуть трудно, когда действительно ничто не мешало Репню развлекаться подобным образом. И это не только поржать ради, но и непосредственно для того, чтобы у грызей было достаточно зёрен. Да что там у грызей, у всех зверей на Векшелесе. А как известно, если Прибыль и Смех попадают в одно уравнение - это в пух. Пользуясь этим подходом, грызи сумели построить громадное хозяйство за пределами родной планеты, дотянуться до звёзд, и там развести такое же погрызище... но, они не опушневали от свершившегося факта, а трясли дальше. Реп поперхнулся горячим воздухом и заржал, причём на этот раз даже не просто так, а оттого, что едва он отошёл от комбайна, в голову тут же пришёл симулятор! И не какой-нибудь, а тот самый, который использовали для обкатки рабочих схем в реальных условиях космофлота. Непосвящённому уху казалось, что "рабочие схемы" это что-то весьма специфическое, относящееся к обслуживанию, и по большей части, так оно и есть. Но в эту же категорию относятся алгоритмы действия вооружения, и прогонять на симуляторе их имеет даже больший смысл. Если в процессе ремонта вмешательство оператора более чем возможно, то зачастую боевые системы приходится запускать на полной автономке, вслуху того, что процесс занимает слишком мало времени, и никакое животное не способно адекватно отреагировать. В бытность свою оператором котанков на фреге РВ-1043 "Мыхухоль", каковой сейчас летал у него над ушами на высоте километров двести, пристыкованый к станции, Репень постоянно мутузил эти самые алгоритмы. Вот и сейчас, стоило отлечься - перед мысленным взором сразу встали траектории, в голову полезли числа.

Взрыкнув движками и издавая металлический лязг, весь состав прицепов стронулся за комбайном, и поезд поехал по меже дальше, выбивать из Поля Прибыль. Собственно, это самое поле было отлично видать с орбиты невооружённым ухом, а на картах оно подписывалось как "Поле Корма", что вполне соответствовало действительности. Закрыв морду спецовкой и подождав, пока ветер снесёт тучу пыли, Реп огляделся и принял единственное верное в данной ситуации решение, а именно - вспушился. Предстояло пилить домой, и если пользоваться стандартной процедурой - следует запрыгнуть в трактор, когда тот остановится для перегрузки, и катиться к поезду, а там вместе с ним - к элеватору. Однако, Реп вовсе не ставил своей задачей упарываться с жатвой. Те, которые упарывались - вообще никуда не ездили, наскоро отдыхали в вагончиках, подтащеных к полю, и фигарили дальше, пока пшеница не кончится, в прямом смысле! Небо оставалось бледно-голубым, почти белым, но на горизонте уже казали бока облака, а это заявка на то, что может и пролиться дождь. А невовремя пролившийся здесь дождь способен нанести огромный ущерб... правда, никто особо не трясся от страха из-за этого. Грызи без корма не останутся в любом случае, да и на крайняк, околоток Ропы прикроет от осадков авиация мирхоза. Не упарываясь с жатвой, Репень пошёл домой просто собственными лапами, хотя пилить предстояло километров тридцать, как на пуху. Но, как уже упоминалось, хождение по поверхности планеты доставляло ему исключительное удовольствие, после того, как он своим хвостом ощущал невообразимую бездну пустого места между звёздами.

Поскольку пешеходов тут встречалось почти нисколько, грызь просто ныкался в пшеницу, когда приближался очередной трактор, чтобы не мозолить уши водителю. К тому же, стоило отойти в сторону от зоны обработки, и количество проезжающей техники резко стремилось к нулю. Поезда узкоколейки, волочившие по десятку вагонов с зёрнами, прокатывались не так уж часто, а в остальное время над плоской местностью стоял стрёкот кузнечиков и щебет мелких птичек. Каким уж именно образом удалось избежать того, чтобы эти птички отожрались на миллионах тонн зерна, Репень не знал, но факт наморду - птички на месте, но в адекватном количестве. Во все стороны от разделполосы простирались гряды, при взгляде с роста грызя сливавшиеся в сплошное море колосьев, нынче жирного такого золотого цвета, намекающего на созревание злака. Можно было похихикать ещё и над тем, что в жилблоке корабля, в небольших ящиках, заменявших лесополосы, произрастала в том числе и эта самая пшеница! Так что, от пшеницы никуда не скроешься, да не особо и хотелось, собственно. Бухтя себе под нос и периодически посмеиваясь, грызь продолжил движение в выбранном направлении.

---

Как раз в это время движение продолжил и гогурец, посыпаный солью, и попал под резцы Раждака, довольно пожилого грызя с местами седеющей шерстью. Однако, это ничуть не мешало ему лопать гогурцы в промышленных объёмах, да и остальные сотрудники, скучившиеся у стола, не отставали. Грызи пользовались современными технологиями, ведь им не требовалась куча бумажных документов, а только терминалы числовой машины, поэтому на стол воодрузили полную корзину гогурцов и полный самовар с чаем, распространявший хвойный запах. В окна, наполовину занавешенные виноградом и плющём, плескало светом солнце и залетали жирные шмели, потому как рамы со стёклами грызи обычно выставляли на всё лето, даже в учреждениях. В данном случае учреждение называлось пушным отделом 14-го флота Векшелеса... и не только потому, что сотрудники регулярно вспушали свои рыже-серые шкуры. "Пушной" в данном случае означало работу с пушами, или парами ушей, как это называли вслуху того, что большая часть белокъ была укомплектована двумя ушами. Проще цокая, узкий круг ограниченых морд разбирался с тем, как более рационально распределить персонал по кораблям.

Хрумая овощ, Раждак довольно кивнул, потому как по всему выходило, что намечается вполне себе в пух формирование команды для очередного ТУШКа. Тигриса и Фудыш, которые ходили в старших операторах на "Мыхухоли", полностью оправдали возложенные на них эт-самые и всё такое, и теперь могли законно начинать трясти на тяжёлом корабле. Вслуху того, что в последнее время ввод в строй новых кораблей только увеличился, формирование экипажей признавалось важной задачей, хотя тут никак нельзя пороть пухячку и спешить, воизбежание.

- Ну допустим, - мотнул ухом Раждак, - Этих пропушёнок мы отдаём в тяжфлот. Моториста содим на РВ-2077, как на пуху. И еще снимаем почти дюжину убельчённых опытом космонавтов... кого оставляем?

- А что, надо? - цокнула стандартную шутку Ратика, и захихикала, - Да ладно. Здесь вроде как несколько подходящих грызей, вот Щек и Фира, например.

- Ну эти на "Застол", ты ушами слушаешь, или куда? - фыркнул Раж, - Тигриса рекомендовала кого?

- Репня Рвачина, - сверилась с электронными документами грызуниха, - Оружейник, проще цокая.

Грызи переслухнулись, вспушились, проржались, и призадумались. В обычных условиях они не сажали оружейников в старшие операторы корабля. На самом деле, кадр следовало промотылять по всем частям судна, чтобы убельчить опытом, и только потом эт-самое. Однако, РВ-1043 "Мыхухоль" был фрегом с особой историей. Из тысяч однотипных фрегов этот оказался единственным, у которого на счету имелось аж два вражеских корабля, уничтоженные носители во время боя в системе Пщтва. Причём, за результат атаки котанков, пожалуй, более всего отдувался именно оружейник; ясен пух, что тут исключительно командная работа, а не личные достижения, но тем не менее. Грызи понимали головами, что сейчас повторить такой фортель не получится, ведь тогда лиговцы впервые столкнулись с котанками, да и вообще с беличьей технологией. И всё же, операция была отработана на отличненько, тут уж поперёк нечего цокнуть.

- Номинально, оценки у этого грызя средненькие, - цокнула Ратика, просматривая файлы, - Однако жеж, он успешно отразил метеорную атаку, потом убил две несушки, и наковырял много работы во время действий в Гусиной. Плюс, рекомендация старшего оператора.

- Вот это, пожалуй, один из главных критериев, - размыслил Раждак, отхлёбывая чаю, - С конкретными случаями это может быть и случайность, но если есть рекомендации от эт-самых...

- Два раза это уже закономерность, - хихикнула грызуниха, - Ну что, сажаем?

При этом она позырила на остальных сотрудников комиссии, которые достаточно лениво прокручивали на своих экранах всё те же материалы. Эти выпушени и ухом не повели, а продолжили своё занятие до тех пор, пока не приняли в голову всю соль, образно цокая. И только затем, взяв на себя труд вспушиться, они кивнули, подтверждая решение; на это ушло стакана три чая, если считать по стаканам.

- Поскольку сажаем оружейника, нужен механик, - резонно цокнул Раждак, - Техническое состояние у "Мыхухоли" отличное, но на всякий случай, оставим ещё инженерку в полном составе, так?

- Посыпано логикой, как ни крути гуся, - согласилась Ратика, и занесла это в базу данных; затем грызуниха потянулась, шкрябая когтями по столу, - В конце концов, Репень-пуш много пользительного наворотил, так что, он вполне это залужил.

- Это да, - хмыкнул Раж, - Только вот возни у него лишь прибавится, поэтому, нельзя это расслушивать как премию за успехи.

- Ну а что мы ещё можем сделать? - пожала ушами грызуниха.

- Кое-что да можем. Оль, - обернулся грызь к Ольше, не особо отрывавшейся от экрана, - У этого грызя есть согрызяйка?

- Неа, - сразу ответила та, мотнула ухом и хихикнула, - Поняла, куда ты клонишь гуся. Постараюсь подобрать подходящую белку, чтобы эт-самое.

Работники бюрократического аппарата захихикали, хотя на самом деле, ни разу не шутили. В пушном отделе космофлота подобная практика имела место быть всю дорогу, и рассматриваемый случай как раз подходил по всем показателям. Было очевидно, что согрызяйки у Репня Рвачина не было не потому, что он мерзкий тип или лентяй, а просто потому, что у него не имелось времени ни на что другое, кроме службы. Вверение ему корабля, которое некоторые могли бы назвать "повышением", реально не было приятным подарком - а вот если в команде "случайно" окажется симпатичная свободная белочка, так это как раз подарок. Учитывая необходимость вплести это условие в кучу других - задача подбора пушей далеко не простая; однако, база данных и числовая машина делают чудеса, если приложить желание и умение.

- Ну, где-то так, - прихрюкнул Раждак, пырючись на готовые документы по теме, - Главное, чтобы грызун не спрыгнул с крючка, как-грится.

- Принять пределы допустимой премии? - уточнила Ратика, занеся лапу над клавиатурой.

- Не, - отмахнулся ухом грызь, - Если только, вкрути задержку дней на пять. Думаю, этот не спрыгнет.

---

Спрыгнув с подножки узкоколейного вагона, Репень увидел лес, где вечерние тени уже сливались в сплошную темень, плохо просматриваемую глазом. Это была далеко не новость для него, все жилые посёлки Ропского околотка находились не в открытых полях, а в досаточно обширных участках леса, насаженого здесь столетия назад, на месте всё той же бывшей полупустыни. Разница лишь в том, что для сельхозугодий определили плоские равнины, а лес организовали на холмах - но, это заметно только с орбиты, а не с поверхности. Боязни темноты у белокъ отродясь не бывало, поэтому Реп пошлёндал по тропинке через лес, даже не особо обращая внимание на наступившую темень. Вдобавок, он привык к космической темноте, гораздо более глубокой, и знал, что здесь некому на него наброситься. Ну разве что, кроме степных когуаров... а ещё можно вляпаться в змею или скорпиона, если не разуть уши. Лес-то насадили, но климат остался прежним, и многие образцы старой фауны чувствовали себя вполне уверенно. Как всегда, грызи не считали правильным создавать тепличные условия, убирая змей; всмысле, технически это было осуществимо, но этого не делали. Ведь если копнуть глубже, подумал грызь, шурша хвостом по папоротникам, если просто пройти от остановки до дому - это в пух. Но если вдобавок каждый раз радуешься, что увернулся от змей - попадание в пух становится более точным. Местные, когда шлёндали глубоко в лес, брали с собой огнестрелы с перечной начинкой, для отпугивания когуаров, и средство нейтрализации ядов, воизбежание; Реп не удосужился, но здесь не стоило ожидать подвохов, в крайнем случае - ёлки рядом.

Прогретый за день лес излучал смоляные ароматы, от каковых возникало желание пожрать... или, возможно, просто потому, что весь день сидел на чае, подумал грызь, хихикая. На самом деле, обычный смешаный лес не мог бы тут расти из-за избытка температуры, спасало только принудительное орошение. Кстати... Репень позырил на запястье левой лапы, где имелся стандартный комм космонавта, и ткнув в прибор, узнал время. Снимать этот небольшой браслет уже не имело смысла - и привычка, которую шиш изменишь за год, да и пух под коммом уже стёрся, а светить ощипнёй белки не уважают. Грызь хмыкнул, потому как до сих пор не забыл расписание полива, не менявшееся десятилетиями: сейчас лило дальше вгулбь полосы, а вот к полуночи доберётся и сюда. Если взять на себя труд залезть куда-либо повыше деревьев, то можно наблюдать глазами, как с высокой башни пухячит длиннющий фонтан воды, покрывающий сразу целые квадратные километры; на рассвете или закате, когда водяная завеса подсвечена низким солнцем, картина особенно красочная. Пока же, мотая хвостом от нечего делать, грызь прошлёндал через тёмный лес по грунтовой дорожке, и впереди сквозь листву замаячили фонари на тропе Луговая, на коей в частности находился и его участок. Освещалась проходная дорога еле-еле, только чтобы не потерять её в темноте, но это только придавало уютного ощущения, что вокруг сплошная хвоя да листья... как оно и было в натуре, впрочем. Из-за климата, в котором отсутствовали длительные дожди, могущие развести грязь, грунтовые дорожки оставались ровными, так что даже спотыкнуться особо негде.

Похрустывая песком под ботинками, Реп послухивал вверх, где на небе уже высыпали звёзды, и иногда поёживался, когда представлял себе, на какое расстояние удалялся от родного мира. Впрочем, шок пролетал слишком быстро, чтобы оказать хоть какое-то влияние, и грызь снова хихикал. Пуха ли, миллионы грызей так вообще переселялись на другие планеты, и даже космонавт со стажем сомневался, смог бы он пойтить на такое, слишком сильна была привязанность к Родине и восторг от прямого контакта с оной. Можно было даже цокнуть о конкретике, репеньский брат Олыш, не долго думая, перебрался с согрызяйкой на Вишнёвую, и Репень также мог назвать ещё сколько-то пушей из этой же категории. Нутк это в пух, а не мимо, как обычно цокали грызи. Никакая другая форма жизни, насколько было известно, не способна дотянуться до других звёзд - а грызи способны, значит, так и следует трясти, в общем случае...

Протрясши хвостом по узкому проходу в кустах сирени, Реп шмыгнул в хитро выгрызанную калитку - хитро, чтоб туда не совались собаки и прочие животные, каким там нечего делать. За мощной изгородью из плотного колючего кустарника раскинулся обширный участок Рвачиных, нынче в основном погружённый в темноту; однако, на кухне, каковая находилась посередь участка, горел свет и слышалась возня, так что, грызь вознамерился покормиться, и завернул прямиком туда. Как он и подозревал, возились там его собственные родители, Ропшень и Тисса; грызуниха как раз развернулась с запасением урожая в Закрома, а согрызяй подсоблял по мере сил. Собственно, если бы не инициативы Репня, он сейчас тряс бы на комбайне, а так - смог сделать перерыв.

- А, вот этот выпушень! - захихикала Тисса, разглядев Репня, - Где бегал, бельчонок?

Бельчонок же с лыбой на морде позырил на свою маму, которая как была белкой-хлопотушкой, так оно ничуть и не изменилось за прошедшие годы, да и к отцу это относилось не меньше. Напялив передники и лаповицы по локоть, они солили гогурцы в сорокалитровых бутылях, катаясь при этом по смеху, как шарики по подшипнику.

- Ды... по сути, - почесал ухо Реп, - Не бегал особо, точнее совсем не. Просто пуханул пердячим паром от поля, вот и всё.

- А, ну это понятно, - ничуть не удивился Ропшень, кивнув ушами, - Ну и как, в пух?

- По центру! - правдиво ответил младший грызь, - С зерном вроде тоже в пух... Свымыч цокал, что есть надежда дотянуть до шестидесяти килотонн с участка.

- Хм... А оно вообще надо, дотягивать? - уточнила Тисса, - Ведь расход рассчитывается исходя из гарантированного урожая, и куда девать всё что сверх?

- Ну, это обычная практика, - пожал ушами Ропшень, продолжая фигарить гогурцы в бутыль, - Не первый раз, чай. К тому же, как вы можете знать, Векшелес отправляет продовольствие на вывоз. В частности, пришлось вот прикармливать этот ваш Шан-Мрык, только туда ссыпали десятки лимонов тонн. Кроме того, у нас есть прекрасная ледяная шапка на полюсе, где продовольствие хранится практически неограниченное время.

- Кстати о птичках, корм для белок есть? - цокнул Репень со столь серьёзной мордой, что скатил всех в смех.

Проржавшись, Тисса показала на стол в углу, где существовали кастрюли, в том числе - огромная общая, в которой осталось ещё изрядно макаронных "рожков", и такие же остатки салата, нарубленного из гогурцов, редиса, капусты и прочих овощей, произраставших на собственном огороде. Грызи редко, точнее никогда, не отказывали себе в удовольствии обжираться водянистыми плодами, в тот сезон, когда их было реально много. Собственно, сейчас один из десятка гогурцов не долетал до рассола, а попадал под резцы прямо на месте, издавая сочный хруст и распространяя внушающие запахи. Реп, навалив корма в большущую миску, причём сразу и того, и другого, принялся поглощать его ударными темпами, хотя сделать это оказалось не так просто, потому как грызи и не думали прекращать бугогашечек. В частности, Ропшень и не подумал оставить при себе "анекдот", основной смех в котором заключался в длине его бороды:

- Кстати о птичках, у бегемота вооот такая жепь, и ни одного пёрышка!

Репень, стараясь не подавиться, ржал и чувствовал себя в пух, как никогда. Ржать можно было спокойно, не боясь кого-либо разбудить, потому как это кухня, тут рожь перманентная, двадцать пять часов в сутки.

- А перцовку делать будете? - осведомился Реп.

- Не, на этот раз пущай Вуша со своими выпушнями делает, - хихикнула Тисса, - Не всё ведь гусю топтание... всмысле, пущай другие тоже в Закрома набьют. Но, Вуша перцовку вполне себе в пух делает, так что, опасаться нечего.

"Перцовкой" погоняли консервы, маринованные перцы и помидорины со специями, какие традиционно набивали в Закрома, по крайней мере, в семейные закрома Рвачиных. Репень невольно облизнулся, вспоминая вкус этой пищи.

- Да, если цокать о белочках, - продолжила грызуниха, - Ты ещё не в курсе, Репыш, но вполне возможно, что у тебя появятся брат или сестра.

Репыш поперхнулся салатом и заржал.

- Кажется, я это уже слышал, - цокнул он, проржавшись, - А вы что, серьёзно смеётесь, или как?

- Серьёзно смеёмся, - кивнул Ропшень, пихнув согрызяйку в пушнину, - Слышишь ли, в околотке наблюдается явный нехваток белокъ. Куровы, например, всей стаей на Швитскую свалили, ну и вообще, тенденция такая.

- Ну, поперёк не цокнешь, - задумался Репень, - Если уж решили, так гусиной удачи, чо.

- Жаловаться не приходится, - хихикнула Тисса, - И да, ещё такой песок, тебя искала Тира. По ходу шерсти, у них завтра куробол, вот она тебя хотела пригласить.

- А, ну так это в пух, а не мимо, - здраво рассудил Реп.

Лыба на морде стала ещё шире. Он подозревал, что его родители ещё очень бодрые грызи, но только теперь мог убедиться, насколько - они ещё и бельчиться собрались, выпушени эдакие. Ещё поржав в течении трёх стаканов чаю, Репень отвалился дрыхнуть. На участке имелось его собственное гнездо, маленькая пристройка к общей избе, которая исправно ждала его все годы, пока он отсутствовал. Ну и повидаться с Тиритой он тоже не отказался бы, единственное опасение - можно лопнуть со смеху. Его сестричка-погрызушка зачастую так заворачивала, что потом бока болели. По итогу Репень, сытый на всю белку, прочапал по тропинке между ягодных кустов, и ныкнулся в знакомую дверь. Малый габарит помещения не только создавал уютное впечатление дупла, привычное белкам с далёкой древности, но и был полезен, когда всё находится на расстоянии вытянутой лапы.

А здесь всё также пасёт резиной, захихикал грызь, это оттого, что лет пятнадцать назад он сдуру прибил к стенам старую резиновую лодку, под доски, надеясь сжадничать на куске рубероида. Привычным движением Реп взял швабру, пошурудил ей в суръящике, и изъял оттуда жирного ежа, который пыхтел и пытался свернуться в шар. Это тебе не суръящик на космическом корабле, тут полно желающих забиться в сухое место. Запустив ежа в произвольном направлении, грызь завалился в ящик; через окно с выставленной рамой ярко мерцали звёзды, и среди них отчётливо различались светящиеся следы плазменных выхлопов. На орбите Векшелеса движение практически самое интенсивное, какое только известно в галактике, и при этом, внизу - тишь да гладь, миллионы квадратных километров первосортной дичи. В частности, Репню ничто не мешало пыриться на звёзды - фонари светили неярко и только в ограниченом конусе, а шум тяжёлой техники, работавшей на полях и ночью, не долетал вглубь лесной зоны.

Под уши пришла относительность, в частности - времени. Для Репня этот день пролетел довольно быстро, и вряд ли он потом будет много раз вспоминать про те самые кубометры зерна, которые намолотил. А здесь, на участке, произошло допушнины всего, не видимого невооружённым ухом: растения хавали свет и пускали корни в почву, двигалась вода, шмели и пчёлы перелетали по цветкам, набивая свои Закрома и одновременно перенося пыльцу, обеспечивая завязь плодов. А уж сколько всего случилось в лесу за оградой! Пока же случился дождь, вызванный тем, что струя воды, выброшенная с поливочной башни, повернулась и накрыла областью распыления участок. Слушая, как крупные капли стучат по листьям и крыше, грызь вспушился, и задремал.

Продравши глаза с утра пораньше, Реп умыл морду в бочке, каковая существовала у ближайших грядок, и прошуршал по огороду, осматривая овощные насаждения. Собственно, так ничего нового не ожидалось, всё также зеленела морква, картохля, капуста, и много других наименований. Возле самого дома казали яркие красные лепестки какие-то цветуи на кустах. "Ну, это цветуи" - дал точную оценку грызь, и захихикал. Не успел он сгрызть и пары морковин, как на дорожке показался ярко-рыжий хвостище, и Тирита, сделав хитрую мордочку, поманила брата пальцем.

- Пойдём, выпушень?

- А, гусей топтать? Эт всегда пожалуйста, - церемонно цокнул Репень, и грызи продолжили хихикать.

На самом деле, в сути мероприятия было как раз избежать топтания гусей. Куробол, древняя беличья забава, подразумевал загон специально отобраных куриц в ворота на поле; смеха ради иногда на поле выпускали и гусей, которых, согласно правилам, нельзя было топтать. Тирита Рвачина постоянно тренировалась по этой тематике и состояла в местной куробольной команде, так что, денёк обещал быть не особо лёгким - опушнеешь, как набегаешься. Реп отлично помнил, как после игр ломило от усталости лапы. Помимо этого, он помнил и другие аспекты, сухо цокая, и хихикал, поглядывая на пушную грызуниху.

- Можешь цокнуть ещё раз, как оно там, на Гусиной? - попросила белка, - Наверняка тебе все уши отгрызли с этим, но мне так любопытно!

- Да мне не трудно, - пожал ушами грызь, - Тебе с самого начала?

Пока они шлёндали по Луговой, шурша хвостами по плотным зарослям травы, на рыжие ушки Тиры обрушился очередной расцок о том, как оно на Гусиной. В целом - более чем в пух, вот как. В нулевых, удалось избежать крупномасштабной войны. Как оно чаще всего и бывает, лучший способ достичь мира - это подготовка к войне; грызи готовились к ней столь основательно, что у врагов оказывалось слишком мало шансов. Разгром, который был устроен на Гусиной скитрам, а затем и гуманитарной империи, оказался достаточно страшным, чтобы отбить у них желание продолжать эти игры. Как следствие этих успехов, была обеспечена безопасность тамошней населённой планеты, Шан-Мрыка, каковая являлась первичным миром. Кроме того, были и другие последствия: жадные белки захватили образец устройства межзвёздной связи, чем разрушили монополию скитров на эту технологию. Кроме того, грызям пришлось задумываться о политике. Ранее не приходилось, потому как массив систем, заселённых грызями, был однороден и имел исключительно горизонтальную систему управления. Теперь же в зависимость от грызей попали аборигены Шан-Мрыка, волкены, и гуманские колонисты, попавшие туда почти случайно. Вдобавок, имелся и контингент скитров, которых тоже нужно куда-то девать и как-то это оформлять и организовывать.

- Омойпух, - зажмурилась Тирита, представив себе всю тяжесть груза.

- Отвойпух, - согласно кивнул Репень.

Сейчас бытовало мнение, что необходимо создавать союз различных сторон, объединённый как минимум самыми общими принципами, и едва ли не в первую очередь - категорический отказ от колонизации первичных миров. Волкены, которые сами едва не погибли в результате такого фортеля, вряд ли будут против, но даже "жёлтые" скитры, насколько можно было судить по новостям, начали обсуждать этот вопрос, а не просто отмахиваться, как раньше. Всех остальных же грызи предупреждали, что попытки захвата первичных миров в одностороннем порядке будут расценены как нападение на самих грызей, со всеми вытекающими последствиями. Проблема состояла в том, что галактика, даже одна галактика из несчётного множества их - очень большая штука, мягко цокая. Тобишь, обнаружить все первичные миры и контролировать их пока что являлось нерешаемой технической задачей.

- С другой стороны, у нас здесь хорошее преимущество перед вероятным противником, - поквохтывал Реп, - Колоний у нас больше, а следовательно, больше и зона охвата. Знаешь, как гумперцы ищут пригодные планеты?

- Не сильна в этом вопросе, - хихикнула Тирита, - Так что, даже версий нету.

- Берут корабль, солят его, пухячат в кастрюлю... всмысле, тупо посылают корабль прочёсывать перспективный район космоса.

- Эмм... - повела ушками грызуниха, - А мы не так делаем?

- Нет, - заржал Реп, - Ты опять не представляешь себе масштабов, погрызушка. Это не тоже самое, что отправлять парусник искать острова в океане. И не тоже, что искать иголку в стоге сена. Всмысле, иголка найдётся значительно раньше... Короче цокая, у нас никто не пашет носом звёзды, как кабан дернину. Существуют специализированные корабли, производящие разведмодули, из местного сырья, прямо на ходу. Корабль-разведчик не столько получает информацию сам, сколько рассылает во все стороны сотни автоматов. А уж зафиксировать наличие планеты с биосферой доступно даже для достаточно примитивной железяки. Плюс, сейчас начинают внедрять нуль-связь, тогда зондам даже не потребуется возвращаться, чтобы передать информацию, и время разведки сократится вдвое.

- Пожалуй, это вполне очевидное решение, - рассудила Тира, - Неужели ящеры и остальные не додумались до такого?

- Одно дело додуматься, совсем другое - реализовать, - сумничал Репень.

У Рвачиных пока что всё сходилось, и они успешно реализовали задуманное - запрыгнули в автобус, катавшийся вдоль лесной зоны. Впринципе, запрыгивать не обязательно, автобус однопухственно встанет на остановке, и можно просто зайти, но грызи таки запрыгивали, по привычке и по ступенькам. Как оно зачастую случается, если цокать о белочках, в длинном двух-секционном автобусе были не только места для проезда, но и торговая точка в самом хвосте, где продавалось самое ходовое, типа семечек, кваса и хлеба. Как было подсчитано, размещение такой точки в автобусе спасает уйму времени, потому как можно потратить время поездки не только на саму поездку, но потом ещё и не ходить за хлебом! Жадность очевидна, а уж Прибыли грызи сроду не упускали. На практике, Репень протиснулся туда мимо кучи хвостов, занимавших салон, и взял пару литров кваса... складная бутылка для кваса, ясен пух, была у него с собой. Продолжая хихикать, грызи устроились возле окна, из которого несло запахом злаковой культуры и разогревающимся по утру воздухом.

Как оно обычно и бывает, поле для куробола - это территория курятника, что логично. Для "официальных" игр использовали специальное поле, где курятник стоял в центре, но здесь не заморачивались и пользовались тем, что было; в данном случае, была площадка метров эдак двести на сто, скраю коей стояли бетонные укрытия для сельхозптицы, а с другого края - открытые кормушки, как раз чтобы ленивые несушки растрясали окорока, проходя от гнёзд до кормушек. Сейчас на птицеферме проходила санобработка помещений, вслуху чего куриц ввезли в другое место, и на несколько дней поле попало в распоряжение игроков. Оглядев площадку, Репень заржал, потому как присутствовали и лужи, и очень много пыли, и куртины полыни, какую не успели убить куры - в общем, всё как положено. Правда, ему было слегка цокотно даже приближаться к толпе грызей, а здесь собралась натуральная толпа, пушей сто, не меньше. Стоит ли упоминать, что над полем стоял постоянный ржач. Нет, по службе иногда приходилось видеть толпы грызей, но то по службе! Репень ограничился тем, что вспушился, а Тирита, ничуть не прижимая ушей, прошла прямо к плотной куче пушей, отличавшихся тем, что все как один нацепили зелёные кепки.

- А, вот эта выпушень! - цокнул крупный грызь, уставив палец на Тириту, потом заметил Репня и усмехнулся, - Опять кого приволокла?

- Кудус-пуш, - улыбаясь, ответила грызуниха, - Это - мой брат Репень... и если ты позволишь себе цокнуть что-нибудь лишнее, я ударю тебя в мордочку.

Грызи, в том числе и сам Кудус-пуш, заржали.

- Если уж совсем лишнее, так я сам себя ударю, - хмыкнул грызь, и вынув откуда-то кепки, бросил Репню и Тирите, - Ладно, послушаем, как вы гусей не топчете. Практика есть, Репень-пуш?

- Само собой! - цокнул тот, и повертев лапах кепку, уточнил, - Так вы что, команда на команду играете?

Это была шутка только отчасти, потому как в куробол играли как пух на уши положит, на самом деле. Только ортодоксальные игры проводили между двумя командами, а здесь могли и одной командой, "против куриц", как это называлось. А если игроков набиралось слишком допуха, так могли и на три команды, и как-нибудь ещё, насколько фантазии хватит.

- Да ничего сложного, - хмыкнула Тирита, - Помнишь, как тренировались?

- Нет, - уверенно ответил грызь, но потом захихикал, - Да помню, помню. Ведомым слева?

- Схватываешь наползу! - пихнула его лапой грызуниха.

Если честно, то не топтать гусей, тобишь сосредоточиться на игре, Репню было сложновато. Сначала он испытал чисто бессознательный шок от толпы, это как если кунуться в холодную воду, организм отреагирует сам. Когда же через пяток минут это ощущение прошло, накатило другое, а именно - Реп резко заметил, что его сестра - крайне привлекательная грызуниха! У Тириты была довольно длинная гривка светло-пшеничного цвета, которую она сейчас, хихикая, завязывала в хвост. Пушная шкура отличалась приятным рыжим оттенком, переходящим в мышино-серое на лапках, а на брюшной части тушки шёрстка была практически белая. Тира отличалась достаточно плотным тушкосложением, но даже крайне пушная беличья шкура не могла скрыть обводов тушки; к тому же, в ближайшее всегда она не надевала ничего более тяжёлого, чем шорты и короткая майка... Так, ладно, мотнул ухом Репень, и огляделся, рассчитывая увидеть немало других белок, за которых зацепится взгляд. Пух там! Хотя грызуних было около половины, как и везде, и среди них не нашлось ни одной слишком жирной или лысой, он всё равно косился на Тириту. Грызуниха же, похоже, пока этого не замечала, действительно разминая лапы перед тем, как гонять куриц. Хрр, какие лапы... кхм!

- Так, это! - крикнул полевой, используя громкоцокатель, чтобы его было слышно сквозь рожь, - Команды в строй, остальные до пулу с поля!

- Вот теперь натурально, покатился гусь по кочкам, - цокнул себе под нос Реп.

Лишняя грызомасса откатилась к краям поля, большей частью залезши на сараи и заборы, чтоб лучше видеть оттудова, и довольно большая площадка осталась практически пустой, что вызывало некоторую дрожь хвостовых позвонков. Впрочем, Репень отнюдь не первый раз выходил на поле, так что, счёл за лучшее просто вспушиться, пока есть такая возможность. В данном случае, натурально, в следующие десятки минут вспушаться стало некогда. Помощники полевого передавали ему куриц, а тот, убедившись, что всё в пух, вбрасывал их в центр поля. В итоге, приземлившаяся на песок птица увидела весьма занимательную картину, а именно - как к ней с двух сторон полным ходом несутся два десятка грызей. И не подумав подумать, курица рванула в том направлении, куда смотрел клюв. Как известно, лётные качества курей весьма посредственные, зато бегают они превосходно, потому как почти на половину состоят из окороков. Используя окорока, белая курица развила достаточную скорость, чтобы уйти из "клещей", в каковые её пытались взять грызи. Однако, в отличии от курицы, у белокъ имелись не только окорока, но и мозг, позволявший придумать эффективную тактику.

Тирите не требовалось цокать или смотреть за тем, что там делает Репень, потому как он просто следовал за ней с левой стороны, создавая эффект "длинной лапы". Как оно всегда и бывает в таких случаях, от быстрого бега на поле поднялась густая пыль, кто-то успел вляпаться в куриный помёт и поскользнулся, так что, зрители заржали ещё сильнее, чем без причины. Впрочем, "просто" здесь не особо уместно, потому как грызуниха перемещалась очень быстро, резко меняя направление и скорость; Репню стоило труда уворачиваться от других игроков, оказывающихся на пути, и перепрыгивать лужи, так что, за курицей он почти не следил. Ну и вообще, следовало держать темп, для чего нужна как привычка, так и знание, как это сделать - иначе не получится. Однако, когда курица внезапно оказывалась перед ним, грызь не зевал, расставлял лапы в стороны, и с криком "утютютютю!!" гнал птичку в направлении нужных ворот. Тут ещё надо успеть заметить, какого цвета очередная курица, ведь они все разные! Куриц меняли после того, как она оказывалась в воротах, либо просто уставала бегать по полю. Громкий ржач возвестил о событии, и оглянувшись, Репень сам поперхнулся воздухом - один из игроков таки задел гуся, которого незаметно вывели на поле.

- Гусь затоптан, штрафной! - свистнул полевой, хихикаючи.

Пинок курицей по воротам исполняла Тирита, и Репень таки пырился на это с большим удовольствием. Для начала, было очень здорово постоять на месте хоть минуту, а потом, грызуниха всё-таки тешила глаз. Мотая пушным рыжим хвостом, она разбежалась, догнала курицу, ухитрилась подцепить её на ногу... ясен пух, бить курицу как мяч не допускалось! - и по весьма сложной траектории отправить поверх игроков противоположной команды в ворота. Оставляя жирный шлейф пыли и хлопая крыльями, птичка перелетела вратаря и ухнула в сетку!

- Опушнеть! - невольно выкрикнул Репень, и сестра, обернувшись, подмигнула ему.

- Гусей не топчем, как некоторые! - хихикнула она.

Впрочем, как выяснилось, другая команда тоже не топтала гусей, и по итогу целого часа игры запинала в ворота семь куриц, в то время как "зелёные" - только пять. Правда, когда вышло время, полевой традиционно объявил, что счёт игры - тринадцать, тобишь, учитывалось общее количество загнаных кур. Грызи массово возрадовались, катаясь по смеху над тем, что причина выдернута из хвоста, и ржали над этим ещё больше. Правда, игроки всегда радовались очень искренне, потому как убегались до усрачки!

- Тринадцать! - Тирита высоко подпрыгнула, мотнув хвостом и подняв тучку пыли.

Затем она сгребла в лапы Репня, крепко прижавшись к нему всей белкой и попискивая от удовольствия. Грызь обнял её, в упор глядя на отлично знакомую, родную и любимую мордочку. Глаза Тириты, зелёно-голубые, как морская вода, просто завораживали его. А потом грызуниха поцеловала его, и не то чтобы в нос, а как следует! Это было настолько в пух, что Реп не ощутил нисколько удивления, а только сплошное счастье. Белка наконец оторвалась от него, хотя и совсем недалеко, и тихонько хихикая, прошептала прямо в ухо:

- Когда ты вернулся, я цокнула, что рада тебя видеть, Репышшш... Но словами этого не скажешь, насколько я действительно рада тебя видеть!... Прогуляемся под ёлку, м?

Вероятно, если бы не убельчение опытом на службе, грызь выпал бы в осадок. А так Репень лишь обнял её поудобнее, сбоку, чтобы можно было совершать движение в направлении этой самой ёлки. На площадке в голос ржали игроки и вывалившие на поле зрители, но парочка грызей уже не обращала на этот кипеж никакого внимания. Тем более, Реп прекрасно знал, какую именно ёлку имеет вслуху сестричка. Собственно, это была ихняя личная ёлка, под которой они очень даже приятно тискались в своё время. Правда, то было больше десяти лет назад, и тогда у Тириты не было согрызяя и собственных бельчат. С тех пор Репень не делал попыток хватать её за хвост, и в общем, вполне правильно делал. Грызи довольно часто устраивали потискушки между братом и сестрой, но когда у одного из них появлялся согрызяй, второму следовало делать тоже самое, это общегрызьевая практика, проверенная тысячелетиями. Но и отказаться от такого предложения - да ну впух, подумал грызь, и заржал.

Птицеферма, где проходила игра, располагалась недалеко от Третьей Смычки - перекрёстка дорог, проходивших через Поля и лесную зону. Здесь невдалеке протекала речка Лучка, обозванная так вслуху того, что на самом деле это искусственно вырытый канал, прямой, как луч. Тем не менее, это не мешало речушке шириной в пяток шагов образовать вокруг себя пойму с соответствующей растительностью - плотный, благоухающий цветами ковёр стоял выше беличьего роста, и если бы не тропинки, пух тут проберёшься. Однако, Тирита и Репень отлично знали эти места, и ныкнувшись под плотные кусты, не предвещавшие никакого подвоха, оказались на достаточно широкой тропинке среди деревьев. Фишка была в том, что в заливной пойме существовали островки, на которых стояли куски обычного хвойного леса; благодаря оторванности от массива, там не имелось муравьёв, каковые летом не дают присесть на месте, сразу заползая в пушнину. Как раз на одном островке и стояла ель, не слишком большая, но с очень густым нижним ярусом, создававшим отличный шатёр. Кусты и густая трава вокруг окончательно смыкали стену, так что, место было нычное во всех отношениях.