Утраченный Код Надежды

Мир сузился до трепетания иконки в углу голо-экрана. Алый треугольник с восклицательным знаком. Эстер замер, и леденящий холод пробежал по спине, несмотря на климат-контроль скафандра.

Сектор Альфа. Проект Артиум. Критическое падение O₂.

Голос профессора Уэно, читающего лекцию об экологической ревитализации, превратилась в далекий, монотонный гул. Эстер видел только цифры, плясавшие за тревожной рамкой: 78%… 74%… 71%… Падение было не плавным, а ступенчатым, как серия маленьких, точных ударов ножом. Именно так мать описывала сбой Паутины — не единый взрыв, а цепь незаметных разрывов, ведущих к тихой смерти системы.

На краю кафедры, рядом с голо-проектором, валялся потрёпанный бумажный журнал «Будни искателей» с фото закамуфлированного скафандра на обложке. Странный контраст с гладкой теорией из учебников.

— Они не видят, — промелькнуло в голове. Он оглядел аудиторию. Студенты, уткнувшись в терминалы, конспектировали или скучали. Никто, кроме него, не получил это уведомление на приоритетном канале. Чип матери на его шее, под комбинезоном, излучал едва уловимое тепло, словно живое напоминание.

— Эстер. — Во внутренний ком скафандра, на приватный канал, пришло сообщение. Лилия.

— Ты видишь это? У меня тоже всплыло, но я закрыла. Это не наше дело.

Он не ответил. Его пальцы уже летали по сенсорной панели, вызывая логи системы Артиума. Доступ. Отказ. У него были права студента, а не инженера проекта. Отчаяние, острое и кислое, подкатило к горлу. Он потянулся к холодному чипу на шее. На крайний случай. Он откроет тебе всё. Вспомнились слова матери.

Лекция Уэно продолжалась:

…и потому любая система регенерации должна иметь тройное резервирование, — вещал профессор. — Единственная ошибка, которую мы не можем себе позволить — это самоуверенность.

Ирония висела в воздухе, густая и невыносимая. Эстер вдохнул, и запах рециркулированного воздуха — смесь озона и ложной хвои — ударил в ноздри. Он принял решение.

Под прикрытием стола, он приложил чип к считывателю на своём терминале. Экран вздрогнул, интерфейс Генезис растворился, сменившись на аскетичный, мигающий зелёным текстовым полем. Это был её мир. Её инструменты. Данные хлынули потоком, и он погрузился в них, отсекая всё лишнее. Давление в магистрали 4-Б. Скачок температуры в контуре 7. Автоматическое отключение подсистемы Фотон. Это не было случайностью. Это был маршрут, проложенный с хирургической точностью. Кто-то знал Артиум почти так же хорошо, как она.

— Ланжерон!

Голос Уэно, как выстрел. Эстер вздрогнул, оторвавшись от экрана. В аудитории воцарилась тишина. Все смотрели на него.

— Вы, кажется, нашли нечто более увлекательное, чем моя лекция о балансе биосфер, — сказал Уэно, и в его голосе не было привычной снисходительности. Была сталь. — Поделитесь?

Эстер почувствовал, как его лицо под маской скафандра горит. Он видел на экране профессора тот же аварийный сигнал, но без деталей. Уэно смотрел на него не как на рассеянного студента, а как на… угрозу.

Говори, — приказал себе Эстер. Лгать было бесполезно. Промолчать — предать.

— Простите, профессор, — его голос прозвучал в динамиках скафандра на удивление ровно. — Я получил уведомление о каскадном отказе в секторе Альфа. Проект Артиум. Это не стандартная авария. Это целевая диверсия.

Лилия на приватном канале, сквозь сжатые зубы:

— Ты вообще понимаешь, что только что подписал себе приговор? Или у тебя в чипе мамы ещё и режим «героического идиота» прописан?

Эстер, не отрываясь от экрана:

— Лучше идиот с чипом, чем умник с справкой о смерти сектора. Привет от мамы, кстати.

В классе прошелся вздох. Кто-то скептически хмыкнул.

— Студент Ланжерон, — Уэно медленно подошел к его столу, его тень упала на экран. — Вы не имеете права доступа к этим данным. Вы нарушаете протокол безопасности уровня Омега!

— У меня есть доступ, — сказал Эстер, поднимаясь. Он был на полголовы ниже профессора, но его поза была вызовом. — И я вижу, что стандартные протоколы Генезис сейчас ищут грубый взлом. Они ищут сломанную дверь. А дверь не сломана. Её заразили. У нас есть восемь минут до того, как растения в Артиуме начнут выделять цианид вместо кислорода. После этого сектор Альфа станет братской могилой, и единственным решением будет стерилизация плазмой.

Он видел, как в глазах Уэно мелькнуло сомнение, а затем — холодный расчёт. Профессор был не дурак. Он знал, чей сын стоит перед ним.

— И что вы предлагаете? — тихо спросил Уэно.

— Мне нужно физически попасть в серверную ядра управления. Перезагрузить его с ключевым патчем. Патч… — он запинался, — у меня… дома.

Он солгал. Патча не было. Была только надежда, что чип матери откроет и это.

— Это безумие, — кто-то сказал с задней парты.

— Это единственный шанс, — парировал Эстер, не отрывая взгляда от Уэно. — Или вы даёте мне пройти, или через десять минут вы будете объяснять Совету, почему позволили проекту стоимостью в триллион кредитов превратиться в ядовитый газовый карман.

Тишина стала плотной, тягучей. Уэно изучал его. Искал истерику, панику, юношескую браваду. Не нашёл. Перед ним стоял молодой человек с глазами старика, в которых горел холодный огонь отчаяния и решимости.

— Если вы ошибаетесь, Ланжерон, ваша академическая карьера закончится, не успев начаться, — наконец произнес Уэно. — И я лично обеспечу ваше отчисление.

— Если я ошибаюсь, профессор, — Эстер уже отключал терминал, сбрасывая данные на свой наручный ком, — то никакое отчисление уже не будет иметь значения.

Он шагнул к выходу. Его скафандр мягко шипел, регулируя подачу кислорода, будто готовясь к бою. В дверях он обернулся. Его взгляд на секунду встретился с фиалковыми глазами Лили. В них был не упрек, а ужас и… что-то ещё. Поддержка? Он кивнул ей, почти незаметно.

— Куда вы направляетесь? — снова спросил Уэно, но уже без прежней силы.

— Туда, где меня не было полгода, — бросил Эстер, выходя в коридор. — Мне нужны ключи отца от служебных туннелей.

Дверь захлопнулась, отрезая его от мира лекций, оценок и иллюзии безопасности.