Утро

- Ка-а-а-ар! Все смертны! Все! Ка-а-а-ар, всё мясо!

Чёрный старый ворон, один глаз которого был затянут молочно-серой плёнкой бельма, взмахнув крыльями, радостно приземлился на колено закованного в доспехи высокого воина. На треснутом щите воина был изображён аппетитный жареный поросёнок на серебряном блюде; один бок поросёнка был объеден, так же как и лежащее рядом зелёное яблоко - надкусано.
- Вот и барон Розенстролле наконец на моём столе! - продолжила каркать птица, склонив голову набок. - Ка-а-а-ар! Ка-а-а-ар! Как же я долго тебя ждал! А ведь сколько про тебя баек ходило! Ка-а-а-ар! Будто ты неуязвим, ведьмой из Оксенштернской чащи заговорён, Ягенхорнской живой водой отпоён! Талисман носишь на груди, защищающий тебя! Ка-а-а-ар! Ка-а-а-а-ар! Сказки это всё! Мясо! Просто мясо!

В ста метрах от Одноглазого за добычу ссорилась пара молодых воронов. Один начал клевать лицо графа Карпелана, его толстые мясистые губы, да тут подлетел второй, да как даст первому клювом по макушке! «Дурачки, — подумал Одноглазый, - не того клюёте, не тем пируете, вот настоящая добыча! Лакомство! Я на ней сижу!» Вот чьё мясо он уже давно хотел попробовать на вкус!

- Как же я ждал твоей смерти на Безенском турнире! Хотел, чтобы копьё виконта Бильке вспороло твои потроха! Ка-а-а-ар! Не повезло! А потом надеялся, что Серые плащи прирежут тебя, отомстив за поруганную честь барона Эйка, не уследившего за молодой женой. Ка-а-а-ар! Но ты и тут выкрутился, перебив наёмных убийц! Но когда ты бросил вызов графу Стенбоку, я был уверен, что если здоровяк тебя не убьёт, так тебя повесит король! И опять ничего! Король пожалел тебя, отправив воевать в Приграничье с мятежниками! Ка-а-а-ар! Орнес, Сигерстад, Спурила - великолепные битвы, куча трупов! Земля, пахнущая железом, но ты, мерзавец, снова выжил! Будто мне назло! Ка-а-а-ар! Потом ты вернулся ко двору в лучах славы! Но в тот же вечер поссорился с баронами Ульфспарре и Эрнспарре! Кар-р-р! Опасные типы! Подлые! Схватка на тёмной улице, схватка у ратуши, схватка в таверне! Они мертвы, их люди тоже, а ты жив! Ка-а-а-ар! Проклятый!

Молодые вороны пришли к примирению (в конце концов, трупами был завален весь луг) и вместе принялись жадно рвать клювами плоть графа, получившего от окружающих за свой рост и телосложение прозвище Тролль. Одноглазый же в предвкушении перелетел с колена рыцаря на его неподвижную грудь - туда, где чуть выше сердца из плеча торчала стрела.

- Ка-а-а-ар! Но всё-таки моё ожидание вознаграждено! Глупая ссора с графом Карпеланом из-за незнакомой тебе простолюдинки вылилась в сражение! Ну и что, что её ударили плёткой? Тебе-то что? Она просто оказалась на дороге! Глупость! Глупость! Ка-а-а-ар! За тебя заступились люди короля, граф привёл своих людей — и вот мы здесь! Ка-а-а-ар! - взмахнув крыльями ещё раз, ворон, цокая коготками, прошёлся по покрытому капельками росы нагруднику рыцаря. - Пожалуй, начну с его голубых глаз! Расклюю веки...

И тут глаза глубокого голубого цвета барона Розенстролле раскрылись, и он полной грудью выдохнул наружу облачко плотного пара. Выдохнул в прохладный, влажный утренний воздух.

- Кыш! Кыш отсюдова, чёртова птица! - очнувшийся рыцарь даже не заметил, как рукой в латной рукавице свернул Одноглазому шею.
Приняв вертикальное положение (пока только сидя, с большим трудом), барон Розенстролле стянул с головы повреждённый шлем, смахнул указательным пальцем крупную капельку крови из рассечённой брови и, оглянувшись вокруг, произнёс:

- И чего это? Опять, что ли, один остался? Эх, не берёт меня горбатая!
Внимательно оглядев себя, барон тяжело вздохнул:

- Стрела в плече даже до кожи не достала. Вторая, в бедро, только кончиком клюнула... а вот голова после удара маркиза Лиллихёка гудит - крепкая у него рука. Была. Всё-таки напоследок я его достал.

Маркиз и правда лежал на земле всего в десяти шагах далее. В шею, между панцирем и бувигером, ему был воткнут обломок меча барона.
Розенстролле же тем временем с сожалением крутил в руках сильно смятый шлем.

- Эх! В хлам. Не починить... жаль. Хороший был шлем. Отблагодарю кузнеца - куплю ему выпить, - пошатываясь, барон поднялся на ноги, нечаянно раздавив тяжёлым сабатоном тело Одноглазого. - Видать, права была покойная матушка: «Сколько ни сражайся, умрёшь в постели стариком от счастья». Мам, ну ты чего? Где оно, это счастье? Согласен на него сейчас. Только чтобы не ждать старости, до неё же до @рена ещё! Да в королевстве столько славных рыцарей нет! Давай сговоримся на счастье сейчас, а потом можно и на тот свет.

Но ответа барон так и не дождался. Хотя честно вглядывался в округу, стремясь найти хоть какой-то тайный знак от покойной родительницы.
Оглянувшись ещё раз вокруг и почесав латной перчаткой в промежности (как смог, как сумел), Розенстролле пронзительно свистнул, призывая своего коня. Но в ответ привычного радостного ржания не раздалось. То ли Громобой пал смертью храбрых, то ли его кто умыкнул. Мерзавцы!
Шмыгнув носом, барон упёр кулаки в бёдра и на весь луг заорал:

- ТАК, Я НЕ ПОНЯЛ! ЧТО ЗА ДЕЛА?! ГДЕ МОЯ ЛОШАДЬ?!

Молодые вороны, напуганные криком, поднялись в небо, унося в клювах глаз и ухо графа, просто вставшего прошлым утром не с той ноги и решившего выплеснуть своё плохое настроение на девушке, несущей из леса вязанку хвороста.