Утраченное сердце

Как никогда за свои одиннадцать лет Эро жалела о том, что не может поглядеть на себя со стороны. Не топорщится ли где-то платье, специально пошитое к сегодняшнему дню из почти нового дерюжного мешка, не растрепались ли волосы, которые она умудрилась утром вымыть в ручье. Потом она долго обсушивалась на солнце, трясясь одновременно от возбуждения (задуманное удалось), от холода (температура воды в горном ручье и в разгар лета оставляла желать лучшего, а уж в последний весенний день и подавно ледяная) и от страха (вдруг кто-то заметил ее отсутствие или неожиданно поднимется по тропе и увидит огнерожденную за непотребством).

Наконец волосы просохли, Эро затянула их веревочкой и украдкой проскользнула обратно в город. Городом это кучное скопление из сорока одноэтажных домишек называли исключительно сами огнерожденные. Все дома были приземистые, одноэтажные, сложенные из камней, скрепленных глиной. Крыши покрывал толстый слой дерна, иногда с добавлением соломы и камыша. Этим же дерном и камышом с соломой обычно устилали пол. Особняком от других построек находилась жертвенная площадка, совмещавшая в себе так же функции городской площади, на которую шаман временами созывал всех жителей для объявления воли божества, для решения каких-либо общинных вопросов или торжеств, таких, как сегодняшний праздник Выбора Пути.

- Ты где бегала? - спросила старая Чихи, подняв голову от овсяного снопа, который лущила для кур.

Куры и козы - единственное, что огнерожденные могли себе позволить разводить на тех скудных участочках земли, на которых они селились. Известно же, что их божество - величайший из великих, блистательный Горг-змей - являет свое величие сугубо в гористой местности. Следовательно, о садах, огородах и полях можно было и не мечтать. У каждой общины имелся небольшой надел, используемый для выращивания зерновых культур, но половина урожая уходила на прокорм домашней птице и козам. В общине питались преимущественно вяленым мясом, яйцами и кашами. Хлеб не пекли, на праздники делали лепешки из ржи или пшена. Детям до десяти лет еженедельно давали по стакану молока и трети плошки творога. Ежемесячно всех жителей наделяли яблоками.

Эро промычала невнятно, мол, тут недалеко. Чихи по большому счету было плевать на девчонку, в конце концов под ее присмотром находилось девятнадцать безпутных, за всеми не углядишь, и она замахала руками - ступай, не надоедай. Девочка уже занесла ногу над порогом, как вдруг столкнулась в дверях с Жихой, своей соседкой по топчану.

Та оглядела ее с головы до ног и в глазах у нее сверкнула странная, злая радость.

- Эрка волосы помыла, тетю, - тут же наябедничала Жиха. - Глядите, тетю, волосы заблестели, а еще вчера будто мочалка были. Это она хочет на празднике покрасоваться, думает, ее шаман выберет себе. Как же, жди! - это она уже самой Эро крикнула.

Тетю Чихи подслеповато прищурилась, а Эро вдруг подумалось, что прошлым летом их воспитательница миновала веху (до таких лет разве что шаман дожил) - совсем уже древняя старуха.

- Верно ли, девочка? - спросила воспитательница строгим голосом. - Ты нарушила запрет, ходила к ручью без дозволения? Тратила воду на глупости?

- Так он все равно течет, - попробовала оправдаться девочка, тайком показывая вредной Жихе кулак. - Я только капельку воды взяла, разве от него убыло?

- Не выберет, не выберет тебя, никому ты не нужна! - прошипела в ответ Жиха, высунула язык и скрылась в доме.

- Если бы не праздник, я бы тебя наказала, - с неодобрением произнесла старая Чихи. - Сильно, сильно наказала. Ты правда хочешь, чтобы тебя выбрал шаман?

- Я не знаю, - прошептала Эро в растерянности.

- Ты красивый ребенок, - продолжила воспитательница задумчиво. - Самый красивый из всех безпутных в этом году. Пожалуй, что и в прошлых. Кожа белая, волосы черные. Верно, вон как на солнце переливаются, словно перья ворона. Глаза живые, не тусклые как у рыбы. Но красота не даст тебе преимуществ, разве ты не знаешь? Разве я вам не говорила? Никто не знает, как распределится Путь каждого из вас, и куда тебя приведет твоя красота. Иди…Эро. Пусть Путь твой будет наилучшим для тебя.

Эро с бьющимся сердцем молнией метнулась в темноту дома. Во-первых, старая Чихи никогда никого еще не называла по имени. Сказала как-то, что не хочет привязываться к подопечным, все равно каждый год они сменяются. Во-вторых, она назвала Эро красивой. Значит, врала Жиха, которая весь год твердила, какая Эро уродка. Ведь она целый год мучилась, переживала, плакала даже. Только как проверишь права ли соседка или со злости болтает? Ручей слишком бурный, в него не посмотришься, а больше некуда. Ни стекол, ни металлической посуды, ни тем более зеркал у огнерожденных с роду не водилось.

- У-у-у, уродка, избавлюсь сегодня от тебя, - прозвучало из сумрака комнаты.

- Хватит вам, - лениво протянул мальчишеский голос из другого угла. - Праздник же, что вы в самом деле?

Дома огнерожденных были наполовину вкопаны в почву, так что узкие, затянутые мутной пленкой из козьих пузырей окна находились вровень с землей и давали крайне скудный свет. Поэтому обстановка единственной комнаты - десять деревянных топчанов, застеленных соломенными матрасами и низкий, деревянный же стол, посреди комнаты - скорей угадывался, чем просматривался. Жиху было не разглядеть в полутьме, но Эро знала, что та сидит на топчане, готовая в любой момент броситься в атаку. Интересно, что прошлые годы, когда они жили в других домах, у других воспитателей и не были соседками, Жиха никогда не задиралась к ней, они вообще почти не общались, как, впрочем, почти все безпутные. Чего она взъелась на нее в этот год? Эро не пыталась отлынивать от общинной работы, не утаскивала из миски лучшие куски, не стягивала с соседки одеяло ночью. И все равно Жиха постоянно твердила ей, что Эро редкая уродина и никому не нужна.

- Зигор меня выберет, вот увидите, - продолжала Жиха. - У меня будут красивые платья и хорошая еда, а ее выгонят из общины. Продадут за три медяшки в Красные холмы.

- Никто заранее не знает своего Пути, - заметили из темноты. - Но для каждого его Путь - лучший.

- Лучший! - истерично хихикнула Жиха, и Эро впервые подумалось, что ее соседка не вполне нормальна.

В ней пропало желание устроить потасовку - расхотелось, да и еще платье порвешь. В конце концов, Жиха права, им друг друга терпеть до полудня, а потом их дороги разойдутся. Даже если выпадет одинаковый Путь, все равно на одной лежанке им больше не спать, из одной миски не есть.

***

В полдень вся община собралась на жертвенной площадке - круглом, утоптанном до мраморной гладкости, пятачке диаметром около тринадцати футов. В честь праздника по окружности понатыкали зеленых веток, за которыми мальчики вчера специально спускались в долину, к опушке леса Тэйнэй. Вихрастый хромоногий Гитэ хотел было подарить один цветущий отросточек Эро, но остальные в доме подняли шум, и старая Чихи не позволила.

Эро ужасно нервничала. Она с таким нетерпением ждала наступления этого дня, и вот, почему-то готова была бежать с площади куда глаза глядят. Девочка украдкой бросила взгляд на остальных, тех, с кем она делила дома все одиннадцать лет - большинство ребят были бледны и выглядели сильно напуганными. Одна Жиха не отрываясь глядела на стоящего напротив них шамана преданным взглядом.

- Путь! - возвестил шаман Зигор, стукнув по земле посохом, сделанным из корявой, плохо отполированной палки, за которую держался то ли для солидности, то ли по причине старости и нездоровья. - Радость обретения Пути превыше радости рождения. Путь определяет жизнь и судьбу. Все мы в свою пору вступали на Путь и шли по нему до конца. Нет страшнее преступления, чем свернуть с указанного вам Пути, запомните это.

Его слушали, затаив дыхание, хотя шаман повторял эти слова ежегодно, почти не меняя построения фраз, тем не менее для огнерожденных они каждый раз звучали откровением и напутствием, как, например, молитвы для адептов храмов Света. Эро тоже замерла в благоговении, позабыв о снедавших ее волнениях.

- Да начнется великий праздник - праздник Выбора Пути! Пусть безпутные построятся передо мной.

Чихи энергично, но без раздражения, подталкивая оробевших ребят вперед, выстроила шеренгу из двенадцати мальчиков и семи девочек. Шаман неторопливо двинулся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица, иногда чуть касаясь чьего-то плеча или волос. Жиха даже застонала от огорчения, когда он прошел мимо, не прикоснувшись к ней, а вот Эро тому же самому почему-то обрадовалась.

Еще утром она действительно задумывалась, что было бы неплохо, если шаман отберет ее для себя. Тогда она проживет долго и сытно, как тетю Чихи, которая когда-то принадлежала Зигору, а потом, когда ей сравнялось двадцать пять и она стала стара, была поставлена воспитательницей при безпутных. Но и после «отставки» такие девушки не оставлены милостями. Им назначается меньше общинной работы, и она не слишком тяжела. Им можно больше не рожать детей, если они сами того не хотят. Раз в месяц им дается дополнительная пайка - стакан молока, плошка творога и три куска сахара. Разве это не лучшее, что может случиться?

Однако шаман Зигор ужасно дряхл, ему, по слухам, за восемьдесят. Мало кто из огнерожденных доживает до такого возраста. У него морщинистые руки, покрытые густым белым волосом. У него редкие желтые зубы, и водянистые глаза, спрятанные глубоко под седыми бровями. От него плохо пахнет - кислым, прогорклым, тухлым. Как терпеть его десять-пятнадцать лет, пока ты не состаришься и не надоешь ему? Ладно бы просто прислуживать, угождать, но рожать от него детей?

Эро, наравне с другими безпутными, была посвящена в технологию деторождения в шестилетнем возрасте (они часто помогали при родах), а в десять им наглядно продемонстрировали, как эти самые дети в женщинах зарождаются. Бедняжку Дими чуть не вытошнило, и их тогдашняя воспитательница - тетю Гома - в наказание выпорола девочку розгами.

Зигор дошел до конца цепочки, постоял, глядя в пространство, повернулся и двинулся обратно.

- Птица, цветок, муравей, пчела, змейка, - бормотал он непрерывно, и безпутные вздрагивали при каждом слове. - Птица, пчела, змейка, муравей, цветок. Змейка, муравей, цветок, пчела, птица. Кто? - тут шаман круто развернулся на пятках, едва не задев близстоящих посохом. - Кто?! Ответь, кто тебе любезен? Кто достоин?

Он простер руки к Зубастому пику, в тени которого жили огнерожденные, и замер, вслушиваясь. Сбоку, мелко ступая, к нему приблизилась Тара - младшая из цветков - шаман взял ее в дом на прошлогоднем празднике. На руках девушки лежал младенец, ее первенец. Тара почтительно возложила ношу на плоский валун, служивший алтарем, и вернулась в общую толпу.

- Во славу тебе, о величайший, - одними губами произнес шаман, вытащил обсидиановый нож и одним движением перерезал малышу горло, тот даже пискнуть не успел.

Кровь хлестнула, запачкав Зигору белую (условно белую после многочисленных стирок) длинную хламиду. Он наклонился, опустил палец в рану и вычертил на камне несколько кривоватых символов. Некоторое время ничего не происходило. Огнерожденные молча ждали. Наконец в склоне горы открылся нестабильный портал. Он то сжимался, то расширялся, грозя окончательно схлопнуться в любой момент.

Проход открывался на одном и том же месте ежегодно, много лет подряд, так что не удивительно, что из портала сначала вылезло три гуля, полдюжины линчетти, компания кикимор, с десяток импов и стайка пикси, за ними выскользнула мара. Община дружно повалилась на колени, приветствуя представителей Подмирья. Гости не стали задерживаться на площадке, без промедления направившись в сторону долины. Только мара зависла над землей и принялась колыхаться всем своим студенистым телом, транслируя телепатем. Закончив раскачиваться, подмирная тварь опустилась на трупик, всосала его внутрь себя и убралась в портал. Коридор перехода закрылся.

- Одна птица, четыре змейки, две пчелы и двенадцать муравьев, - «перевел» сообщение мары шаман. - Свершится высшая воля, твои дети покорны тебе и славят мудрость твою, о величайший из великих.

- А где цветок? Почему нет цветка? - услышала Эро срывающийся всхлип Жихи. - Цветок? Почему нет цветка? - вдруг заорала та, заставив вздрогнуть всю общину.

- В этом году цветов не будет, девочка, - Зигор посмотрел на нарушительницу священного действа с укором. - Кто мы, чтобы спорить с милостивым господином нашим?

Жиха села на корточки, обхватила руками худые острые колени и заплакала.

- Какой стыд…Выведите ее…Кто их воспитательница? Позор… - заволновались в толпе.

- Тетю Чихи, уведите ее, - Эро почудилось, что шаман еле сдерживается, чтобы не повысить голос. Его лицо перекосила кривоватая улыбка, которую он тщетно пытался выдать за понимающе-сочувственную. - Не наказывайте. Праздник все же. Успокойте и можете вернуться.

- Простите, простите, - старая Чихи не трудилась замаскировать недовольство на сорвавшую праздник девочку. - Мне жаль, простите.

Она грубо дернула Жиху за руку и едва не волоком потащила к домам, что-то сердито бормоча.

- Воспитание безпутных - наша общая забота, - Зигор вздохнул, сокрушенно качая головой. - Эта несчастная не виновата в своих прегрешениях. Виноваты все мы. Мы были рядом с ней, но не заметили, как она опускалась все ниже и ниже, как отрывалась от нас, погрязая в нечестивости помыслов. Но мы были заняты другим - строительством домов, сбором урожая, заготовкой дров, приготовлением пищи… Вместо того, чтобы пристально всматриваться в них, - он жестом обвел всех ребят - от года и до одиннадцати лет - которые по традиции всегда находились впереди остальных. - В них, в наше будущее. Я виноват более остальных. Я призван быть вашим пастырем, вашим проводником, наставником. Я не справился, не заметил гнилой плод среди плодов сочных и спелых. А ведь гниль всего одного яблока способна погубить весь урожай целиком. Кто знает, не испорчены ли уже эти плоды, что стоят передо мной?

Он в третий раз отправился вдоль строя беспутных, на этот раз останавливаясь перед каждым надолго. Никто, в том числе и Эро, не выдержали его колючий взгляд, стыдливо опуская глаза. В чем именно состояла их вина, они понимали не до конца, но она, без сомнений, была, раз это утверждает шаман.

«Никогда еще, никогда не было такого, чтобы нарушился праздник! Вдруг он заметит, что я помыла волосы? Меня, как Жиху, выставят вон? Ой, пусть я стану змейкой, но не выгоняйте! Я буду достойна Пути!» - твердила про себя Эро.

- Если бы не воля величайшего, вы все отправились бы по Пути птиц и змеек, - резюмировал он, закончив обход. - Все до одного. Или даже только птиц. Но я не вправе, не в силе, изменить предначертанное, как бы мое сердце не жаждало иного, как бы мой разум не предостерегал меня от возможных последствий вашего пагубного влияния на общину. Но знайте…за вами отныне установится двойной контроль. И все, все, кто слышит меня…все вы должны помнить, что нельзя доверять новым безпутным, обретшим сегодня Путь.

Зигор выдержал паузу, многие огнерожденные, не выдержав напряжения, повторно упали на колени, пытаясь выказать смирение перед божеством и шаманом. Кто-то из младших безпутных басовито заревел, его спешно втянули в задние ряды и сунули ломтик яблока. Ребенок тут же захрустел, моментально переключившись от испуга на нежданное удовольствие.

- Муравей, муравей, пчела, муравей, муравей, змейка, пчела, змейка, змейка, муравей, муравей, муравей, муравей, змейка, муравей, муравей, птица, муравей, - Зигор без должной торжественности, словно хотел побыстрей отделаться от неприятной обязанности, тыкал пальцем в направлении шеренги, и возле каждого из выстроившихся ребят в воздухе на мгновение возникал соответствующий одному из пяти направлений Пути, символ.

Напротив Эро распахнула крылья призрачная птица.

***

- Ваше величие, - позвал Ларкраф, переминаясь с лапы на лапу на пороге пещеры.

Из пещеры бил яркий солнечный свет, сиворин недовольно морщился и старался отвернуться. С момента, как великий герцог Нижнемирья передарил властителю Подмирья миниатюрное солнце, а медношкурый змей поместил его в узкой высокой расщелине и проводил там значительную часть времени, процесс общения советника с повелителем сильно затруднился.

- Можешь дальше не докладывать, - раздалось изнутри. - Если бы этим идиотам удалось открыть, наконец, стабильный проход, ты бы на радостях влетел прямо сюда.

- Все верно, ваше величие, праздники Выбора Пути у обеих общин огнерожденных снова прошли без ожидаемых результатов, - признался сиворин. - Мара опять зря старалась передать последовательность проведения ритуала по открытию прямого перехода между нашими мирами. Их разум не пропускает даже элементарные телепатемы. Я старался составить максимально простой и понятный текст. В пустую. Оба шамана в очередной раз назначили Путь, выдавая свои собственные резоны за высшую волю вашего величия.

- Не понимают или делают вид? - ехидно уточнил змей.

- Мара утверждает, что огнерожденные не притворяются. К их мозгу не пробиться. Каким чудом мы в прошлый раз до них, тупоголовых, дозвались, сам не понимаю.

- Или дело в том, что для открытия стабильного портала пришлось бы отдать все их жалкие жизни до одной? - проговорил Горг, усмехаясь уголком рта. - Как тут не прикинутся непонятливым?

- Давайте я сам слетаю в следующий раз, ваше величие? Человеческую речь-то они воспринимают.

- Чтобы тебя нестабильным порталом накрыло? Нет, Ларкраф, Подмирье скоро само пробьет новые проходы. Я уже чувствую, как оно бурлит внутренней силой. Подмирье словно «ревнует» к Срединному миру, стараясь причинить ему хоть какой-нибудь ущерб. Старания этих глупых людишек нам не нужны.

- Но вы все равно не уничтожаете их.

- Они забавны, - хохотнул Горг, выползая из пещеры. - Самые смешные из людей. Придумали себе обряды инициации, выбора Пути, призывов меня. Живут в горах, в голоде и нищете. При виде моих подданных падают на колени, не возражают, когда ими закусывают. Детей кидают в огонь, а выживших воспитывают скопом, продают в рабство и режут мне во славу. Прелесть, что такое.

- Не верю, что их такими выдумали эфиты, - ухмыльнулся Ларкраф. - При их доброте и гуманности. Это ваше творение или демонов?

- Не мое, а эксперименты Нижнемирья я не отслеживаю. Каждый волен развлекаться в меру сил и способностей. Скорее всего - они продукт случайной мутации, противоестественного скрещивания.

- Кого с кем?

- Подозреваю, что дэва с человеком. Ведь дэвы единственные способны выживать, попав в огонь. К тому же, так же тупы, как и огнерожденные. Но никогда этим всерьез не интересовался. Хочешь, отлови кого-нибудь, как появится возможность, и разбери на составляющие.

- Непременно, ваше величие. Кстати, у меня тут реестр новых сущностей. Желаете взглянуть на улов последних трех месяцев?

- Только если ты принес что-нибудь стоящее.

- К сожалению, пока нет, но мы ожидаем партию из Красных холмов, от кахарского кира. Возможно, в ней будет кто-нибудь достойный внимания. В его поставках часто попадаются любопытные экземпляры.

- В последние годы тамошний кир не устает нас радовать.

- Достойный, очень увлеченный своим делом человек, ваше величие. Жаль, упорно не желает вступать с нами в прямой контакт. Напротив, настроен против ваших подданных негативно и не упускает шанса истребить того, кто попадается к нему в плен.

- У каждого свои недостатки, Ларкраф.

***

Потрясение Эро было столь велико, что она даже не заметила, кому достался Путь змейки. Путь жертвы.

Цветками называли девушек, живущих в доме шамана в качестве наложниц. В их задачу входило его обихаживание и обязательное ежегодное рождение от него детей. Каким уж чудом престарелый шаман умудрялся оплодотворить свой гарем, оставалось тайной. Возможно, дело было в зельях, которые тот регулярно заваривал.

При распределении пищи и одежды цветки шли по очереди сразу за маленькими детьми. К тому же, на них почти не возлагалось никаких общинных обязанностей - вроде прополки огорода, строительства или ремонта домов, выпаса коз. «Бывшие» цветки большей частью переквалифицировались воспитательницами подрастающих безпутных или смотрительницами при стариках.

Муравьями становились и мальчики, и девочки. На них лежала основная часть всех общинных работ, какими бы тяжелыми они не были. Из-за скудности общинной казны (огнерожденные мало что могли предложить на продажу, но и иные расы не стремились вести торговлю с отступниками рода человеческого) почитатели медношкурого змея вынуждены были обеспечивать основные потребности в ресурсах - от еды до орудий труда - самостоятельно. Рождение детей в функции муравьев не входило, разве только по собственному пожеланию. Женщины-муравьи, в отличии от пчел, вольны были не принимать неприятных им мужчин, да и вообще никаких мужчин.

Путь пчел, по понятным причинам, выпадал одним девочкам, поскольку главной и основной их задачей было воспроизвести как можно большее количество потомства. Пчела не имела права отвергать партнеров, отговариваясь нездоровьем или личными симпатиями. Родив ребенка, пчела вскармливала его до исполнения восьми дней. Затем, если младенец выживал после огненного обряда, его возвращали на вскармливание, но не всегда собственной матери. Просто вынимали из огня и отдавали первой попавшейся пчеле.

На втором году жизни всех детей передавали в дома воспитательницам, причем, у каждой из них дети проводили также не более года. Пчелы умирали чаще и раньше остальных огнерожденных (не считая змеек) - бесконечные роды отнимали силы и здоровье почище любой тяжелой работы.

Змейками звались те, кто предназначался в жертву во славу блистательного Горга. Их число не могло быть менее трех - по количеству праздников. Праздник Рождения, праздник Сбора Урожая, праздник Схождения Истины ознаменовывались принесением кровавого подарка. Исключение, пожалуй, составлял один лишь праздник Выбора Пути, когда жертвой становился какой-нибудь из первенцев цветков. Крайне редко змейка доживала до двенадцатилетия - всегда находился повод восславить властителя Подмирья.

Правда, если из Подмирья поступал прямой приказ, то под нож шамана безропотно ложились все, а не только змейки. Но такие приказы отдавались чрезвычайно редко - раз в веху, а то и реже - у Горга не было особой нужды обращаться к, неодаренным магией, огнерожденным, с невероятным трудом способным создавать и держать нестабильный, грозящий в любой момент схлопнуться (и похоронить вместе с собой того, кто рискнул в него сунуться) переход между мирами. Когда количество змеек оказывалось недостаточным, то для жертвы брали кого-нибудь из стариков или пчел, годам к тридцати становившихся бесплодными.

Путь птицы вел из общины во внешний мир. Птиц продавали работорговцам, и доходы от продажи являлись чуть ли не единственным источником пополнения общинной казны. Никто из огнерожденных не знал, что сталось с теми, кто уходил из города в рабском ошейнике. Конечно, птицей быть почетно, ведь на эти монеты можно было купить ткань, обувь или новые лопаты. Вместе с тем неизвестность пугала больше изматывающей работы или бесконечных родов, из-за этого Путь птицы считался в общине страшней всех остальных Путей.

***

До приезда торговца оставалось три дня. Эро переселили в дом к старикам, где всегда пустовала пара-другая топчанов. Специально для нее согрели воды и выделили тонкий обмылок, нежно пахнущий травами, чтобы девочка тщательно вымылась. Вместо дерюжки ей принесли длинное льняное платье в цветочек. Завтрак, обед и ужин радовал разнообразием и обильностью. Против привычного полуголодного пайка ей ежедневно давали молоко, сахар, яблоки и сочное жареное мясо с овощами.

К сожалению, Эро, подавленная назначенным Путем, не могла в полной мере насладиться свалившимися на нее благами. Все силы уходили на то, чтобы не плакать и не умолять изменить предначертанное. Никогда девочке еще не было так тяжко на душе.

Работорговец приехал на рассвете четвертого дня. Пухленький, загорелый до черноты коротышка с широкой, открытой, белозубой улыбкой.

- Какая красот…красивая какая девочка, - сбился он, заметив осуждение на лице тетю Чихи.

Старая Чихи, сама вызвавшаяся сопроводить птицу, глядела холодно и строго. Эро пыталась заговорить с ней, пока они шли к спуску в долину, но бывшая воспитательница досадливо отмахнулась, и девочка окончательно сникла.

- Пятнадцать монет, - хмуро уронила женщина, всем видом показывая, что торговаться она не собирается.

- Пятнадцать, уважаемая? - толстяк округлил глаза. - Вы про золотые монеты? Не про серебро, не про медь? Всегда по десять шли, э?

- Пятнадцать монет.

- А она в этом году одна что ли?

- Одна. Так легли Пути.

- Нет, я ничего не говорю, девочка симпатичная, однако, пятнадцать золотых. Не дорого ли? Знаете, как «охотно» покупают огнерожденных? Их все боятся.

- Я знаю. Шестнадцать.

«Знает? Откуда?» - Эро от удивления вынырнула из омута страха, в котором тонула последние четверть часа.

- Да в прошлый раз, уважаемая, ваша община мне продала троих за тридцать, и я, бедный торговец, еле-еле смог вернуть вложенное, если учесть расходы на транспортировку и еду, - возмущенно запыхтел работорговец. - Шестнадцать, глядите-ка? За худосочного цыпленка, у которого ребра даже через платье выпирают?

- Семнадцать, - в голосе Чихи не слышалось никаких эмоций, словно она не торговалась, а пересчитывала корзины с припасами в кладовой.

- Да что с вами? - мячиком подскочил на месте торговец. - Ладно, семнадцать! - воскликнул он, увидев, что Чихи вновь открывает рот. - Семнадцать! Себе в убыток!

- Огнерожденные на рынке идут не меньше тридцати монет. Часто дороже.

- Да откуда…да вы…Ладно, уважаемая, мы договорились, э?

- Да.

- Себе в убыт…а-а-а-а, - он махнул рукой. - Иди сюда, девочка, не бойся, дядя тебя не тронет. Дядя добрый.

- Иди, Эро, это твой Путь, пусть он приведет тебя к счастью, - Чихи мягко подтолкнула девочку в спину.

- Я тебе одену вот эту штучку, не переживай, он не трет и не царапает, - торговец показал птице узкий ошейник. - Но не вздумай вылезать из повозки, девочка. Ошейник заговорен, понимаешь? Ты не должна убегать от меня и вообще должна меня слушаться. Иначе ошейник причинит тебе сильную боль, а я не дам тебе еды. Ясно? Кивни, будь любезна. Она что, немая?

- Она просто напугана, как будто вы раньше не видели испуганных детей, - хмыкнув, ответила за Эро тетю Чихи, пока на той застегивали ошейник. - Я могу попрощаться с девочкой наедине?

- Конечно, конечно, уважаемая, - мужчина развел руками и с подчеркнутой поспешностью отошел к крытому фургону.

- Постарайся не поддаваться страху, Эро. Ты всегда отличалась от других жизнелюбием, храбростью и живостью ума, не растеряй это. Тебе не было свойственно ныть и жаловаться, лучше и не начинай. Не будь гордой, но и не унижайся не перед кем. Соглашайся на любую работу и делай ее хорошо Верь в Путь, верь в правильность происходящего. Вот, тут пара яблок и ячменная лепешка. В дорогу. Наверняка этот жулик постарается сэкономить на тебе, раз я заставила его заплатить дороже обычного.

- Спасибо, тетю.

- Я сказала, не плачь. Слезы делают из тебя легкую добычу, на потребу любому, кто сильней тебя. А сильней тебя - все вокруг. Поэтому ты обязана быть тверда духом, потому что дух бывает сильней плоти.

- Откуда вы знаете про то, сколько стоят на рынке огнерожденные?

- Слушайте, уважаемая, у меня время - деньги! Я и так потратился сильней, чем рассчитывал, - крикнул от повозки мужчина.

- Прощай, Эро. В тебе есть свет, не дай ему погаснуть. Иди по Пути, не сворачивая, тогда твоя судьба сложится удачно, - старая Чихи поцеловала девочку и пошла в город, не оборачиваясь.

Эро прижала место поцелуя ладошкой, вторым кулачком (в котором был зажат узелок с яблоками и лепешкой) оттерла глаза и, выпрямив спину, направилась к фургону.

- Какая своеобразная женщина, - сказал ей торговец. - Никогда раньше не приходила, а тут, на тебе - и семнадцать золотых. Неслыханно! Хотел угостить тебя вкусным пирожком, а так сам съем. Дорого ты мне обошлась. Надеюсь, что выгодно продам тебя, иначе я рассержусь. Я - добрый, но все равно рассержусь. Вот увидишь.

Повозка двинулась вниз по склону.

- Думаешь, что Лами Ламар - злодей, да? - продолжал он, даже не интересуясь, слушает ли его девочка. - Лами не злодей и не жмот. Думаешь, что легко пересечь границу, рискуя нарваться на эльфов, вервольфов или троллей, э? Говорят, пока Эдория не начала объединяться с соседними землями, пока клан чтоб-им-всем-сгореть-ДеМонте не захватил власть, честным торговым людям было просто и легко. Границы практически не охранялись, а если и охранялись, то обойти посты не составляло труда. После все этих реформ Лами приходится нанимать проводника, который открывает несанкционированный портал. А это что? Это деньги, понимаешь, э? Деньги. На еду тебе - деньги. За место на невольничьем рынке - опять деньги. Что остается Лами? Ничего - слезы, жалкие крохи. Вот так-то, девочка.

Эро слушала, открыв рот. В общине с безпутными никто не разговаривал. Ну, дадут поручение какое-нибудь или коротко объяснят, как перевязать рану, подоить козу или отчитают за провинность, и все, пожалуй. Но чтобы кто-то говорил с ней на равных, делился переживаниями, такое в первый раз. Из-за этого Эро перестала обращать внимание и на ошейник, и на то, что они уже далеко отдалились от города, в который она не возвратится никогда. Если в чужом мире все такие приветливые, то ей, быть может, повезло стать птицей?

- Ладно, на, бери пирожок, - торговец перекинул назад бумажный пакет, от которого шел упоительный аромат выпечки. - Ты миленькая, я за тебя много выручу. Вы, огнерожденные, вечно какие-то снулые, вялые. Еще и худые, заморенные, смотреть тошно. А ты не такая…глазки блестят, зубки ровные… В тебе есть что-то притягивающее, у меня глаз верный. Ешь, не стесняйся…

Эро благодарно замычала, не в силах проглотить, запихнутый в рот целиком, сладкий пирожок с ягодным повидлом, чтобы поблагодарить членораздельно.

- Вот что, девочка, ты как на помост взойдешь, ты не реви, поняла? - тем временем говорил ей Лами Ламар. - Иные девчонки плачут, пищат, слезы и сопли на кулак наматывают, вот и попадают к какому-нибудь…которому только того и надо, что поизгаляться над девкой, слез ее напиться, как упырю какому крови. Будешь улыбаться, тогда тебя в семью могут взять - по хозяйству помогать или за младенчиком смотреть… Хотя огнерожденную к младенчику никто не подпустит… Но все же, лучше, чем к извращенцу-душегубу в пыточную или некроманту на алтарь.

Птица истово покивала. Надо же, тетю Чихи похоже ее наставляла при прощании.

- Дядя Лами, скажите, а почему меня к младенчику не подпустят? - решилась спросить она.

- Боятся вас.

- Но мы никому ничего не делаем, - оторопело протянула Эро.

- Вы бросаете своих детей в огонь, приносите в жертву проклятому Горгу-змею. Конечно, вас опасаются. Раз вы не цените свою жизнь, значит, тем более, не будете ценить чужую. Как такой как ты доверить дите? Вдруг тебе в голову ударит, и ты его заколешь во славу своего «божества», э? Или возьми тебя в дом, ты ночью прокрадешься и хозяев прирежешь в постелях? Страшатся вас, и ненавидят, и брезгуют.

- Нет, нет, что вы такое говорите? - запротестовала огнерожденная. - Жертвы приносит только шаман! Остальные не могут, остальным нельзя. Мы не знаем слов молитвы, не знаем, какие символы нужно изобразить, чтобы умилостивить великого из величайших.

- Вот оно как? Интересно, - поднял брови торговец. - Спасибо за информацию. Ты ложись, поспи, если хочешь. Мы еще в одно место заедем, я там заберу человечка…его надо через границу переправить. Заберу и к вечеру уже будем в условленном месте. Если тебе в кустики понадобиться, ты мне скажи, я остановлю. Только про ошейник не забывай и не пытайся сбежать.

***

Эро устроилась на соломе и одеялах, толстым слоем устилавших дно фургона и, действительно, скоро задремала. Проснувшись, она увидела какого-то мужчину с малосимпатичным лицом и злыми глазами. Заметив ее взгляд, попутчик поморщился будто от отвращения и повернулся к ней спиной.

Девочка, смущаясь, попросила остановить повозку по естественной надобности, а потом забралась в уголок и тихонько доела пирожки, закусив двумя своими яблоками. Работорговец больше к ней не обращался. То ли не хотел, чтобы новый пассажир слышал, как он запросто беседует с огнерожденной, то ли просто высказал рабыне все, что собирался и потерял к ней интерес.

Сквозь портал переправлялись ночью. Проводник, маскирующийся темным плащом с глубоким капюшоном, что-то отрывисто шипел работорговцу, нервно передергивая плечами. Лами рассеяно отвечал, сосредоточившись на распрягании лошади и сборе вещей из повозки.

Наконец, он протолкнул сонную, одуревшую от обилия впечатлений Эро, на другую сторону и перешел сам, ведя за собой лошадь. Возле выхода из коридора стоял брат-близнец оставленного в Эдории фургона. Лами Ламар показал рабыне подбородком - лезь. Она послушалась. Их неприятный попутчик воспользоваться повозкой не пожелал, коротко кивнув толстяку, он скрылся в темноте.

- Спи, девочка. Услышишь вой, не пугайся, это всего-навсего волки, а не какие-нибудь амару, что бы не выдумывали про ужасы, творящиеся в Красных холмах. Вам же не в новинку подмирные твари, э? Кстати, они на огнерожденных нападают или, как болтают, никогда вас не трогают?

- Не трогают, дядя Лами.

- Это добавит тебе цену, - оптимистично заключил торговец, тряхнув поводьями.

Повозка тронулась. Эро выспалась за предыдущий день, в сон девочку больше не тянуло. Она надеялась, что торговец опять обратит на нее внимание, но он молчал, только иногда клевал носом. Он-то, в отличии от птицы, бодрствовал уже больше суток.

- Дядя Лами, хотите, я поведу повозку?

- Куда, дурочка? - издал смешок торговец.

- Так дорога одна…

- Это сейчас она одна, а через полчаса будет развилка.

- Так скажите куда сворачивать.

- Шустрая ты, не скажешь, что огнерожденная, у меня такой рабыни не было еще. Оставить тебя себе, что ли? - Лами повернул голову и оценивающе глянул на девочку. - Что я, как проклятый, все по дорогам мотаюсь, э? Откормить тебя, а то на скелет смахиваешь, а не на человека. Приодеть в нормальные вещи, а не в дешевое тряпье, что надето на тебе. Будешь хозяйство вести, пирожки печь в дорогу, детей мне родишь…или со мной будешь ездить, за товаром следить. Держи-ка вожжи, поглядим, как с лошадью управишься.

Лошадей община огнерожденных не держала, однако Эро, после пары замечаний со стороны возможного будущего хозяина, быстро приноровилась к управлению фургона. Девочка удивлялась сама себе, но все происходящее больше не пугало, а вдохновляло ее, будоражило новизной, казалось захватывающим приключением.

«Стоило так убиваться назначенному Пути? Как правы были и шаман, и тетю Чихи, когда говорили, что любой Путь - лучший. Главное - не жаловаться, не плакать, а верить, что все идет правильно».

***

На подъезде к городской стене Лами забрал вожжи и отправил Эро в фургон, наказав сидеть тихо и глаз ни на кого не поднимать. Девочка послушно присела у стенки, обхватила себя руками и даже глаза закрыла - для верности - вдруг не удержится и посмотрит.

Их долго не задержали. Отдернули задний полог повозки, мельком взглянули на «груз», приняли въездную пошлину, и колеса фургона застучали по камням городской мостовой.

- Мы в Кахаре, - негромко произнес Лами Ламар, не поворачивая голову. - Еще не решил, как с тобой поступить, пока что отправишься в сурав, где содержат рабов перед торгами. Веди себя скромно, рот лишний раз не открывай, в драки не ввязывайся, на просьбы о помощи не реагируй, едой не делись. Будь очень осторожна и никому не верь, только мне. Поняла, э? Завтра будет невольничий торговый день - он в Кахаре по вторникам и четвергам - выведу тебя на помост. Установлю очень высокую цену, такую, что за огнерожденных не назначают. Если тебя не купят, оставлю себе, купят - судьба такая. Как вы говорите, Путь.

Сурав представлял собой длинный дощатый сарай без перегородок и окон. Пол выстелен прелой соломой, сеном и грязным тряпьем. Тяжелый, щекочущий нос запах нечистот и пота. По обеим концам сурава двери, возле которых установлены большие металлические бочки с водой. По четырем углам сарая тоже бочки, только вкопанные - для отправления естественных нужд. Рабов немного - с десяток мужчин и две дюжины женщин. Кучковались они группками (мужчины и женщины вместе), очевидно по принадлежности к тому или иному торговцу.

Ни слова не говоря Лами подвел изрядно перетрухнувшую птицу к такой группке и, нажав ей на плечо, заставил сесть на подстилку.

- Еще одна, - проворчали где-то сбоку. - Этих бесовых огнерожденных надо держать отдельно.

- Эй, вы оба, - приказным тоном сказал Лами двум молодым мужчинам, в таких же как у Эро ошейниках. - Вот еда на всех, включая новенькую. Глядите, чтобы мне не попортили товар, иначе подарю вас циру Нунгину или киру иль-Сафару.

Дождавшись ответного кивка, работорговец деловито прошествовал к выходу из сурава и прикрыл тяжелую дверь.

Едва он скрылся, сразу пятеро - три женщины и те двое, которым дали поручение «смотреть за товаром» - коршунами кинулись к оставленному Лами свертку. Толкаясь и переругиваясь, они распотрошили его и быстро разделили между собой.

- Твоя доля, тварь, - в сторону Эро полетел экзотический коричневый то ли овощ, то ли фрукт и надломанная белая лепешка из, незнакомого девочке, зерна. - Жри, не подавись.

Эро прекрасно видела, что остальным невольникам досталось больше еды, но возражать не стала. Перетерпеть голод для нее было привычным делом. Да и голод ли? У ее ведь есть это коричневое нечто (надо подглядеть, как остальные будут его есть) и больше половины лепешки. А вода вон - в достатке, в бочках.

Девочка съежилась в комок, стараясь стать как можно меньше и не привлекать к себе внимания, и принялась исподтишка наблюдать за окружающими. Кроме эльфа, державшегося особняком, и мальчишки-саара (по виду, лет пяти), рабы представляли людскую расу.

«Еще одна» - сказал кто-то, когда Лами привел Эро. Значит, где-то здесь вторая птица или даже несколько. Ведь праздник Выбора Пути у общин проходит одновременно. Девочка осмотрелась внимательней.

- Своих ищешь? - к ней обратилась одна из рабынь Лами. - Вон там, в углу.

Эро проследила за указующим пальцем, но мало что разглядела - в углу виднелась сваленная куча тряпок.

«Никому не верь» - велел Лами Ламар, но желание найти кого-то близкого и понятного перевесило. Эро уложила дневную пайку в ближайшую тряпку, подобранную с соломы и, отчаянно труся, двинулась в заданном направлении. Каждую секунду она ждала окрика, оскорбления или нападения. Стоящий или идущий человек в помещении, где все или сидят, или лежат поневоле притягивал взгляды. Мальчишка-саар даже зарычал, когда она прошла, по его мнению, на недопустимо близком расстоянии. Кто-то засмеялся.

- Фас, на нее, звереныш! - крикнули сзади.

В самом углу вонь испражнений из вкопанной бочки била в нос особенно остро. При ближайшем рассмотрении под кучей тряпья вырисовывались очертания тел. Вроде бы трое.

- Эй, привет, - Эро присела рядом, тронула груду тряпок рукой. - Вы из Руды? А я из Зуба. Слышали про такой город?

Из кучи вынырнули четыре заплаканных личика. Один мальчик и три девочки.

- Да, - шмыгая носом сказала огнерожденная. - Из Руды. Ты тоже птица, да?

- Конечно, иначе как бы я сюда попала?

- Тут все злые. У нас отняли еду, хотели побить, - наперебой принялись жаловаться новые знакомые. - Мы пить хотим, а нам к бочке не дают подойти.

- Что за глупость? Почему?

- Сказали, мы оскверним воду. Сказали, мы - проклятые и что пусть нас наш Горг водой поит, а тут не Подмирье, а Междумирье. Здесь для нас воды нет.

- Тихо, не все сразу. Я сама схожу, - Эро тряхнула головой. - Возьмите-ка…поделите пока на всех. На меня не надо, - спешно добавила она, поскольку острого голода не ощущала, а ребят было жаль.

«Раз мне выпал такой Путь, я его пройду, как бы скоро он не закончился!»

Птица встала и направилась к бочке у того входа, в который ее недавно ввел Лами.

- Эй, ты куда это, бесячья тварь? - сразу же окликнули ее, девочка не обернулась и не замедлила шаг.

- К воде не подходи! Оглохла? - путь ей преградил какой-то парень в драной рубашке и штанах, едва закрывающих колени.

- Твой хозяин готов возместить моему хозяину и хозяину тех рабов нашу стоимость? - Эро показала туда, где оставила сородичей. - Ты знаешь, что огнерожденные стоят не меньше тридцати золотых, а я вообще стою сотню монет? У твоего хозяина есть такие огромные деньги? Он будет рад отдать их из-за тебя? Не накажет тебя? Не отдаст тебя циру Нунгину или киру иль-Сафару?

Эро понятия не имела, кто такие эти цир и кир и почему Лами их упомянул, но угроза подействовала моментально. Парень стушевался, не в силах признать поражение, но и не решаясь обострять конфликт. В конце концов, он, сильно толкнув ее плечом, вернулся на свое место. Девочка потерла место удара, вдохнула поглубже и приблизилась к бочке. Вода пахла тиной, но все же годилась для питья. Эро напилась впрок, затем обернулась и поманила огнерожденных. Ребята, пригибаясь, словно в них чем-то швырялись, опрометью бросились через сурав к воде.

- Любой Путь - лучший для вас, - сказала она, проводив птиц на их место. Она пыталась устроить их поближе к себе, но птицы побоялись разгневать хозяина. - Помните это и не ропщите.

- Ты - храбрая. Я еще не видала таких бойких огнерожденных, - сказала ей черноволосая загорелая женщина, казавшаяся старше и доброжелательней остальных, когда Эро вернулась к группе рабов, принадлежащих Лами.

- А вы видели много огнерожденных?

- Меня в пятый раз продают, так что да, видела.

- Почему в пятый?

- Надоедаю хозяевам, вот и продают. Ты маленькая еще, не поймешь.

- Харимис плохо старается, плохо ублажает мужчину, вот и надоедает, - подал голос другой невольник.

- Помолчи.

- Завтра придут закупщики из серебряного рудника, у рудокопов Харимис наверняка пойдет нарасхват. Им все равно на ее постельные умения, была бы у девки дырка.

- Замолчи! Придержи свой поганый язык.

- Не такой уж он и поганый, хочешь попробовать? Тебе понравится, обещаю, - раб нарочито облизнулся.

- Не слушай его, девочка, - черноволосая Харимис пересела так, чтобы спиной загородить Эро от мужчин. - Их самих завтра продадут в рудники, вот они и хорохорятся от страха.

- От страха? Разве такие взрослые боятся? - изумилась Эро, мало понявшая из предыдущего диалога.

- Все боятся. Страх - одно из основных чувств человека, если он еще не превращен в зомби.

- Думаешь, если сюсюкаешь с проклятой, она замолвит перед тобой словечко перед Горгом-змеем? - не унимался парень.

- Думаю, что твой мозг сожрал гуль, Чельдан.

- С-с-сучка.

- Я оскорблена, - равнодушно отозвалась Харимис.

Она разложила перед Эро коричневые «то ли фрукты, то ли овощи» и полторы лепешки.

- Поешь, девочка? Я видела, ты отдала свою часть тем огнерожденным.

- У них отняли еду.

- Здесь это случается, особенно с детьми, - кивнула рабыня. - Поешь. Это - банан. Он сытный и сладкий. Только шкурку сними.

- Тетю Харимис, а вы знаете, кто такие кир иль-Сафар и цир Нунгин? - поинтересовалась девочка, смакуя удивительно сладкий, ароматный фрукт, под названием «банан».

- Не очень хорошие люди, - едва слышно ответила Харимис. - Лучше не спрашивай о них никого. На твое счастье, завтра четверг, а закупщики рабов от цира и от кира приходят по вторникам.

- Они душегубы-извращенцы? - Эро вспомнила слова Лами.

- Тихо, девочка! Не вздумай еще раз где-нибудь такое повторить!

***

День тянулся медленно и тоскливо. Харимис задремала, Эро, уперев подбородок в сложенные ладони, из-под ресниц наблюдала за остальными невольниками в сураве.

Они делились на две группы - местных и прибывших из иных регионов Междумирья. Местных отличал загар и манера мужчин, подобно женщинам, заплетать длинные волосы в косу. Для Эро это выглядело непривычно, в ее общине мужчины обрезали волосы очень коротко. Помимо этого, разнился и стиль одежды - местные в обязательном порядке носили головные уборы - фески, куфии, платки, как защиту от солнечных лучей.

Большинство рабов спали или тихо разговаривали. Внимание девочки привлек эльф (то, что этот стройный, высокий, светловолосый мужчина - эльф - Эро узнала от Харимис). Он как-то слишком внимательно осмотрелся и принялся что-то чертить на полу, который предварительно расчистил от соломы. Постепенно поворачиваясь вокруг своей оси, он при этом не забывал временами поглядывать на ближайших соседей. Эро оставалась не замеченной, она лежала далеко от него, но у птицы было острое зрение, к тому же она хорошо видела в полутьме (привыкнув к тусклому освещению домов огнерожденных).

Эро обеспокоила возня эльфа. Она не сомневалась, что тот колдует, но чем его ворожба может грозить окружающим, она понять не могла. Вдруг, он вызовет кого-нибудь из демонов Нижнего мира, а они сожрут всех присутствующих в качестве платы за помощь магу? Или он призовет силу погоды (ураган или град), которая снесет сурав с земли, попутно уничтожив всех, кто в нем находится, обойдя только вызвавшего стихию? Девочка покосилась на дремлющую рядом Харимис, прикидывая, стоит ли тревожить ее сон. Вдруг, эльфы колдовством просто питаются или здоровье восстанавливают?

Пока она прикидывала, будить ли ей рабыню, эльф закончил рисование и замер в неподвижности. Эро затаила дыхание, боясь упустить момент, когда он начнет растворяться в воздухе или из пола, по окружности, начнут вылезать жуткие демоны. Прошло не меньше двадцати минут, у птицы от редкого моргания заслезились глаза, когда эльф внезапно протянул руки и запросто снял с шеи рабский ошейник. Эро автоматически схватилась за свой, но пальцы проскакивали сквозь застежку, не в силах ее ухватить.

Эльф аккуратно положил ошейник на землю, затем спокойно поднялся на ноги и неторопливо пошел в бочке с водой. Но не той, что стояла у основного входа в сурав, а в противоположный конец сарая. Обе двери, хоть и были прикрыты, но служили скорей спасением от дневного палящего солнца, а не преградой от бегства. На них даже запоров не предусматривалось. От побегов рабов удерживали ошейники. Эльф легко проскользнул между косяком и дверью.

- Побег! Раб сбежал! - заорал Чельдан, вскакивая на ноги.

Невольники подняли головы, зашумели. В сурав заглянули охранники, игравшие в кости у главного входа, чьей основной функцией являлось пресечение потери у невольников их «товарного вида», в следствии драк и изнасилований.

- Раб сбежал! - брызгая слюной, надрывался Чельдан.

- Зачем ты поднял крик? Зачем ты всех взбаламутил, науськал стражу? Отчего не дал ему незаметно скрыться? - спросила Харимис, когда охранники, разделившись, убрались из сурава.

Двое кинулись поднимать городскую стражу, двое заняли посты у дверей сарая - основной и задней.

- Тебе что, все равно, что он решил сбежать один? - Чельдан яростно сверкал глазами. - Раз он маг, почему не освободил всех?

- С чего он вообще должен тебе был помогать? - озадачилась рабыня.

- С того! Не захотел помогать, да? Мерзкий остроухий выродок! Пусть его поймают и отдадут циру, - зло захихикал мужчина.

- Тетю Харимис, а вправду, отчего эльф освободил себя, а не всех нас? - выдержав некоторую паузу, чтобы бурные обсуждения произошедшего поутихли, спросила Эро.

- Кто знает, какой у него был магический резерв? Меня один раз купил себе колдун, я кое-что видела и слышала в его доме… Если эльф владел магической силой, но его, тем не менее, взяли в рабство, значит он слаб. Раз он слаб, способен ли он был помочь всем? Помог бы он не всем, помог бы выборочно, то кому конкретно? Мы для него чужие, к тому же - люди. Эльфы к людям относятся свысока, считают себя избранной расой. Положим, этот эльф хорошо относился к людям - хотя с чего бы? - но вдруг…он должен был бы как-то определить тех, кому помочь. А каким образом? А остальные что? Покорно приняли бы его выбор? Или, как Чельдан, подняли бы тревогу? Тогда ни он бы не ушел, ни кто-то еще. Отдали бы всех циру в наказание за бунт.

- Он злой? Ну, цир?

- Ладно, расскажу тебе… Цир Нунгин - сын недавно скончавшегося цира Лургина. Цир Лургин был неплохой владетель, благочестивый и верующий. При нем в Кахаре построили новый храм Гласа Светлой Радости, обновили городскую лечебницу, достроили городскую стену. В последние годы сыновья цира стали гибнуть один за другим. Кто от отравления несвежей пищей, кто от несчастного случая, кого мертвяк загрыз. Словно на них проклятие наслали. Только приглашенные маги ничего такого не определили, никаких заклятий, никакой наведенной магии смерти. Здоровье цира сильно подкосилось потерями наследников. К последнему сыну - Нунгину - приставили полсотни воинов-телохранителей. А еще пригласили одного черного мага, как говорят, могущественного, но ведущего уединенный образ жизни. Тот долго отказывался, но цир Лургин его уговорил. Возвел ему в Кахаре дворец, под стать своему, подарил слуг, назначил киром - это должность первого советника. Вскоре цир Лургин умер. Уснул вечером, а наутро не проснулся. Циром провозгласили Нунгина. Он сразу завел свои порядки - ввел публичные казни и наказания, разрешил игорные и вольные дома. Прежний цир такого не дозволял из-за набожности. Сам молодой цир магией увлекся. Магического дара, по слухам, в нем нет вовсе, но он все равно хочет колдовать. Этому его кир и учит. А учит он его на рабах. Например, рану залечить. Значит рабу сначала рану нанесут, потом цир ее исцелить пытается…пока раб от потери крови не умрет. Или зомби поднять. Чтобы обоняние цира лежалой мертвечиной не травмировать, раба убивают прямо перед началом ритуала. Убьют, а цир его «поднимает». Пока ни одного не поднял. Новые зелья, что цир варит, тоже на рабах испытывают… В общем, попасть к циру - верная смерть. К угодить киру не слаще, девочка. Тот, говорят, тоже все что-то изобретает, для чего ему подопытные нужны.

- Ужас какой, тетю.

- Не бойся, девочка, завтра закупщиков от них не будет. Но ты языком о том, что я тебе рассказала, не болтай. Только хуже сделаешь, ведь цир - наш правитель, ясно?

- Не разболтаю, тетю Харимис.

- На помосте стой ровно, глаза не опускай, но взгляды не лови. Широко не улыбайся, но и не плачь. Главное, не показывай покупателям испуг и неуверенность.

- Да я не боюсь.

- Какая смелая, - фыркнула рабыня.

- Не смейтесь. Это я за вчера придумала, пока в фургоне ехала. Вот смотрите: если бы мне выпал Путь пчелы - мне пришлось бы ежегодно рожать детей от любого мужчины из общины, не спрашивая нравится он мне или нет. Если бы достался Путь муравья - я бы выполняла ту работу, что мне назначат, не важно по силам она мне или нет. Если бы меня выбрали змейкой, меня убили бы на алтаре во славу великого из величайших. Да не сразу убили бы, а с отсрочкой, чтобы портал подольше подержать открытым. Так чем помост страшней?

- Видно, ничем, девочка, - Харимис обняла Эро, прижав к себе. - Хочешь банан или лепешки поесть?

- Банан, тетю, спасибо.

***

Их подняли затемно, перед рассветом.

- Не теряй меня, девочка, - велела Харимис. - Держись за юбку и не отставай.

Эро завертела головой, пытаясь найти других огнерожденных, но ее оттерли, поставив рабов Лами в начало колонны. Под присмотром двух стражников, невольников погнали по сонным городским улицам к рынку.

Птица впервые в жизни видела двух-трех-четырехэтажные дома, оснащенные резными балкончиками, мощенные тротуары и фонтанчики на перекрестках. Кахар показался девочке невероятно огромным, величественным, но одновременно пугающим и давящим - из-за обилия камня и скудности растительности. Не умеющая долго унывать, Эро храбрилась и надеялась привыкнуть к новым условиям. К тому же в Кахаре было намного теплей, чем в ее родном Зубе, и тут рос невероятно сладкий, упоительный фрукт «банан», не сравнимый ни с чем, пробованным девочкой ранее, да и здешние лепешки были не в пример мягче и вкусней тех, что пекли в общине.

У самого помоста ругались хозяин сбежавшего эльфа и владелец сурава, его упустившего. Один требовал немедленного возмещения убытков, второй ссылался на правила содержания рабов.

Во-первых, плененных магов держали отдельно от тех, кто лишен магических способностей. Во-вторых, после побега страже давалось три дня на поимку беглеца, и лишь по истечении этих дней могла идти речь о компенсации пострадавшей стороне. Конечно, при условии, что суд кира признает какую-то из сторон пострадавшей.

- А если бы твой бесов эльф открыл портал в Подмирье и весь товар пошел на корм подмирным тварям, а? - наседал владелец сурава. - А? А? Семьдесят золотых тебе? Суд кира не хочешь? За покушение на чужую собственность. Да я до цира Нунгина дойду, будешь мне угрожать. Тебя в Кахар за тысячу миль не подпустят. И в мой сурав больше не суйся.

- Ты потише, потише! Раскричался, - огрызался хозяин эльфа. - Мне его в простом ошейнике продали, про то, что он колдун, не сказали. Меня самого обманули! Зачем шумишь, ведь никто товар не съел, никто сурав не порушил?

- Вот киру и ответишь, кто тебе колдуна продал.

В этот момент Эро отвлек подошедший к ним Лами Ламар. Он, озабоченно хмурясь, бегло осмотрел своих рабов, задержавшись возле огнерожденной.

- Не супься, не делай такое кислое лицо, - велел он, вертя ее голову из стороны в сторону. - В чем дело? Тебя не обижали? Ты не выспалась?

- У нас раб сбежал, - поделилась Эро сенсацией.

- Сбежал и сбежал, - безразлично отозвался толстяк. - Зря они подняли шум. Это ударит по репутации обоих. Торговцы поостерегутся отправлять товар в небрежно охраняемый сурав, а Кириту придется еще поискать, какой из суравов согласится принять его собственность на передержку.

- Списки, подавайте списки, - монотонно прогудел невысокий, ярко одетый мужчина, проходя мимо них - распорядитель. - Скоро начало торгов, подавайте списки.

- Прошу уважаемого господина аль-Ририма. У меня шестеро, - Лами вытащил из кармана свернутый в трубочку лист бумаги.

- Шестеро от господина Ламара. Принято, - господин аль-Ририм двинулся дальше, все так же на одной ноте призывая подавать списки рабов.

- Все, ступайте, - торговец жестом указал на помост.

Рабы выстроились тесной группкой у края настила, Лами пристроился за их спинами на высоком стуле. Харимис, словно случайно, слегка оттерла Эро из первого ряда, прикрывая девочку локтем.

Стоять пришлось еще минут сорок. Площадь постепенно наполнялась народом - как праздношатающимися, так и покупателями, пришедшими на торг.

Звонко ударил гонг, торговля началась. Эро из-под руки невольницы с интересом рассматривала возможных хозяев. Первоначальная паника улеглась, и огнерожденная, успокоившись, на глаз пыталась угадать, кто из покупателей будет относится к новому приобретению хорошо, а кто похож на того самого «душегуба», что мучает девочек. Угадывалось плохо. Закупщики были сплошь деловиты и озабочены попытками снизить цену на приобретаемый товар, а не выискиванием жертв для последующих пыток.

Как и предсказывала Харимис, большую часть мужчин, в том числе и рабов, принадлежащих Лами, скупил закупщик из серебряных рудников. За маленького саара развернулась целая баталия, и это, не смотря на стартовую цену в восемьдесят пять золотых. В результате упорных споров, он ушел за сто пятнадцать монет, заплаченных посредником от дворцовой стражи.

- Все, можешь выйти поближе, девочка, - шепнула рабыня. - Оптовики закончили торговлю, настала очередь обычных покупателей, кому нужен один слуга или одна наложница.

Женщин рассматривали придирчивей мужчин. У тех требовали всего-навсего согнуть руку в локте (посмотреть на мускулы) и оскалить зубы (много ли выпавших). Женщины вынуждены были публично демонстрировать обнаженные ноги (до середины бедер), живот, плечи и грудь (практически до сосков), низко наклонять голову (проверялась густота и длинна волос) и вообще вертеться на потеху зевакам всеми способами. Публика одобрительно гудела и цокала языками. Слезы встречались насмешками, а то и грубостью.

Сильно досталось огнерожденным из Руды - их освистали, кто-то даже бросил в ребят огрызком яблока. Плачущих девочек нарочно больно дергали за волосы и заставили раздеться чуть ли не догола. Эро втянула голову в плечи и почти присела, от ее легкомысленного любопытства не осталось и следа.

В конце концов, одну птицу, самую симпатичную, забрал с собой немолодой пузатый мужчина в расшитой золотыми нитями тунике и шелковых шароварах, вторую приобрел припозднившийся закупщик городской лечебницы («Повезло» - прокомментировала Харимис. - «Нечистоты убирать, все лучше, чем под стариком валяться, который на тебе еще и злость вымещает за собственное бессилие»), а последних мальчика и девочку купили двое рослых мужчин, щеголявших, не смотря на жару, в накидках из курчавого меха и высоких меховых шапках («А вот им не повезло. Месяца не протянут у пастухов, бедняги. Пастухов человек тридцать - на двоих-то…долго ребятам нагрузки не выдержать»).

Настала их очередь.

- Рабыня Харимис, двадцати восьми лет от роду, человек, начальная цена - тридцать монет золотом или серебром по курсу, - нараспев огласил распорядитель торгов, сверяясь со списком. - Рабыня Гэтин, двадцати трех лет от роду, полукровка от человека и тролля, желаемая цена тридцать пять монет золотом или серебром по курсу. Рабыня Эро, одиннадцати лет от роду, невинна, человек из огнерожденных, начальная цена сто монет золотом без замены на иные номиналы.

Вокруг ахнули от удивления. Где это видано, чтобы за огнерожденную сразу сто монет, причем с оговоркой о золотом номинале, без возможности замены на серебро или медь? Лами Ламар не сдержал довольную усмешку, глядя как перешептываются внизу потенциальные покупатели. Эро, напротив, услышав заявленную цену приободрилась. Она собрала всю имеющуюся в запасе отвагу, расправила плечи и смотрела открыто, не смущаясь.

- Пусть покажет товар, - сердито воскликнуло сразу несколько голосов.

Эро, не задумываясь, повинуясь инстинкту, надломила бровь и неторопливым движением, с неизвестно откуда проснувшейся грацией, сняла платье, оставшись нагишом. На ее лице не выражалось ни тени смущения, одна надменность пополам с насмешкой.

- Хороша-а-а, - выдохнул кто-то из зевак. - Огонь-девка, недаром, что из этих…небось дров ей переложили, когда жгли. Горячая штучка.

- Даю сто! - крикнул плюгавый мужчина с тоненькой редкой бороденкой.

Эро досадливо дернула уголком рта, что за неказистый хозяин, да и не богат, по одежде видно. За короткое время девочка научилась определять степень обеспеченности покупателя - по изношенности костюма, по блеску и затейливости вышивки, чистоте обуви и, главное, взгляду. Ей и предложение Лами перестало казаться соблазнительным. Подумаешь, работорговец. Даже слуг нет, сам мотается по Междумирью, сам с лошадьми управляется, сам еду себе и рабам готовит.

- Сто пять, - прогудел здоровяк, до глаз заросший черным волосом.

- Сто десять… Сто пятнадцать…

Эро к ним почти не прислушивалась, как не слушала и Лами, что-то шептавшего ей в спину. Она выхватила из толпы и наметила себе кандидата в хозяева. Мужчина средних лет, с приятным, умным лицом, аккуратно-подстриженной бородкой, в добротном, хорошо сидевшем кафтане со сложной вышивкой и в белой чалме. Поймав взгляд птицы, избранник Эро чуть склонил голову на бок, его губы тронула легкая улыбка.

- Ты понравилась господину эль-Вагизу, девочка, - тихо подбодрила ее Харимис. - Я про него слышала… Он сам из Зуги, но в Кахаре бывает часто. Он не так молод, как выглядит, но это ничего… Видишь цвет его чалмы? Это значит, что он - книгочей, ученый и, главное, маг. Моему бывшему хозяину, например, дозволялся лишь светло-серый оттенок. С мнением господина эль-Вагиза многие считаются, мой бывший хозяин о нем отзывался с неизменным уважением. Пусть тебе улыбнется удача и боги снизойдут в милости к тебе. Гляди, он направляется к помосту…

- Двести пятьдесят за огнерожденную, - веско уронил господин эль-Вагиз, едва приблизился к распорядителю торгов настолько, чтобы не пришлось перекрикивать остальных.

Перекрикивать и не пришлось, едва книгочей произнес сумму, все разом замолчали. Едва ли за кого-то из рабов платили столь крупные деньги. Только Лами Ламар огорченно вздохнул, он уже пожалел о решении испытать судьбу. Теперь, в атмосфере всеобщего ажиотажа, даже нежданно огромная выручка уже не грела его душу.

- Двести пятьдесят золотых, - невозмутимо повторил господин аль-Ририм. - Еще желающие есть? Рабыня Эро про…

- Дорогу блистательному циру Нунгину! Дорогу мудрейшему киру иль-Сафару! - оглушительно закричали глашатаи, и народ волной откатился по сторонам площади.

- Не может быть, - обомлела Харимис. - Они не должны появиться сегодня! Спрячься за меня, скорей, может они не заметят!

Сбитая с толку Эро, без лишних вопросов дернулась к рабыне. Запнувшись за собственное платье, она упала на четвереньки и, ссадив колени, переместилась за спину Харимис. Уже оттуда она нашла взглядом господина эль-Вагиза, мужчина ободряюще ей улыбнулся.

Сначала на площади появились воины из дворцовой стражи. В ней состояли не только люди, но и саары, тролли и даже кочевники из пустыни Акк. Стража оцепила площадь по периметру, впрочем, особо никого из ранее собравшихся не притесняя. К тем, кто мешал исполнению их обязанностей - будь то нищий или купец - мер физического воздействия не применяли, только вежливо просили посторониться с дороги. Ослушников, впрочем, не находилось.

За воинами неторопливо двигалась крытая повозка (риг), запряженная лошадьми. Это было трехступенчатое сооружение, сделанное на заказ лучшими краснодеревщиками. На самой нижней широкой ступени, обтянутой ковром, сидел писец, держащий наготове письменные принадлежности, готовый записать любое изречение, мысль или распоряжение правителя, а также кто-нибудь из кухонной челяди, с корзинкой сластей и кувшинами с водой, вином и сладкими напитками. Чуть выше обыкновенно размещался доверенный слуга, любимая наложница и, изредка, кто-то из советников. Под балдахином, на множестве подушек, восседал сам цир.

Кир Кахара обходился более скромным экипажем - никаких сластей, подушек и балдахинов - не считая того, что его носилки поддерживались шестью зомби. На самом краю носилок, у ног кира, сидел кто-то, не поддающийся идентификации, с головы до ног замотанный в черное покрывало.

- Демоны! Вот это да, - восхищенно присвистнули в толпе. - Силен мудрый кир!

Эро вытянула шею. С обоих сторон от носилок первого советника двигались две страхолюдины - зубастые пасти, рога, мерцающая огнем броня, шипастые хвосты. На обоих закреплены рабские ошейники из искрящегося металла.

Еще три дня назад бывшая безпутная упала бы в обморок при виде подобной жути, но в этот момент птица жалела только, что нельзя подойти и проверить обожжется она об них или нет. Огнерожденная все-таки. Конечно, она не двинулась с места. Дело даже не в совете не попадаться правителям Кахара на глаза, наверняка сами демоны будут против ощупывания себя незнакомыми девочками.

С трудом оторвавшись от созерцания жителей Нижнемирья, Эро, наконец, обратила внимание на правящих особ. Циру на вид можно было дать лет двадцать-двадцать пять, он был курнос, щекаст и щеголял круглым брюшком, обтянутым голубой туникой, расшитой драгоценным бисером. Белоснежная чалма, лихо сдвинутая на затылок, была отягощена драгоценными камнями. Блестевшие на солнце черные волосы, заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо.

Про внешность кира нельзя было сказать ничего определенного - он с ног до головы укутался в фиолетовый плащ с капюшоном, полностью скрывающим его лицо и фигуру. Открытыми оставались кисти его рук неприятного красно-коричнево цвета. Эро вгляделась повнимательней и спешно закрыла себе рот ладошкой, боясь вскрикнуть.

Пальцы кира иль-Сафара мало напоминали пальцы нормального человека. Они походили на гусениц - неестественно длинные, беспрерывно шевелящиеся и изгибающиеся под невероятными углами, покрытые на концах густыми темными волосками.

«Я бы умерла, едва он дотронулся бы до меня такими пальцами. Что же он скрывает под капюшоном? Он такой родился, или это все последствия черной магии? Интересно, какой у него голос? А как он управляется такими руками? Как держит ложку или перо?»

Тем временем носилки и риг правителей Кахара остановись буквально в десяти футах от помоста. Все, стоящие на нем, невольно попятились назад.

Цир Нунгин, со скучающим лицом, мотал ногой, рассеяно оглядывая крыши ближайших домов и ослепительно голубое небо. Невольники его явно не интересовали. Первый советник тоже не высказывал заинтересованности закупками. Он что-то просипел и пошевелил своими наводящими дрожь пальцами. Замотанная в черное фигурка повернулась к иль-Сафару, выпростала из-под вороха ткани руки (вполне обычные, тонкие женские руки) и сотворила в воздухе какой-то замысловатый знак. Пальцы-гусеницы вновь пришли в движение. Фигурка пожала плечами и соскочила на землю. Оба демона двинулись за ней, но она жестом отогнала их обратно к носилкам.

- Никто не подходит, - заявила незнакомка, поворачиваясь к помосту спиной.

- Тогда я выберу сам, - внезапно произнес кир иль-Сафар.

Эро подумалось, что лучше бы он продолжал общаться жестами. Его голос пробирал до мурашек - он одновременно походил на хрип умирающего, на шипение змеи и на завывание вьюги, когда в доме невыносимо холодно и безпутные жмутся друг к другу в попытках согреться.

- Пусть будет та, - казалось, палец-гусеница уткнулся птице прямо в грудь.

- Она еще ребенок, господин мой, к тому же, ее уже купили, - возразила незнакомка в черном покрывале, приглядевшись к выбору кира.

- Если она куплена, почему стоит на помосте?

- Сделка не завершена.

«Откуда ей известно? Они прибыли поздней» - недоумевала Эро, наблюдая за пререканиями первого советника и его чудной спутницы. Она даже забыла боятся, как будто они решали не ее судьбу, а кого-то другого.

- Раз сделка не завершена, покупка не считается состоявшейся. Заплатите двойную цену и хватит отнимать наше время. Забирайте девчонку.

- Эти женщины даже служанку не могут выбрать, не капризничая, - с насмешкой заметил цир Нунгин. - Иногда я вас понимаю, мудрейший. Иметь гарем - занятие утомительное и неблагодарное.

- Истинно так, светлейший, - проскрипел иль-Сафар. - Вы, как обычно, зрите в суть вещей.

Повинуясь знаку первого советника, носилки и риг гуськом двинулись с площади. Девушку в черном подсадили уже на ходу.

Один из охранников правителя кинул на помост увесистый мешочек с золотыми, огнерожденную подхватили под локти и в мгновение ока донесли до носилок кира, не дав ей возможности обернуться на прощание ни на Лами, ни на Харимис.

- Не расстраивайся, - обратилась к ней ее новая хозяйка, едва девочку отпустили на землю. - Я перепродам или подарю тебя господину эль-Вагизу при первой же возможности, кто бы он там ни был. Мудрейшему киру внезапно втемяшилось, что мне неприлично обходится без собственной служанки. Но завтра или через день он о тебе забудет.

У маленькой невольницы уже не было сил удивляться такому всеведению, слишком многое случилось с птицей в один день.

- Я не расстраиваюсь, сиятельная госпожа, - носилки двигались неспешно, но Эро все равно приходилось чуть не бежать, чтобы не отстать от них. - Это мой Путь.

- Путь? Что за путь? О, боги, оденься!

Только тут Эро сообразила, что все еще прижимает снятое платье к груди, а любой желающий может беспрепятственно любоваться ее обнаженным тылом. Она спешно привела себя в должный вид.

- Сиятельная госпожа, а могу я…не сочтите за дерзость…можно мне дотронутся до демона?

- До демона? Зачем? Ты же обожжешься.

- Я же огнерожденная.

- Правда? Я не заметила твою метку. Ладно, давай спросим… - собеседница переместилась вперед и наклонилась к демону, идущему с левой стороны. - Гали, ты разрешишь?

- Если ты не боишься оссстаться без служанки едва ее купив, душа моя.

- Тогда поаккуратней, не кидайся на него с объятиями, - кивнула Эро новая хозяйка. - Кстати, а зовут тебя как?

- Эро.

- Я - Ри ДеМон…нет, все же обращайся ко мне по-прежнему - «сиятельная госпожа». Во всяком случае пока.