Утраченный покой

Я нежилась в сладкой утренней дреме в неосознанном ожидании чего-то прекрасного.

– Ой, какой флерсик!!!

С широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем я оторвалась от подушки, разум вырвался из силков полусна.

– Ники, не смей! Не смей руками трогать чужого, сколько раз тебе говорил!

А… Фух… голос Шона.

– Этот флерс не твой! Он чужой, - продолжил он.

– Я забылась, он такой хорошенький, – виноватый голос Ники.

Тут Лиан, причина восторгов Ники, бесшумно проскользнул в мою спальню, плотно закрыв за собою дверь. Увидев меня, он, как всегда, улыбнулся и непроизвольно раскрыл крылья. Я безмолвно позвала его… «Солнышко мое утреннее», любуясь его ладной фигурой подростка-легкоатлета.

Именно его появления, как светлого праздника, я и ожидала в полусне. Четыре месяца назад, ранней весной, измученный, еле живой флерс обманул преследовавших его волчиц, и проник в мой офис, прося защиты. Я не смогла отказать. И теперь, моя большая квартира с выходом на крышу, в которой никогда не было гостей, даже людей, полна divinitas[1] всех цветов, и они хозяйничают, в ней, как дома. Полгода назад я бы в такое не поверила.

Поскольку я окончательно проснулась, то Лиан и я легли рядышком лицом к лицу. С тихой радостью я принялась перебирать его лилейно-белые волосы, такие густые и необычные на ощупь… если закрыть глаза, то можно поверить, что касаешься цветочных лепестков.

Мои длинные, черные как смоль кудри были отброшены вверх, за подушку, чтоб не мешали. Будучи, сколько себя помню, светлоглазой блондинкой, пятнадцать лет назад я радикально сменила внешность, взяв за основу образ европейской актрисы Моники Белуччи – женственной брюнетки со спокойным лицом. Чтобы отличаться от оригинала, я оставила глаза зелеными и чуть удлинила овал лица. Моя новая внешность, многих обманула, заставив позабыть о слухах, что я универсал. Прозвище Росео[2] окончательно приклеилось ко мне. Но после вчерашней ночи…

– «Нам обоим нельзя «сиять», – мысленно предупредила я Лиана. – «Мы оба еще не отошли от перегрузок этой ночи».

Он кивнул, соглашаясь.

Я засмотрелась в его удивительные глаза – живые бриллианты – очень светлая радужка, почти белая, отражала свет, мерцая мягкими оттенками радуги. Когда Лиан вошел в мою жизнь, он был ранен и истощен до крайности, тогда его глаза напоминали мутные стекляшки, в них были страх и отчаяние…. Я поскорее отогнала плохое воспоминание.

Лиан тем временем обдумывал события прошедшей ночи.

На мой дом напали вампиры. Мне на помощь пришел Шон и его подопечные девочки: розовая Вэнди и зеленая Ники, а позже – глава Совета divinitas Нью-Йорка, Седрик со своими телохранителями-волками. Вампиры вынудили искалеченных бывших флерсов Ландышей атаковать меня, а я в тот момент говорила по телефону с Седриком. И какие бы между нами ни были разногласия и проблемы, он примчался на помощь. Вампирский князь попытался воспользоваться ситуацией – убить Седрика и захватить власть в городе. К поединку подоспели другие члены Совета. Седрик почти проиграл, его спасло провидение и католический падре, освящавший мой ресторан для защиты от вампов. А потом всё закрутилось так, что мне пришлось раскрыть свои карты и, увы, продемонстрировать возросшую за последние месяцы силу – искалечить черно-красную заразу Эдалтери, выскочившую замуж за князя вампов и убить ее муженька. А еще поставить рабскую метку на Шона, потому что он оказался не красным divinitas, а инкубом. Инкубы, как и флерсы, не имеют права на свободу, и Эдалтери предъявила на Шона права, а ей помешала, вот таким радикальным способом. Да… Натворила я…

– «Все кончилось?» – с надеждой безмолвно спросил Лиан, которому тоже досталось этой ночью.

– «Пока да».

Будем надеяться, что Франс, наш прежний, привычный вампирский князь, сможет взять вампов под контроль, они оставят меня в покое, и я смогу забыть вчерашнюю ночь, как кошмарный сон. Впрочем, последнее – из разряда несбыточных пожеланий. Я белый универсал, и к концу сегодняшнего дня все не-люди Нью-Йорка будут знать об этом.

Лиан взгрустнул, обвиняя себя в происшедшем, ведь все началось с него: он сообщил о флерсах, находящихся в плену у вампов. Пришлось, нежно поглаживая, успокаивать его. Мы обменивались силой. Прикосновения Лиана как будто смывали с меня вчерашнюю грязь, становилось легко и радостно. Пришла тихая надежда, что все будет хорошо, и я смогу со всем справиться.

Резко кольнула мысль о том, что Ники покусилась на него, на самое ценное сокровище в моей жизни. А поскольку мы были открыты друг для друга, то Лиан услышал это:

– «Она еще дитя», – заступился он за нее. – «И я не дал себя коснуться»

Я смутилась, боясь, что он не так понял мое собственничество, ведь я не считаю его вещью, просто он мне очень-очень дорог. Но он истолковал все по-своему:

– «Все правильно. Я твой, и ты должна меня защищать – не давать другим. Ты ведь не будешь давать меня другим?» – вдруг с тревогой спросил он.

– «НЕТ», – заверила я, отказываясь даже думать о таком.

– «Отлично»

Мы, успокоенные, опять погрузились в ласковое течение наших сил.

Через какое-то время я с некоторым сожалением произнесла вслух:

– Пора вставать.

Эта фраза – сигнал, означала завершение нашего «пробуждения».

Ох, меня ждет инкуб, две молоденьких divinitas, два больных флерса и два бывших флерса. Я постаралась прогнать мысль о Ландышах, изуродованных бескрылых близнецах, пока что я ничем не могу им помочь, и эта неспособность меня очень расстраивает. А белым расстраиваться нельзя. Такие вот правила выживания, заставляющие нас, белых, отворачиваться от зла… Пока это зло не припрет нас к стенке и не начнет отгрызать по куску.

Когда я вышла из спальни, девочки уже были готовы уходить и ожидали меня, чтобы попрощаться, а Шон был непривычно собран и серьезен.

Я присмотрелась к Венди и Ники… Нет, все то же впечатление – «глупышка Венди» - сексуальный белокурый ангелочек, с чистыми до пустоты, голубыми глазками и «студентка Ники» - зеленоглазая брюнетка-чертенок.

– Ники, ты ничего не хочешь мне сказать? – нейтрально спросила я.

И вдруг на девчонках как будто поплыли маски: в Венди проявилась дерзость и ответственность, а взгляд Ники стал по-детски растерянным и виноватым.

– Простите меня, – произнесла она в полном раскаянии. – Я еще не видела таких красивых флерсов… Он как мужчина, – добавила она, как будто это всё объясняло.

Я не сдержала улыбки, Лиан действительно красив мужественной красотой, что большая редкость для флерса. Он тихо вышел из спальни, и Ники вновь уставилась на него с обожанием шестилетней девочки, увидевшего смазливого поп-идола. Поняв, что я смотрю на нее, она смутилась и еще раз буркнула извинение.

– Как давно ты признана взрослой? – спросила я.

Тут Венди пришла на помощь подруге:

– Всего пару месяцев, да и то по необходимости – никто не хотел брать ответственность за нее, как за ребенка. Я не вправе, потому что и года не прошло, как меня признали взрослой, а Шон не мог.

Пока она говорила, мы незаметно подходили к окну-двери, выходу на пожарную лестницу.

– Венди, а как вы нашли друг друга? – спросила я, одолеваемая любопытством.

Та вздохнула и ласково погладила подружку.

– Шон нашел ее совсем несмышленой, хотя ей уже было немало лет, а поскольку он вскармливал и растил меня, то решил, что это хороший шанс для нас обеих. Благодаря заботе о Ники, я быстро освоила конвертацию в белое, привыкла к зеленой силе, да и многому другому научилась.

Вот, значит, как… Шон заботился о дочери, и это его заслуга, что она стала универсалом в столь раннем возрасте. Стоп! А как инкуб смог инициировать ребенка? Нет… Наверняка Венди дитя двух отцов, и второй был бело-зеленым… Точно! Теперешний муж ее матери – весенний. Я с интересом всмотрелась в Венди. Но растил ее все-таки Шон – инкуб, и она не отрицает того, что он ее отец. Интересно. Теперь ей придется скрывать факт родства или отбиваться от оскорблений. Filii numinis[3] крайне чванливы и предвзято относятся к полукровкам, таким, как Седрик и Венди. Полуволк Седрик заставил себя уважать, надеюсь, и Венди со временем сможет.

Проводив девчонок к двери, я почувствовала зверский голод, а дома еды уже не осталось. Крикнув Шону, что вернусь минут через двадцать-тридцать, я вышла с ними и, помахав на прощание, побежала в ресторан, грабить запасы Поля, моего шеф-повара. Родж, старший охранник ночной смены, еще не ушел домой. Это он привел падре, случайно спасшего нас от вампа, и он видел меня вчера, с израненным Седриком на руках. Родж осмотрел меня, словно суровый отец. Подобное отношение меня смутило и разозлило.

– В чем дело, Родж? – холодно спросила я.

– Мэм, я всего лишь наемный работник, но я еще и человек, мужчина, и я не могу просто отвернуться, когда вижу женщину в беде.

Я опешила от этих слов.

– Кто в беде? Я в беде?

Мое искреннее удивление пошатнуло его уверенность в каких-то своих выводах.

– Родж, у меня все нормально. Просто мистеру Седрику вчера не повезло, – принялась тренькать ложью я. – Наркоман с ножом-москитом… А какой сейчас кэш, все на карточках… Не получив деньги, нарк обезумел, и Седрик получил несколько ранений. Правда, и сам достал его кулаками пару раз, а вы с падре окончательно спугнули этого психа.

Мягко внушать ложь – крайне тяжелое занятие, но Родж поддался. Ободряюще похлопав его по плечу, я убежала в кухню и, набрав фруктов и шоколадного масла, пошла к себе – Дениз, по моим подсчетам, должна уже быть на работе. Так и вышло, управляющая с утра пораньше трудилась, как пчелка, занимаясь счетами поставщиков. Я привычно предложила ей фрукты, и она, как всегда, взяла персик, я же принялась за банан, намазывая его шоколадным маслом, как тост.

– И как вы не полнеете? – наверное, в тысячный раз с легкой завистью прошептала Дениз. Ей-то, несмотря на худую и костистую фигуру, все же приходилось следить за рационом, иначе начинал расти живот.

Обычная рабочая рутина со счетами, хорошо, что ее мало – почти всё Дениз решает сама и лишь иногда подстраховывается, советуясь со мной. В этот раз мы управились за четверть часа.

– Говорят, вчера в переулке был драка, – осторожно начала Дениз.

– Да, я хотела покормить мистера Седрика и наших двух друзей собственноручно приготовленным омлетом…

При этих словах Дениз сделала удивленные глаза, ведь я что-то готовила не чаще одного раза в год.

– Но на нас напал наркоман, и Седрик защитил нас.

Скепсис. Дениз инстинктивно чуяла исходящую от полуволка опасность, и потому яро невзлюбила его.

– Да! Защитил, ценою собственной крови, - попыталась я заступиться за Седрика, ведь он все же примчался мне на помощь.

– Рыцарь! Коня, щита и шлема не хватает, – ехидно отозвалась Дениз.

– Зря ты так. Знаешь, как страшно напороться, вот так вдруг, в знакомом и привычном месте на психа?

Дениз тут же раскаялась и прониклась искренним сочувствием. Ко мне. Седрик всё равно остался «персоной нон-грата».

– Думаю, он не сильно пострадал, раз уже звонил полчаса назад.

– Правда? Он что-то передал?

– Сказал, что «У ТиГрея из-за тебя проблемы».

У меня руки опустились. Тони Грей – его волк телохранитель, которого он мне одолжил вчера утром для операции по спасению флерсов из лежки вампов. Тони подстрелили, почти насмерть, и я, не вполне соображая что делаю, накачала его своей силой и он восстановился. Но теперь вот, оказывается, проявились осложнения от такого вливания чуждого vis[4].

– Что, так и сказал? – расстроено переспросила я.

– Именно! Хам. Даже если вы и создали кому-то проблемы, а лично я в этом очень сомневаюсь, то как-то недостойно открыто обвинять вас, - с неподдельным жаром произнесла она.

Я задумчиво посмотрела на Дениз. А ведь она права! Какой Тени Седрик себе такое позволяет? Я спасла ТиГрея от верной смерти, чуть не опустошив себя до vis-комы. Спасла полуволчью задницу Седрика этой ночью! А он утром звонит с обвинениями? Не может справиться с проблемами своего волка и опять хочет перевесить их на меня.

– Дениз, ты права. Седрик козел!

И я, не сдержавшись, рассмеялась от такого оскорбления. Интересно, как бы сам Седрик на него отреагировал?

Уйдя к себе в кабинет, я прослушала записи на автоответчике и узнала, что Крэг, мой мужчина-источник, перенес встречу на вечер, а Седрик все же позвонил мне напрямую. Он сообщил, что у ТиГрея серьезные проблемы со стаей, то есть с остальными волками Седрика, и что мне надо выбрать время для серьезного разговора.

Тон его не был обвинительным, а скорее встревоженным и обеспокоенным, но всё моё существо протестовало против еще одной проблемы. У меня и так их полно. Не хочу я еще и с волком Седрика возиться. Хотя… - со вздохом признала я, - если Тони сам придет и попросит о помощи, то вряд ли я смогу ему отказать. Но видеться с Седриком я не хочу. Пока не хочу. Мне надо сначала хоть как-то разобраться со спасенными больными флерсами и Шоном.

Мысль о них выгнала меня из офиса, и я, прихватив фрукты для Лиана, побежала домой.

Только я зашла к себе в квартиру и закрыла дверь, как до меня долетели приглушенные сердитые голоса… Шона и Лиана! В тревоге я поспешила к ним.

Что происходит? С этой мыслью я влетела в гостиную и застыла, увидев их обоих, крайне рассерженных… Эмоции на лице флерса таяли, глаза становились пустыми и пьяными… Я переключилась на vis-зрение – внутри него плавал маленький красный вихрь…

Во мне всё взорвалось, и я выплеснула силу на физическом уровне.

– Как ты мог?!!! – и тяжелейшая пощечина, усиленная моим vis, отбросила Шона на диван.

Успокоиться! - приказала я себе. Закрыла глаза и медленно глубоко вдохнула. Постаралась выдохнуть как можно ровнее, без рывков. Это помогло. Я настроилась и принялась ловить красное облачко в Лиане. Сейчас я его выловлю, и ничего страшного не случится, тем более что Лиан с красной силой знаком и периодически получает ее по капле от меня. Сейчас… Сейчас… Вот! Бегающая тучка притянулась к моей ладони, и я забрала ее. В Лиане остались маленькие клочки легкого розоватого тумана, но это не страшно.

Фух… Я без сил обняла и прижала его к себе. Мое солнышко утреннее… Лиан очнулся и спонтанно открыл связь: на меня обрушились вина, благодарность и беспокойство.

– «Инкубы плохие», – это была первая оформившаяся мысль.

Я лишь покрепче прижала его к себе, давая понять, что никому его в обиду не дам. В ответ Лиан неосознанно «просиял» светло-зеленой силой, ведь благодарность – одна из движущих основ vis-обмена флерсов. Я быстро подхватила силу и вернула ему половину. За моей спиной раздался странный звук, похожий на придушенный крик, но я не опасалась Шона – рабская метка удержит его от глупостей.

Лиан, получив от меня силу, тут же пришел в себя, нервно раскрыв свои крылья, так похожие на два веера.

– Инкубы плохие! – заговорил он вслух, упорядочивая скачущие мысли. – Они ничего не дают, а заставляют генерировать. Они иссушают! – обвинительно закончил он, а его крылья продолжали беспорядочно открываться и закрываться, флерс так нервничал, что не владел собой.

Я во все глаза смотрела на моего всегда спокойного и ласкового Лиана… Красивый цветочек вдруг обернулся драконом, извергающим негодование.

– Он плохой! – и Лиан ткнул пальцем мне за спину на Шона, но я не обернулась, не в силах отвести взгляд. Рассерженный флерс… Я вижу рассерженного флерса. Теперь осталось только увидеть доброго вампира…

Видя, что я не реагирую должным образом на его слова, Лиан сменил тактику, принявшись упрашивать и объяснять:

– Они опасны, их не зря «ограничили». Их никто не любит! Они убивают своих хозяев, если те недостаточно жестки с ними.

Последняя фраза меня отрезвила, я открыла рот, чтобы как следует прочистить ему мозги, и услышала тихий вой. Готовая защищаться, я в испуге обернулась на Шона…

Что происходит?

Инкуб стоял на коленях, скрючившись, как от сильной боли, вцепившись себе в лицо; будь его ногти чуть подлиннее, он бы уже расцарапал себя до крови. Шон тихо, отчаянно выл. Симпатичная мордашка, скопированная с молодого Бреда Пита, превратилась в ужасную маску горя и отчаяния.

Безотчетно ища объяснение происходящего, я взглянула на Лиана, но тот смотрел на инкуба без малейшего сочувствия. Флерсу было неприятно, что рядом кто-то мучится, и не более.

– Лиан, иди к себе, – приказала я вслух, закрыв нашу связь. Он дернулся было возразить, но понял, что в этой ситуации надо подчиниться, и ушел, бросив встревоженный взгляд, обернувшись у двери.

– Что происходит? – в который раз спросила я пустоту, глядя на Шона. Это Я с ним такое сделала? Но как я смогла?

– Шон, – позвала я. Никакой реакции, лишь полный боли и отчаяния тихий вой.

– Шон, я прощаю тебя, – и я легко коснулась его головы. – Я прощаю тебе нападение на Лиана.

Он замолчал и, не веря, глянул на меня сквозь пальцы.

– Я прощаю тебе нападение на Лиана, – четко повторила я.

Он прерывисто вдохнул и медленно убрал пальцы от красного лица. Мелькнула мысль «Значит, все же я его так скрутила…»

– Встань и сядь на диван, – попросила я. – Что за Тьма творится? – спросила я саму себя.

Я замерла, осознавая произнесенное ругательство. Тьма… Вчера мою квартиру залило бесхозной тьмой, может, я не всё убрала, и она теперь что-то провоцирует? Пока Шон медленно вставал, я успела добежать до кухни и еще раз осмотреть место боя с близнецами. Нет… Семя мака всё впитало в себя… На всякий случай я, схватив веник и совок, быстро смела всё, и пробежав пол квартиры, спустила мак в унитаз. Теперь уж точно всё. Моя территория чиста.

Вернулась в гостиную к Шону, он сидел, уставившись пустым взглядом перед собой, до боли напоминая Пижму, моего больного флерса. У меня руки опустились, и я без сил осела в ближайшее кресло.

– Шон, что происходит? – жалобно спросила я. – Почему ты себя так ведешь?

– Я ваш раб, – надтреснутым голосом начал он. – Я покусился на ваш источник, на вашу ценность…

– Но ведь я сказала, что простила тебя! – перебила я. – Я бы не стала тебя бить, – предприняла я попытку оправдаться за пощечину. – Но ты должен понимать, что будь на месте Лиана обычный флерс, ты бы причинил ему серьезный вред.

Инкуб молча кивнул, подтверждая, что виноват и всё понял.

– Шон, ну ведь еще полчаса назад все было просто отлично. Что произошло? Что всё так изменило? Чего ты набросился на Лиана?

Ответ на последний вопрос я знала и спросила скорее в попытке воспитательной работы.

– Ответь мне, что произошло, – попросила я, подходя к нему и садясь рядом, но еще не рискуя касаться его.

Шон не выдержал, скрутившись и закрыв руками лицо, он зашептал:

– Я так ошибся… Так ошибся! Не повезло… Откуда я мог знать? Я думал, вы розовая. Я вам помогу, и мы вместе преотлично заживем. Я буду приводить людей, кормить вас… Взамен не буду знать голода и буду под защитой. Я ведь умею кормить. Я дочку выкормил! И Элэйни… всегда, по первому же слову… Я же не знал, что вы универсал. Что этот с крыльями может вот так! Сладко-белым! Что он для вас всё! А мне места нет. Что я буду рабом-нахлебником-содержанцем… Крылатик стал задираться, и я подумал, что как раз время сразу показать, кто здесь главный, я же не знал… Поверьте, – вдруг с жаром произнес он. – Не знал! Знал бы – никогда не полез! Поклонился бы ему, как старшему и подчинился.

Я кивнула, мол, верю, и Шон продолжил:

- Мы хорошо жили с Элэйни, и долго… Но она хотела ребенка, а как я ни старался, скольких бы людей за раз ни «выжимал» для нее, ничего не получалось, - инкуб покачал головой, будто до сих пор винил себя за это. - Но появился Ковейн, зеленый условно белый[5], и предложил свою помощь в обмен на статус мужа. Она согласилась. Всё получилось легко и с первого раза… Мы инициировали ребенка. А потом я кормил Элэйни, а Ковейн давал лишь крохи для будущего малыша. Но этого хватило. Он отравил ее и захватил! – Шон старался скрыть горечь и боль за маской спокойствия, но голос его выдавал.

- Родилась дочка, которую раньше так желала Элэйни, но к тому моменту ей уже было все равно! Никто не был нужен, кроме Ковейна. А он меня не любил, знал, что я инкуб, и ненавидел за это. Все зеленые нас боятся и ненавидят, - с безотчетным удовлетворением произнес он, - И вот в какой-то день я стал пятном на репутации, позорной тайной, а дочка - полукровкой. Хорошо хоть Элэйни успела заставить его признать дочь, Венди это очень помогло.

Я согласно кивнула, обдумывая всю эту грустную историю.

- А что такого дал ей Ковейн?! – вдруг с жаром спросил Шон, заглядывая мне в лицо, будто я знала ответ, - Она думала, что станет с ним универсалом, но за двадцать или уже больше лет ничего не произошло. Так и осталась розовой. Он ее просто пьянил, как я людей. И хотя я по-прежнему таскал их ей, кормил ее, она прогнала меня, потому что он так хотел. Прогнала… - мгновение помолчав, он бесстрастно продолжил:

- Я надеялся найти новую защиту, новую хозяйку, которой буду полезен, и она будет меня ценить. Просчитался… Стал рабом-нахлебником-содержанцем.

С последним словом его лицо превратилась в маску вежливой покорности, а я сидела, опустошенная его рассказом. С одной стороны, мне полегчало оттого, что это не я виновата, а он сам от отчаяния и раскаяния так навредил себе. Но с другой… Какая жизнь все же иногда сложная и гадкая штука. Еще несколько часов, да что там: минут назад Шон был мужчиной, а не размазанным… нечто. Он защищал меня, убил вампа, показал себя как надежный соратник, достойно перенес необходимость рабской метки… А сейчас сломался.

– Шон, – осторожно начала я. – Ты зря так расстроился и воспринял всё в столь черном свете.

Он замер, не дыша.

– Я думаю, мы найдем выход из положения, – продолжила я. «Вот только придумаю хоть что-нибудь».

Шон ничего не сказал, он просто смотрел на меня в слабой надежде, а мне, как назло, ничего в голову не лезло.

– Вам нужны люди? – подсказывая, спросил он.

«Не нужны мне чужие одурманенные девушки! Брр….» И тут…

– Мне нужна защита…

– Я умею драться с вампами, – обрадовано сообщил он. – Я несколько лет убивал их, работая в паре со слугами Единого.

У меня отвисла челюсть. Кажется, проснувшись сегодня, я провалилась в глубокую нору – Curiouser and curiouser![6]

Во мне разгорелось любопытство, я хорошо знала это свое состояние – обычно ни к чему хорошему оно не приводило. Из любопытства я вечно совершаю какие-то глупости. «Но с другой стороны, у меня крайне мало информации об инкубах, надо узнать их получше», - принялась я уговаривать себя. Что мне известно? Что инкубам нужно насыщаться каждую ночь, и как только день закончится, и солнце краем коснется земли, они вновь ощущают голод, как бы ни были сыты до этого. Они не могут запасать…

– Шон, а ведь ты вчера пришел полным и отдал мне не так уж мало… - начала я издалека, нервно дергая уголок диванной подушки.

– Да, как только солнце село, я нашел девушку, а по дороге к вам еще одну перехватил, - отчитался он.

– И быстренько отдал всё, – закончила я за него.

– Да, но я могу носить в себе несколько часов. Правда, какая-то часть все равно утекает, - нехотя добавил он.

– А все инкубы так могут?

– Не знаю. Нас мало, а я еще всегда их избегал, ведь мне часто удается выдать себя за divinitas.

– Понятно…, - успокоившись, я отложила подушку и наконец-то решила, что делать, как всегда уступая своему любопытству.

– Шон, мне не нужны люди, мне нужна защита, и мне нужен водитель, – не знаю, могу ли я рассчитывать на своего шофера Митха после прошедшей ночи.

– Я вожу машину, – обрадовано сказал он, – и я могу вас защитить от людей, волков, слабых divinitas и слабых вампов.

– Вот и чудно. А теперь давай обсудим условия метки. Мне надо разрешить тебе кормление?

– Да, – осторожно произнес он.

– Тогда разрешаю тебе кормиться от людей, достаточно сильных физически и духовно. Тех, кто может пережить… тебя без ущерба для своей жизни.

– Повинуюсь, – согласно кивнул он, и в его глазах мелькнула радость.

– Запрещаю тебе кормиться от моих слуг, – вспомнила я.

– Повинуюсь, – согласился он.

– Я ничего не забыла? – простодушно спросила я.

Шон замялся и потупился. Эта привычка, опускать глаза долу, живо напомнила мне о столетиях, проведенных им в рабстве.

– Венди, – тихо произнес он, не рискуя о чем-то просить.

Ага…

– Разрешаю тебе кормить дочку, если ты уверен, что мне не понадобишься.

– Повинуюсь, – радостно согласился он.

– Разрешаю тебе кормить другого divinitas, если есть серьезная угроза его жизни… или твоей.

– Повинуюсь.

– Ну что ты заладил? Повинуюсь да повинуюсь… – буркнула я, ежась и ощущая себя рабовладелицей.

Шон пожал плечами: мол, а что мне еще сказать.

– Ну? Ты успокоился? – ласково, как плакавшего ребенка, спросила я.

Он кивнул, смутившись.

– Я действительно буду вам полезен как охранник и водитель?

– Да. А еще ты многое знаешь и многое можешь рассказать.

Он неуверенно кивнул.

– Я сейчас тебя немного подкормлю, – отчаяние и страх опустошили его до дна. – А потом попробую увидеть твои воспоминания: так ты ответишь мне на вопросы.

Он опять неуверенно кивнул, но положил ладони под бедра, показывая, что готов полностью подчиняться. Ладони и рот - главные vis-органы инкубов, через них они могут отдавать и тянуть большое количество силы. Через глаза и нос-обоняние тоже могут, но намного меньше – эту информацию я почерпнула из своей «детской» книги. Сидя на ладонях, Шон давал понять, что не коснется меня и не возьмет силу без разрешения.

Сев ему на колени лицом к лицу, я расстегнула его рубашку и скинула с плеч. Поглаживания гладкой горячей кожи инкуба и его восхищенного голодного взгляда хватило, и я начала медленно потихоньку наполняться красной силой человеческих эмоций, в данном случае – плотского желания. Я никуда не спешила и не торопила этот процесс. Ночью, всего несколько часов назад, я так насияла белым, что перетрудила сердечный vis-центр, а потому не хотела без нужды нагружать еще не пришедшую в себя vis-систему.

Поглаживая Шона, я чуть-чуть забирала, и именно его капли провоцировали во мне рост силы, можно было бы сказать, что сейчас я все же кормлюсь от него. На его лице мелькнула мука – я тут же вспомнила, что инкубы ощущают vis-голод как физическую боль, и поспешила предложить ему накопленное, поднеся ладошку ко рту. Он аккуратно взял предложенное в поцелуе, постаравшись не тянуть силу, зато, взяв, тут же отдал часть обратно, вызывая во мне ответную реакцию, провоцируя генерировать. Мы принялись раскачивать и переливать силу друг другу. Если сила Лиана была похожа на торт из радости, то сила Шона была пряной, дразнящей и опьяняющей, она не отпускала, не давала остановиться, предлагала взять еще чуть-чуть. Я, ничего не опасаясь, пошла у нее на поводу, и в какой-то момент мне безумно захотелось впиться в него поцелуем, чтобы напиться этим досыта. Но Шон вдруг вывернулся, резко повернув голову вбок.

– Не стоит, моя госпожа. Позже вы пожалеете, что не сдержались, – сообщил он спинке дивана.

А я, опьяненная, рассматривала его ухо и решала, разозлиться мне на это самоуправство или нет. Но время было выиграно. За считанные секунды чужая сила переварилась. Я обрела возможность нормально мыслить и поняла, насколько Шон был прав, прервав взаимное кормление.

– Я ценю твою лояльность, – ласково сказала я, окончательно придя в себя.

От этих слов Шон развернулся от спинки дивана обратно ко мне.

– Только не надо звать меня «госпожа». На работе и при свидетелях зови меня леди или мэм, наедине – Пати.

– Хорошо… Пати.

– Ты сыт? Ты не будешь голоден до вечера?

Он кивнул, не поднимая глаз. Я задумалась, а не попытка ли это соврать мне?

– Скажи вслух.

– Я не хочу быть нахлебником, – упрямо произнес он.

Ну и как это понимать? Я глубоко вдохнула, успокаиваясь, надо найти баланс наших желаний.

– Тебе нужен человек, чтобы нормально дожить до вечера?

– Нет. Сегодня я искать не буду.

– Какова будет сила твоих страданий к вечеру по десятибалльной шкале?

Шон пожал плечами.

– Четыре-пять…

Я успокоилась, половина от критического значения - не так уж плохо.

– Итак, я хочу кое-что узнать, – перешла к делу я.

Он с готовностью кивнул.

– Ты ведь не только растил дочку, ты ее воспитывал, передавал ей свои знания.

– Да… Но она ведь дочь…

– Угу, а нас с тобой связывает рабская метка, и через нее тоже многое можно узнать. Настройся так же, как если бы рассказывал дочери, остальное я попытаюсь сделать сама.

Я устроилась поудобнее, постаравшись, чтобы наши лбы максимально касались друг друга, а жаркие, пряные губы Шона не мешали сосредотачиваться.

– Расскажи, как ты попал к слугам Единого, – чужим голосом попросила я, настраиваясь на его рацио-центр.

– Я был у вампов, они подчинили меня, – произнес он, и до меня долетели отголоски отчаяния и страдания, но никакой визуальной картинки не было. С Лианом было куда легче, он сознательно разворачивал «видеоролики», рассказывая мне что-то.

– Вспомни, при каких обстоятельствах ты увидел тех слуг, с которыми потом вместе убивал вампов. Вспомни знакомство.

На меня нахлынули его эмоции и ощущения, но опять никакой картинки не было.

– Вампы держали меня на привязи рядом с собой под землей, – принялся тихо рассказывать Шон, а я пыталась отстраниться от его отчаяния, бессилия и ужасной горечи. – Они пили от меня каждую ночь, и я не истаял лишь потому, что мне перепадало от людей, которых они приводили. И вот однажды днем пришли они – мужчины в железе и две женщины. Мужчины убили вампов, отрубили им головы, вбили колья, хотели убить меня, но одна из женщин заступилась, сжалилась, сказав, что если я христианин, то меня нельзя убивать. Кто-то из мужчин дал мне флягу святой воды. Мне нечего уже было терять, и я ее выпил, решив, что если сила Единого сожрет меня, то так тому и быть. Выпил, и вода Единого смыла горечь и боль, съев меня до самого дна, я совсем обессилел и думал, что сейчас истаю… Наверное что-то изменилось во мне, в моем лице, ведь мне стало в общем-то хорошо и нестрашно… В общем, люди приняли меня за своего и унесли с собой. Дороги не помню, а очнулся я от сладких-сладких капель силы, меня кто-то кормил по чуть-чуть, одним лишь взглядом. После стольких лет голода и горечи вампов, эта сладость даже в каплях… Я был готов ради этого на всё. Их было всего три. Три источника: две женщины и один мужчина, но его сила всегда была горькой, он ненавидел меня за то, что плотски желал.

– Неужели ты обычно кормился от них? – раздосадовано спросила я. Никому нельзя нарушать обеты, а слугам Единого тем паче.

– Нет. Они же были Его слугами, – успокоил меня Шон. – Не как обычно, всегда по капле: взглядами, мыслями. Мне редко удавалось даже коснуться их. А мужчина, тот боролся с собой, и иногда от него приходило много силы, иногда почти не было. Было очень тяжело настроиться, ведь женщины боялись своей реакции на меня и тоже боролись с собой… Приходилось маскироваться... А еще все время, всюду, была разлита сила Единого и вспыхивала, когда его кто-то усердно поминал или призывал. Мне по-прежнему всегда было больно, но хоть не горько. Да и обращались со мной они все же лучше, чем вампы.

– Тебя не раскрыли? Считали человеком?

– Да.

Инкуб выжил в монастыре… Похоже на пошлый анекдот, на самом же деле это трагедия. Для всех.

– Почему ты не сбежал? Тебя как-то удерживали?

– Нет, не удерживали. Я сбегал раза три, когда становилось уж совсем невмоготу, и от голода я мог натворить глупостей. Несколько дней… куролесил и возвращался.

– Почему? – удивилась я.

– Бесхозный инкуб – легкая добыча. Я опять попал бы в плен к вампам или, если бы повезло, в рабство к filius numinis.

Помолчав, он продолжил:

– Я возвращался, меня наказывали… Поста и молитвы я бы не вынес, но я выкрутился: меня били плетьми и прощали довольно быстро.

Выкрутился… Да, для инкуба физическая боль слабее мук голода.

– Так как вы сражались с вампами?

– Когда они поняли, кто их убивает, начали войну. За стены монастыря, на освященную землю, они сунуться не могли, но нам была нужна еда и за запасами приходилось ездить в городишко, а это почти сутки пути на телегах. Они убили всех в первом обозе – нам рассказали об этом крестьяне. Отправили второй обоз, и когда он возвращался, то ему навстречу вышел наш отряд, помочь продержаться ночь.

– Каждый получил по вере его… – после паузы задумчиво произнес Шон. – Остались только брат Петер и я. Он молился, а я, уже привыкший к силе Единого, его защищал. Он их замедлял или не подпускал, а я вцепился в него – единственную надежду не попасть снова к мертвякам – и отбивался, как только мог. Мы доставили продукты, – скупо закончил он.

– Так вот и стали с ними бороться: кто веровал и мог сиять силой Единого, был как бы щитом, от него зависело всё, а уж «клинки» должны были постараться отсечь вампу все, что можно, а лучше сразу голову.

Мне вспомнился его вчерашний удар, убивший неизвестного вампа: без малейших сомнений, мгновенно, отработано.

– Сколько ты жил в доме Единого?

– Несколько лет… Лет пять или даже больше.

Ясно: у инкубов, как и у всех divinitas, плохо с чувством длительного времени, зато мы все замечательно чуем время суток.

– А что случилось потом? Как ты от них ушел?

– Я не ушел. А что случилось, я так и не понял. Что-то произошло… Они расстроились, и сила Единого перестала беспрекословно им подчиняться. Они ослабели.

– Возможно, их объявили еретиками, – размышляла я вслух. – Отказались от этого ордена или монастыря… Тем более там были не только мужчины, но и женщины.

– Никто не ломал обетов, – тут же вскинулся инкуб, защищая тех, кто когда-то его приютил.

– Я и не говорю этого, – успокоила я. – Так что же случилось? Неужели их выкосили вампы?

– Нет, – гордо ответил он. – Многие ушли, бросили нас, перешли в другой монастырь, наверное. А оставшиеся… Мы дали бой и победили. Нас было десятеро, пять щитов и пять клинков, вампов было тридцать или более. Обезумевший мастер понаделал звероподобных детей, и пока мы, три двойки, бились с этими зверьми, четверо билось с мастером. Он убил их всех… но настоятель Лука, умирая, убил его, испепелил лишь силой. Я всегда боялся настоятеля, ему даже не надо было ничего произносить вслух. Вот уж кто был любимым слугой Единого – его Господин никогда не жалел для него силы, – говоря это, Шон транслировал страх и уважение, было ясно, что он старался вообще не попадаться на глаза настоятелю.

– А кто-то выжил?

– Да, те две женщины, еще одного ранили-погрызли, но он попросил отрубить ему голову, боялся стать вампом. Мы похоронили всех как положено, и женщины ушли в монастырь отшельниц, сказав, что сделали всё, что должно. А я остался один… Ушел в город и стал жить сам, прячась на ночь ото всех в доме Единого. Я долго так жил…

«Какая странная история», - подумала я. Хотя те же волки становились на службу к Единому, вернее, его слугам… Но волки почти люди, а инкубы – vis-существа и не зовутся divinitas лишь в силу, скажем так, политических причин.

– Шон, а ведь говорят, что инкубы не могут себя сдерживать, что вы не можете противостоять своему голоду, насыщаетесь, даже если понимаете, что всё кончится очень плохо, причем для всех. А ты годами сдерживался в монастыре…

– Правильно говорят. Мы потому и вымерли почти, а новых, хвала Всему Сущему, давно не появлялось.

– А как вы появляетесь? – перебила я его, не сдержав любопытства.

– Проклятие, – удивленно отозвался он. – Мы когда-то были людьми, суккубы и инкубы, и каждого из нас кто-то проклял.

– За что?

Он пожал плечами

– Отвергли, растоптали любовь, убили тех, кто нас любил, или сотворили страшное зло из-за похоти, желая кого-то. Да мало ли за что.

– Ну как же? – удивилась я. – Такое страшное проклятие… Я не знаю ничего страшнее, – подумав, сказала я.

Шон опять пожал плечами.

– Каждый из нас это заслужил. Хорошо хоть никто не помнит своей человеческой жизни.

– А вы что, мертвые? – спросила я, ощущая себя глупой девочкой.

– Ну да, инкубами и суккубами становятся после смерти, мы духи, обретшие плоть. Мы истаиваем, а не обращаемся в землю. Так вот, про дом Единого: я мог там сдерживаться, потому что Его сила здорово прочищала мозги, боли не снимала, но соображать я мог и глупостей не делал. А до этого и после… я делал глупости от голода. Глупости и подлости, – со вздохом добавил он.

– Все их делали, – тихо отозвалась я, вспомнив о цене моего прибытия в Новый Свет.

– Ну и подарок Уту, – вдруг закончил какую-то мысль Шон.

– Что?

– Подарок Уту всегда помогал мне сдерживаться, вот как сегодня, – объяснил он.

– Подарок Уту - это белая сила, запертая в тебе, благодаря которой ты похож на divinitas? – поняла я

Шон кивнул.

– Да, это было так давно, что я почти ничего не помню, я был молод… Уту обладал ужасной мощью и мудростью, – я поверила его словам безоговорочно. – И он был также богом справедливости… Он не развеял меня, а сделал мне подарок…

Повисло задумчивое молчание.

– Может, меня несправедливо прокляли? – тихо сам себя спросил Шон.

От этих слов у меня мороз прошел по коже, а в горле встал ком… Сколько же раз он задавал себе этот вопрос, не находя ответа?

Я легко коснулась уже не пышущей жаром желания кожи.

– Ты очень силен и умен, – попыталась утешить я.

– Я инкуб. Я любого могу заставить желать меня и истекать силой: люди, волки, прочие оборотни, divinitas красные и зеленые – никто не может устоять передо мной, если есть время и я подобрался достаточно близко. Никто не может оторваться от меня, если я сам этого не хочу.

От этих слов мне стало страшно, и он почувствовал этот страх.

– Рабская метка - достаточная защита. Семейная или слуги тоже, – добавил он. – Но мы действительно опасны. При Элэйни я был также и палачом, наказывая бунтовщиков и неугодных. Она, конечно же, не творила зла сверх необходимого, но и не позволяла покушаться на свою власть, а я был рад защищать ее и быть полезным.

– Ты травил зеленых красной силой, а красных заставлял генерировать сверх меры, пока они не калечились, – сама себе сказала я.

Но Шон понял мои мысли вслух по-своему.

– Да, хоть я и не вижу силы, но хорошо чувствую ее вкус и умею дозировать. Я знаю, когда divinitas или человек просто перетрудится, а когда покалечится. Вы можете полагаться на меня.

Не выдержав, я соскочила с дивана.

– Свет и Тень! Надеюсь, я никогда не дойду до того, чтобы держать штатного палача!

Шон с осуждением смотрел на меня.

– Вы не поняли. Защита от врагов предполагает и их наказание, чтобы другие боялись.

– Да всё я понимаю, Шон. Всё…

Я влипла. Я серьезно влипла в нашу политическую жизнь. И дальше отсиживаться в изоляции уже не выйдет.

И теперь я прекрасно поняла, что он имел в виду вчера, предлагая себя, предлагая свою свободу. Какой кошмар так жить – мало того, что ежедневные муки и голод, так еще и вечная жертва, вечный раб, единственный выбор которого - между злым господином и не очень злым. Тут мне кое-что пришло в голову…

– Шон, а все же почему инкубы вымерли, и как дела у суккубов? Они отличаются от вас?

– Суккубы разве что чуть слабее… Но я давно о них не слышал. Если и остались где-то, то я о них не знаю.

– А двести лет назад меня приняли за суккуба… – сказала я, вспоминая судьбоносную встречу в Париже с неизвестным filius numinis.

– Скорее всего, это была попытка оскорбить. Двести лет назад нас всех уже почти не осталось.

– Почему?

– Потому что вампы, кормясь от нас, обретали возможность питаться не только кровью людей, а и их похотью. Они становились сильнее. А их пленники-инкубы рано или поздно истаивали. Раньше, до вампов, мы были орудиями убийства, охранниками или кормильцами, то есть обычными слугами, вернее, рабами, потому что все хозяева старались максимально обезопаситься. А с приходом вампов мы стали витаминным, – он выделил это слово, – кормом. Деликатесом, которым вскармливали особо ценных птенцов.

У меня голова шла кругом от обилия абсолютно новой информации, сдобренной эмоциями и чувствами Шона.

– Если вас все боятся, то почему вас так легко подчинить? – пытаясь собраться с мыслями, спросила я.

Шон удивленно уставился на меня.

– Потому что мы беззащитны перед чуждой силой…

Я чуть не треснула себя по лбу, ну да – как инкуб может переработать черную, белую или зеленую силу? Никак – он имеет дело только с красной, другие vis-цвета его травят.

– …и если не успели настроить жертву, то та может отбиться. А вампы, они подчиняют всех, чью кровь отведали.

– Не всех! – я вспомнила вампира Абшойлиха и его позорную смерть.

– Ну, белых divinitas они и не кусают.

Кусают… Иногда уже совсем незаметное место укуса на руке беспокоит меня. Когда рухнули башни и люди были в страхе и отчаянии долгие дни, оно ныло и не давало сосредоточиться.

– Шон, а зачем ты попросил меня выпить твоей крови, если вамп укусит тебя? – вспомнила я то, что хотела спросить еще вчера.

Инкуб смутился, а я разозлилась, поняв, что если бы хлебнула его крови, то, скажем так, была бы переполнена плотским желанием.

– Ну-ка расскажи подробно, что было бы, если бы я выпила твоей крови?

– Для красных, особенно красно-черных, наша кровь – это вход в боевое безумие. Я думал, если станет совсем плохо, если вы не сможете больше сиять, то это наш последний шанс.

…Обратить силу плотского желания в агрессию… Смогла бы я жить и управлять белой силой после такого? Неизвестно.

– Шон, – в моем голосе прорезался металл. – Никогда больше не принимай такие решение за меня.

– Да, госпожа.

Я сидела, обхватив голову. Я не глупая, многое могу понять и выучить, но когда много всего: информации, чужой силы и чужих эмоций, то я путаюсь. Мысли скачут… Какая-то важная мысль… Наконец, я ухватила ее за хвост.

– Ты сказал «раньше, до вампов», разве они не столь же древние существа, как вы и оборотни? Разве в древности вампирами не становились после смерти и страшного проклятия?

Шон задумался.

– Неупокоенные мертвецы были всегда и везде. В случае если бог загробной жизни не принимал душу и отсылал ее обратно в тело, или душа не хотела посмертного покоя. Такое было. И тогда, либо немертвый сам упокаивался, выполнив то, что должно, либо обладающие силой разрывали его связь с телом, упокаивая. А вот эти… твари Тьмы, готовые пожрать нас всех, - это заслуга Единого.

Я без слов уставилась на него. Голова отказывалась выдать что-либо, кроме удивления.

– Вы не знали? – немного удивился Шон. – Когда Единый вытеснял старых богов, он был очень суров. Люди очень боялись Его, но все равно нарушали обеты, грешили… А потом год за годом пошли волны чумы, и мир погрузился в страх и тьму. Люди умирали и умирали. И некоторые из них настолько боялись Его суда, что сами обращали себя в живых мертвецов. Кровь – самый грубый носитель силы, вот ею они и стали питаться.

– А откуда ты знаешь все это?

У меня в книге почему-то ничего не было сказано о вампах, и я о них знала лишь то, что мне вот так рассказали.

Шон пожал плечами.

– Нас всех сила Единого ослабляет как чужая, а их убивает. Они все Его боятся. И среди этих вампов нет по-настоящему старых. Самые старшие умерли – нельзя долго жить на одной лишь крови. Но они оставили удачное потомство, – зло произнес он. – По сути, они люди, мертвые люди, и потому опасны. Люди всегда были опасны, а обретшие власть смерти – во сто крат. Вампов надо уничтожать всегда, когда есть хоть малейшая возможность, – убежденно произнес он. – И Майами тому пример! Люди умнее нас, и следовательно, мертвые люди, вампы, тоже умнее нас. Они нас обыграли. Сделали. Забрали город, не потеряв никого из своих, а мы разбрелись, как псы после пожарища.

– Люди умнее нас… – эхом отозвалась я.

– Да, они хозяева этого мира. Единый помог им такими стать.

Моя голова, казалось, лопнет от бешено крутящихся в ней мыслей.

– Мне хватит на сегодня новостей, – каким-то больным голосом отозвалась я. – Хочу побыть одна…

– Гос… Пати, что прикажете?

– Занимайся своими делами, а к закату подходи в ресторан.

– Спасибо… Пати.

Я недолго оставалась в четырех стенах: мне нужно было уединение, а пять флерсов его не подразумевали. Я нашла амулеты-накопители зеленой силы, отдала пришедшим в себя близнецам Ландышам и ушла в Центральный Парк. Забившись там в самый тихий и дальний угол, я приходила в себя, переваривая то, что узнала от Шона.

Ну да, всё верно. Впервые за многие годы я задумалась о глобальных вопросах – о мире, о прошлом и будущем. В отличие от большинства divinitas, я не менялась в лице при упоминании Единого и не называла его Узурпатором. Как-то так вышло, что я научилась сосуществовать с Ним, тихо собирая крохи с его стола. Я привыкла считать его союзником, за чью широкую спину можно спрятаться от врагов. Так, падре, Его слуга, сам того не зная, спас нас этой ночью. Я привыкла считать Единого белым, и совершенно напрасно. Он многоцветен, как многоцветны люди. Он - это они. Костя верил в Него, я всегда видела радужный шар в его сердце, и от этого источника перепадало и мне. Дениз верит, и ее «душа» в голове. Когда я ставила над ней эксперименты, радужный шар лишь пару раз мешал, но в большинстве случаев никак не реагировал на мою силу и позволял ей воздействовать на ее тело. У Герба МакФлоренса радужный шар силы Единого был в сердце и маленький-маленький… Но Герб был отличным человеком… У нас, divinitas, естественно, нет этих радужных шаров, но ведь есть и люди без них… А еще – шары радужной силы есть не только у христиан… Как это всё понимать? Что думать?

[1]Divinitas – божественный (лат.) в данном случае – боги и их потомки.

[2] Росео - Roseo (итал.) розовый (цвет) переносн. радостный, сладостный

[3]Filius – сын, князь (лат.) numinis – божество (лат.). В данном случае – потомки греко-римских богов и/или вежливое обращение к сильному divinitas.

[4]Vis – сила, внутренняя сущность (лат.)

[5] Условно белый/черный divinitas – тот, кто использует только зеленую или красную силу и не умеет, не может свободно оперировать-управлять «тяжелой» базовой силой: белой либо черной.

[6] Все страньше и страньше (чудесатее и чудесатее)