Утиный нос

— …Всё ты врёшь, Иван Андреевич, — сказал полицеймейстер и уже без стеснения запустил пальцы в почтмейстерову табакерку, — а у нас, в полицейском ведомстве, самые верные сведения о том, что Чичиков — не кто другой, как майор Ковалёв.

— Кто такой майор Ковалёв? — загомонили наперебой собравшиеся.

— Майор Ковалёв, — заговорил полицеймейстер, — служил в Петербурге по какому-то статскому ведомству… Бог знает по какому. В натуральном звании своём был он коллежской асессор, но, желая выставить себя перед женским полом в героическом виде, аттестовывался майором. Ничего примечательного в нём не было, не считая того, что в один прекрасный день у него сбежал нос.

— Нос? — воскликнул инспектор врачебной управы и для верности схватился за собственный. — Но это же… противоречит естеству!

— Да, да! — энергически закивал председатель.— Сбежать может дворовый человек, пудель, но нос…

— А вот у майора Ковалёва нос взял да сбежал! — внушительно примолвил полицеймейстер. — Да как сбежал, господа! Преловко! У бедняги Ковалёва там, где полагается быть носу, осталось гладкое место — ни дать ни взять, саратовская степь зимою, а сам нос, говорят, вояжировал по Петербургу в образе некоего статского советника, но это, я полагаю, досужие басни-с.

— Да-с, так вот-с, — продолжал полицеймейстер. — Долго ли, коротко ли, а Ковалёв дознался, кто стал причиною его несчастия. Он подпускал амуры дочке некой штаб-офицерши Подточиной. Волочился за девицей, отпускал комплиментики, и длилось это не месяц и не два, так что штаб-офицерша напрямик сказала: извольте, сударь, жениться, а то уже лавочники ехидствуют, мол, будут у Подточихиной дочки крестины прежде свадьбы. Тут наш молодец, почувствовав, что на него вот-вот набросят аркан, поспешил ретироваться, а штаб-офицерша обозлилась не на шутку. А надобно вам знать, что по мужу она была Подточина, а урождённая Незаплюйсвичко, из малороссийских однодворцев, а у них в Малороссии, судари мои, какая старая баба, то и ведьма. Вот проклятая ведьма и украла у майора Ковалёва нюхательный член.

— Но ведь это дело подсудное-с! — воскликнул прокурор.

— Совершенно верно, — кивнул полицеймейстер. — Майор Ковалёв, отчаявшись вернуть нос, помчался к штаб-офицерше и стал умолять возвернуть ему обонятельную конечность, не доводить дело до суда. Та сперва удивилась, но, видя его решимость, усмехнулась и молвила: «А вы, сударь мой, женитесь на моей дочке, кою скомпрометировали долгими ухаживаниями — тогда и нос на место сядет!» Ковалёва, как услышал он о свадьбе, аж пот прошиб. «Да как же так, милостивая государыня! — кричит. — Как же я могу жениться, не имея столь важного члена? Меня и священник венчать откажется! Окажите милость, матушка, велите носу вернуться, тогда завтра же под венец!» А сам, балбес, думал: только верни нос, а я удеру подальше, чтобы твои бесы меня вовек не нашли… А штаб-офицерша ни в какую: женись, и точка, иначе не только нос, но и некие другие части тела пойдут гулять. Бедняга Ковалёв видит — дело дрянь. «Будь по-вашему», — говорит. «Давно мечтал о такой благонравной и красивой девице, какова ваша дочка, да всё смелости не хватало сделать решительное предложение». «То-то же, — говорит штаб-офицерша. — Теперь, сынок, прими от будущей тёщи благословение». Тотчас кликнула свою дочку, велела ей встать рядом с Ковалёвым на колени и сняла икону, чтобы благословить. Да хорошо, Ковалёв успел глаза поднять на икону, а там… батюшки-светы!..

— Что? Что? — закричали чиновники.

— Срамно сказать, — вздохнул полицеймейстер, — нарисован там был мужик с головою козла да с таким, знаете ли, атрибутом, что не у всякого жеребца имеется, да ещё и с женскими грудями, точно у бабы-кормилицы. — Полицеймейстер плюнул и перекрестился. — Ковалёв, как увидел эту погань, вскочил да закричал: «Что вы, матушка, Александра Григорьевна, глумитесь надо мной? Не надо мне носа такой ценою, лучше скончаю жизнь без него, да останусь христианином!» Штаб-офицерша оскалилась, точно меделянская сука, зубами щёлкнула да проскрипела, не хуже тележного колеса: «Ишь, раскрякался, селезень! Получи свой нос да убирайся с глаз долой!» В ту же минуту, господа, Ковалёв почувствовал, что у него на лице вырос огромный нарост, вроде клюва. Бросился к зеркалу — точно! Утиный нос, да здоровенный, будто мужицкий лапоть. Он снова к штаб-офицерше: «Я, — кричит, — сей же час в полицию, твоё колдовское гнездо на клочья разнесут, а тебя, проклятая ведьма, закуют в освящённые кандалы да в крепости сгноят, чтоб мне провалиться!» А штаб-офицерша усмехнулась да говорит: «Так тому и быть, Платоша!»

— И сей же час, — продолжал полицеймейстер, — майор Ковалёв провалился в тартарары — в самую что ни на есть середину земли. Как он там выжил, как выбрался — один Бог ведает, но, сидючи под землёй, на весь мир озлился. Потому-то он и скупает мёртвые души, чтобы во главе легиона упырей…

В этот миг стёкла в окнах со звоном повылетали на пол, и огромные утиные головы на предлинных шеях, шипя да крякая, просунулись в кабинет и потянулись к оторопевшим чиновникам...