Утро. Кофе... Поросёнок?

***

В этот день было всё не так. С самого утра зарядил снег, меня окатило из лужи, спасибо “слепому” водителю, автобус напрочь забыл про расписание и телефон говорил, что транспорта можно не ждать ещё минут шестьдесят. Настроение испорчено, на работу опоздал. Может, ну её вовсе? Один чёрт — день короткий, завтра праздник, работать толком никто не будет.

Я набрал короткое сообщение начальнику цеха, что приболел и меня сегодня не будет, получил короткое бездушное "ок" и спрятал телефон. Да и черт с ним. Уволить не уволят, где они потом еще найдут в нашем городке специалиста, так, максимум выговор.

Домой бы, переодеться, согреться и не выходить никуда, но и туда пока возвращаться не хочется. Снова начнётся старая песня о главном: "30 лет уже, всё с мамкой живёшь! Я, между прочим, внуков хочу, еще при жизни, а ты даже не шевелишься! Ах, у тебя работа? Денег не хватает? Боишься, что семью не обеспечить? А я тебе на что? И вообще, с милым рай и в шалаше!". Мам. Твои желания явно не совпадают с моими. Не-не, не начинай сейчас спорить с ней в голове. Чёрт, нет. Не хочу домой.

По счастливому обстоятельству, рядом оказалась кофейня и открывалась она как раз в семь утра. Как раз — потому, что сейчас без минуты семь, значит буду первым посетителем, заодно согреюсь. Решено, маршрут намечен, дорога взята туда.

Отряхнувшись в очередной раз, я развернулся на сто восемьдесят от остановки и пошёл. Благо, снег скрывал все последствия лужи от редких заспанных и хмурых прохожих.

Кофейня появилась тут недавно, во всяком случае я ее приметил с месяц назад, но так ни разу и не зашел.

Бариста, позевывая, приняла заказ.

Мимо окна побежали пешеходы, но я уже вынырнул из их массы. Дистанцировался. Теперь я не один из. Теперь я просто один. Один в то ли ярко, то ли наоборот тускло освещенном крошечном зале на четыре столика. А эти пусть бегут.

Подвеска на двери звякнула. Знаете, та штука, "песни ветра", кажется. Они были модны несколько лет назад и звенели вообще везде. Потом их поснимали, а тут вон, осталась. И прозвенела она громче, чем механический монстр, запущенный кофейным магом в мою честь.

Я и не посмотрел, кто там. Только чуть кольнула досада, что своим положением внезапного бездельника в одиночестве наслаждался недолго.

К стойке прокатился колобочек в оранжевом пуховике с синим рюкзаком.

Я хмыкнул пестроте наряда и уткнулся в телефон. И сначала не понял, кому принадлежит этот звонкий голосок. В голове мелькнула ассоциация — Динь-Динь. Феечка из мультика. Я даже поднял голову поискать Питера Пена. Однако голосок принадлежал все тому же модному безразмерному оранжевому пуховику. Мне стало любопытно. Очень любопытно, как выглядит обладатель этого голоса, но потом вспомнил, как выгляжу сам. Очарование неописуемое: высохшее пятно от воды из лужи, ещё мокрые, словно немытые волосы... Но, буду честен, настроение от аромата подоспевшего кофе поднялось. Тем более, сюда я не знакомиться пришёл.

А пуховик всё не оборачивался. Никак, две подружки встретились, обсудить все новости, скопившиеся за ночь. Я одернул свой сарказм, но невольно вслушался в разговор. Динь-динь, так теперь буду её называть, рассказывала Марине, так, оказалось, звали бариста, что намечается вечером какая-то встреча и им не хватает кого-то, но голос Марины был слишком тихим, чтобы полноценно разобрать ответ, позволяя услышать только "да", "я", "на самом деле"... Тьфу. Зачем чужих людей подслушиваю?

— Ваш заказ готов! — позвала бариста, ловко и почти не брякнув ложечкой, поставив большую кофейную чашку на стойку.

Надо же. А я и забыл, что если не с собой, то кофе подают в такой смешной разноцветной керамике. Отчего-то мне понравились разводы и полоски на посуде и я улыбнулся девушке.

Колобок, скорее из-за своей одежды, чем из-за комплекции, с любопытством взглянула на меня. В прорехе расстегнутой куртки виднелся зеленый свитер. Огромные круглые очки, за очками круглые зеленые глаза. Вздернутый нос, яркий детский рот, округлые щеки. И белая шапка, скрывающая волосы.

Взгляд длился мгновение, и феечка вновь защебетала с приятельницей.

— Мариша, можно мне тоже такую большую чашку? А? Раф, да. С ореховым сиропом. Жуткая мерзость на улице.

Улыбку я снял только тогда, когда вернулся за стол. И чего на меня нашло? Неужто так очаровался девушкой-колокольчиком?

Кофе обжёг губы, что вернуло меня в суровую реальность. Тьфу. Сам же только сказал, что не знакомиться пришёл. Ещё глоток кофе. Взгляд всё никак не покидал Динь-динь, имя которой так и не проскользнуло в слышимом диапазоне. И за то я был наказан. Только потом, когда это личико обернулось, а бариста захихикала громче, я понял, что меня раскрыли. Я моментально покраснел. Сижу, пялюсь на девушек, видите ли... Глаза виновато метнулись в сторону.

Ну чего они смеются? Я ж не настолько смеш... А, точно. Лужа. Нет, ну она миленькая, конечно. Не красотка из журнала, но... Надо было пойти на работу. Знаем мы этих хорошеньких. Кыш из моей головы.

Я отвернулся и стал смотреть в окно, отдавая должное кофе. Последний был хорош. Однако краем глаза я таки увидел, что Динь-Динь сняла свое оранжевое чудо и садится за соседний столик. И что серый свет дождливого-снежного утра внезапно озарен сиянием светлых пушистых кудряшек.

Кажется, улыбка предательски снова возникла сама.

Она смущенно хихикнула и завозилась в рюкзаке. Я вновь одернул себя, а когда поднял глаза, то Динь стояла рядом и тыкала мне в руки маленькое зеркальце.

— У вас тут... — она показала на свой висок.

Я рефлекторно глянул в зеркало, быстро найдя что у меня там красуется подсохший потек как шрам.

— Дурацкие водятелы, — пробурчал, оттирая и снова опомнился. — Спасибо.

Да, чёрт возьми, я снова улыбнулся. Её золотистые кудряшки казались ярче на фоне зелёного свитера, а глаза...

"О, всё. Поплыл, да? Не помнишь, как мы это уже проходили?" — укоризненно ткнуло сознание. Но я в очередной раз отмахнулся и, возвращая зеркальце, представился.

— Михаил. Можно просто Миша. Вы меня очень выручили.

В это время мозг помахал ручкой. "Ой, всё, я пошёл. Не слушаешь меня, живи как знаешь".

— А, — понимающе протянула девушка. Она немного помедлила, очевидно раздумывая, стоит ли называть свое имя. И, когда мозг почти торжествующе попытался вернуться, она уже плюхнула свой рюкзак на стул напротив.

— Алевтина. Можно просто Тина.

— Тина, — повторил, словно пробуя на вкус. И вкус, очевидно, был кофейным. — Необычное имя.

Бариста ухмыльнулась, но Динь-Динь, или Тинь-Тинь?, подняла брови и села за мой стол. Она некоторое время пристально и беззастенчиво разглядывала мое лицо, чем весьма меня смутила.

— Я вас нарисую, Михаил? — вопрос словно бы не подразумевал возражений.

Но вызвал удивление. Вот такого я точно не ожидал услышать.

Бариста на какое-то время перестала существовать и я без зазрения совести рассматривал контуры лица девушки.

— Да, почему бы и нет? Только, если потом вы мне покажете, — улыбнулся в ответ на такой вопрос.

Интересно, она часто такое спрашивает? И что потом происходит с рисунками? Мозг снова укоризненно постучался куда-то в затылок и ехидно подбросил картину как эти рисунки используются в обрядах, где жертва одним днём состаривается и становится рассыпающейся мумией. Ну спасибо, голова, я тебе это ещё припомню!

Видимо на лице у меня отразилась интенсивная умственная деятельность. И звонкий колокольчик ее смеха зазвенел совсем рядом.

— Я покажу. Но не подарю. Мне нужно сдать несколько набросков...

Она отхлебнула свой кофе и над губой осталась сливочная пенка. Тина провела по ней розовым кошачьим язычком.

И из объемного рюкзака извлекла большой блокнот и коробку маркеров. Маркеры? Действительно необычная девушка. В наше время не каждый осмелится писать цветными маркерами. Хотя... Может я пропустил чего с этой работой? Может это сейчас, как его, тренд?

— Если не секрет, что вы потом сделаете с рисунком? Всегда было интересно, куда потом деваются работы.

И почему мне этот кошачий жест так понравился? Нет, сам я точно так не делаю, кто-то из знакомых? Точно нет. И всё же, моё любопытство росло с каждой секундой, а кофе — напротив, таял на глазах.

— О, — она уже прищурилась и было странно видеть на этом кукольном лице такую гримаску. — О. Я заочно учусь на художественных курсах. Скоро зачет. И мне нужно сделать несколько быстрых портретов. Конечно, отдам их на оценку и разбор.

Один из маркеров заскользил легкими штрихами по листу. Ага, вот оно что! Учится, значит. Стоп, сколько же ей?

Мозг постучал по темечку, как бы спрашивая "Ну что, убедился? Заглядываешься на тех, что помладше? Рано начал.". Ох, так бы и шикнул на него. Но вместо этого я, как обычно, сказал какую-то чушь.

— Значит, вы скоро будете квалифицированным живописцем?

Эти штрихи заранее вызвали изрядное любопытство, но я, словно стараясь нарочно выглядеть более естественно, всё чаще замираю. Или для того, чтобы легче было меня рисовать?

— Скетчи это не совсем живопись. Но считаются сейчас своего рода искусством. Посидите еще вот так. Да, в три четверти. Я хочу захватить ухо, — она чуть дернула плечом, как недовольная кошка дергает спиной.

Тина смотрела, словно разбирала мою голову по частям, и смотрела не совсем на меня.

— Это необходимый навык быстрого наброска…

Она сосредоточенно рисовала, каким-то образом умудряясь менять цвета.

— А, — протянул я, словно это мне объяснило все принципы мироздания. — А какая профессия будет тогда?

Усевшись так, как попросила Тинь-Тинь, я с удивлением обнаружил, что на нашем столике вновь появились наполненные чашки, а пустые исчезли. И когда мы успели всё выпить? Или не выпили?

Марина подмигнула мне.

А, тем временем, был готов и рисунок. Тина вздохнула и оторвалась от скетчбука.

— Не слишком ли вы любопытны, Миша? Может и мне стоит спросить, где вы работаете?

Она протянула блокнот через стол и я мельком удивился плотности листов.

— Я костюмер в ТЮЗе, — несколько сердито сказала она. — А хочу быть художником по костюмам. Но у меня нет художественного образования, поэтому...

Она неопределенно пожала плечами и поправила сползающие очки.

— Отчего ж не сказать. Я работаю на мебельном. В получасе отсюда который. Распускаю листы, хотя и образование конструктора. Мне, конечно, обещают…

Стоп. Заткнись. Не надо этого, просто говори правду. Отчего-то и мне захотелось поворчать на свою работу, которая осталась за коротким "ок". Но, вместо того, снова улыбнулся и добавил, разглядывая вполне себе профессиональную работу художника, уловившего особенности:

— Уверен, вам повезёт больше и после получения нужного образования, вас возьмут художником по костюмам.

Взгляд снова встретился с глазами за линзами очков.

— Что ж... Спасибо, что попозировали. Я…

Тут зазвонил ее телефон. Да-да, тоже чем-то переливчато-птичьим. Кукольное круглощекое лицо преисполнилось виноватости.

— Да, Вова... Нет, Вова... Не нужно так нервничать. Нет. Я не опоздаю. Да, костюм поросенка в порядке, я заберу из химчистки.

— Синельников? — понимающе спросила Марина, подошедшая забрать чашки.

Тина прикрыла микрофон ладошкой и страдальчески кивнула.

— Генеральный прогон... Да. Точно. Вова, еще нет и восьми. Я успею.

Я смотрел на то, как она сводит светлые брови. Костюм поросёнка... Какая же забавная. Художница.

Дождавшись, пока она закончит разговор и рассчитавшись за весь кофе с Мариной, я предложил Алевтине посильную помощь.

— Не сочтите за преследование, — извиняющимся тоном сказал я. — Но могу я с вами пройтись? Помогу с габаритным грузом.

И тут снова сознание постучало. "Ну и чего? Вот так просто сознался в том, что подслушал разговор? Я чувствую, как Марина прожигает тебя взглядом. “Не сочтите за преследование…” Ты совсем, да?". Но я только вновь мысленно отмахнулся от таких упрёков. В конце концов Тина не такая уж и девочка, чтобы мне себя считать кем-то нехорошим за желание познакомиться поближе.

Тина тем временем смутилась.

— Ох... Вы... скажите мне номер, я переведу. Зачем же? Я вас отвлекла, задержала, а вы еще и платите за меня.

Она неловко собрала свои художественные принадлежности, не обращая внимания на делающую большие глаза Марину.

— И... это не габаритный груз, а всего лишь...

— Ерунда, — отмахнулся я, тут же поняв, что так можно было просто обменяться номерами. — Вы спасли моё утро, а это стоит дороже денег, Тина. Так что, я останусь в долгу, если ещё не помогу вам.

Я снова улыбнулся. Не иначе дурачком становлюсь? Вечная улыбка, неуместная, и в это утро всё чаще... Надеюсь, она не заметила?

…

Погода за дверями кофейни и не думала улучшаться. Девушка опять была упакована в пухлую куртку, застегнутую до самого носа. И некоторое время, а именно до угла мы шли молча.

— Мне на трамвай, — сказала она и неожиданно рассмеялась своим серебряным смехом. — Всё неловко, да? В наше время трудно знакомиться и не испытывать неловкость. Вокруг одни токсики и маньяки. Вы же не маньяк, Миша?

Она спросила иронично. Зеленые глаза посмотрели наивно, но требовательно. Под таким взглядом я бы признался в чем угодно. Но, ёжась от ветра и мокрого липкого снега, улыбнулся.

— С утра не был. Но да, как-то в наше время неловко вот так знакомиться в реале и все больше похоже на фильм какой-то. Впрочем, трамвай не станет нам помехой в общении?

Вопрос был риторический, но я втайне надеялся снова услышать её смех. Уж больно завораживает... Да и в целом...

— Да и, надеюсь, в токсики меня не запишут после такого утверждения.

Внезапно мне захотелось сказать следующее, кажется, абсолютно не думая о смысле:

— Завтра выходной... Я могу рассчитывать на то, что и завтрашний день проведу с вами?

“Ага. После этого ещё оправдывался, что не маньяк, — проскользнула мысль. — Вылитый маньячелло!”

— Нет, — ответила девушка. Слишком быстро.

Сердце мое упало и я обругал себя последними словами за дурацкую торопливость. Конечно "нет", идиот! Не успели сказать двух слов, а ты навязываешься.

— Ой... В смысле... Я не это имела в виду. По выходным у нас спектакли и я освобождаюсь поздно... — голосок звучал неуверенно.

Мысленное самобичевание на секунду прекратилось. Значит... Я чем-то зацепил её, раз не жёсткое "нет"? Тогда сделаю проще — дождусь её после работы, устрою небольшой сюрприз. Ага, всё ещё не маньяк.

— И в позднюю позднь приходится возвращаться из далёких далей?

На остановке было немноголюдно, зато тут везение — трамвай на подходе и скоро они будут в тепле. Если это тот маршрут…

— Сегодня в два генеральный прогон, — щебетала Тина, покачиваясь при движении и чуть падая на меня. — Мне нужно... А они такие "Василькова!"... Ну нельзя же так!..

Я слушал краем уха, выхватывая отдельные факты. Например то, что она Алевтина Василькова. То, что Вова Синельников, помощник главрежа, уже задолбал. Что костюм поросенка взяли без спросу на детский день рождения. И прочая милая чепуха. Отчего-то ее болтовня меня не раздражала, как это порой бывало от бухтения, скажем, болтушки Ниночки из ОТК. Я просто слушал и кивал.

Действительно, возвращаться ей приходилось из другой части города.

— Но у меня есть перцовый балончик, — сказала она серьезно. И посмотрела, словно прикидывая, применять ли его ко мне.

— Серьёзный аргумент, — согласился я, всё ещё надеясь, что она не захочет его показать в действии.

Однако, за щебетанием и молчаливым согласием, я краем глаза заметил вывеску "Химчистка", подозревая, что следующая остановка наша.

— Надеюсь, тебе не придётся его применять.

Так и вышло. Мне казалось, что я выгляжу глупо с этим костюмом, хоть он и в целлофановом пакете, а не на мне. Но это было в то же время и забавно. Сам напросился.

— Хорошо, что его примерять не обязательно, — тихо хохотнул я, разглядывая хвостик.

До тетра добирались пешком. Я не знаю, что сказала Тина суровой охраннице на входе, но меня пропустили, лишь попросив показать паспорт.

— У нас такая безопасность сейчас, — виновато шепнула девушка. — Все же детский театр. Просто сегодня нет спектаклей. Если бы были, я бы тебя не провела через служебный вход.

Мы пошли по узким коридорам. Я и не думал раньше, что рабочая часть театра вот такая — запутанные ходы, двери, двери, лестницы.

Голова у порося была огромная. И мне приходилось придерживать ее, чтобы не шоркать по стенам.

— А это ещё что за волк для поросят?

На меня смотрел какой-то дядька в сине-полосатом пиджаке. Да смотрел так, будто я ему задолжал немалую сумму, но я лишь протянул костюм.

— Я сегодня не ем поросят, — попробовал отшутиться, но получил в ответ взгляд того самого волка, словно сам стал поросёнком.

Неудачная шутка и, наверняка, за посторонних влетит теперь Тине и виноватым буду я. Стало как-то мерзко на душе.

— Посторонних попрошу на выход, — прозвучал дядька тоном, не терпящем возражений. — Василькова! С тобой я поговорю отдельно.

Делать нечего и лучше не злить местного владыку. Наверное это и есть тот самый Синельников.

— Прости, — обратился я к Алевтине. Мне не стоило...

Вот же дурак! Кретин! Нужно же было так подставить девушку?! Она теперь меня и видеть не захочет.

— Я пойду.

— Вадим Семенович, — пролепетала Тина. — Это... Молодой человек просто помог мне. Он тут... Он тут к Тамаре Салахахматовне...

Она чуть пихнула меня, чтобы я остановился.

Вы только представьте эту сцену. Мы втроем в узком плохо освещенном коридоре. И между нами здоровенная свинская голова.

— Да-а... Я тут...

— А. Чего сразу не сказали, — смягчился сине-полосатый. — Вы на прослушивание? Тамары сегодня не будет, я сам посмотрю.

— Вадим Семенович, наш главный режиссер, — звенькнула Тина нерешительно.

Тут я опешил, но автоматически согласился на всё. Чёрт, я ж даже не знаю, что делать!

— Понятно, — тихо ответил я, едва держа волнение в руках.

— Ладно, готовьтесь, я пока... Разберусь со своими делами. Тиночка, зал покажешь?

Вадим удалился, а я посмотрел в эти огромные зелёные глаза и, уверен, мои глаза были не меньше от удивления.

— Фух... Прости, Миша. Это я от неожиданности.

— Так и что же мне теперь?

Я приподнял голову костюма посмотрел на него.

— Наряжаться придётся?

Тина лихорадочно соображала.

— Нет, пока не надо. Но... тебе нужно теперь идти в зал. И... Ты знаешь какую-нибудь басню или стихотворение? Или... ну не знаю, сказку на разные голоса?

Она тащила меня по коридору, мы спустились куда-то вниз, в полуподвал. Тина завозилась с замком на двери. И впустила меня в темное нутро костюмерной. Я как-то так и представлял себе запах большого количества ткани. Немного сухой, застойный.

Щелкнул выключатель и загудели, нагреваясь, лампы.

Наконец из моих рук вынули ставшего родным порося. Алевтина повесила его на пустую штангу у двери.

— Раздевайся, — деловито сказала она и сама скинула куртку, оставшись в свитере и джинсах.

Мельком я отметил аппетитные формы, едва угадывающиеся под объемной одеждой.

Хороша девица! Что ж, отступать некуда.

— Про ворону и сыр знаю наизусть. Пойдёт, надеюсь?

Я усмехнулся, уже представляя, как это будет забавно выглядеть и тут же меня прошибло холодком. Сквозняк, что ли? Или тревога заиграла?

Не придав особого значения своим ощущениям, я скинул куртку. Сразу стало как-то чище и спокойнее, но, на случай, если вдруг будет жарко под светом пусть даже одинокого, но софита, скинул свой свитер, оставшись в...

— Вот же...

На мне была та самая дурацкая футболка с шаржем, где вздёрнутый на сверлильном станке мужик в костюме показывал большой палец и говорил "Да, я выйду в субботу!". В этот момент я понимал, как ошибся с выбором одежды ещё тогда, когда купил её.

— Меня совсем не так поймут в такой одежде.

Но мелькнула мысль, как можно это исправить — просто вывернуть, а на швы никто смотреть не будет. Я стянул футболку выворачивая и показалось, что ко мне прикован взгляд. А взгляд мог быть только её.

Где-то за пределами футболки, скрывшей лицо раздалось то ли фырканье, то ли сопение.

— Это костюмерная, — тихо сказала Тина. И скрылась где-то между длинными, бесконечно длинными рядами плечиков.

Меня пробил озноб. Тут было весьма прохладно, но, наверное, мурашки побежали от того, что я наконец огляделся. Это было настоящее царство красок, блесток, каких-то ростовых костюмов зверей. Прямо напротив двери располагался длинный портняжный стол со швейной машинкой, а за ним высокий стеллаж с головными уборами. Чего там только не было! И цилиндры, и шляпы мушкетеров, и короны, и... Глаза разбежались.

— Вот, — Алевтина оказалась рядом и сунула в руки простую белую футболку. — Это из "Дворов нашего детства". Твой размер. У меня глаз наметан.

Я взял мягкую ткань. Ну да. Нашел чем удивить. Стриптизом. Костюмера. Фух.

— Пойдешь на сцену, расскажешь басню, не понравишься ВадСему и вернешься. Хорошо? И у меня не будет неприятностей.

Я сглотнул абсолютно сухую слюну

— Хорошо.

Футболка и впрямь села по размеру, а ощущение взгляда никуда не пропало. Чёрт, это буйство красок волнует больше, чем выход на сцену? Да, кажется так и есть.

— Значит здесь ты и работаешь?

— Здесь и работаю, — она посмотрела на ряды костюмов. — Тут обычно очень тихо.

Она хихикнула.

— Поначалу мне было жутковато. Все эти... маски, рукава... И все время казалось, что у меня за спиной кто-то стоит. Пустой костюм Арлекина. Очень страшно, у него еще такая маска белая… А потом я привыкла. Я тут не всегда одна. Просто заведующая в отпуске, а напарница придет после обеда. Одна бы я не справилась, особенно в дни спектаклей. У нас довольно большая труппа.

Последнее прозвучало с умилившей меня гордостью.

…

Разговаривать нам долго не получилось, Алевтина уже совсем скоро направила меня, куда надо. До сцены мы шли недолго, всего два лестничных пролета и уже закулисье.

— Ни пуха, — маленькие пальчики пожали мои, словно прослушивание было настоящим.

Я вышел на сцену. За включенными огнями рампы в третьем ряду едва угадывались два силуэта. Сине-полосатый и какой-то высокий тощий.

— Ну. Как вас там?! Михаил? Начинайте.

Не знаю, ждала ли Тина меня, оставшись смотреть или, развернувшись, ушла обратно в костюмерную. Но я не отягощал себя мыслями о том, что не получится и уж точно не переживал, что провалюсь. Ведь, хе, в том и была задача, а значит на сцене можно будет поразвлечься!

И я развлекался. Воображаемый сыр чуть портил дикцию вороны, а жёсткое полированное дерево настила совсем не подходило для лапок лисы, что вот-вот выманит лакомство. Но самое суровое испытание для голосовых связок был голос диктора. Зато получилось весьма забавно, хоть и немного напутал слова. В конце концов, басню я эту давно не вспоминал, а здесь... Чёрт, я будто прожил этот момент. И не знаю, как там ВладСим, а мне понравилось.

— Единственное, что остается неизменным – это глупость одураченной вороны, — с некой иронией и ухмылкой громко вещал я со сцены. — Уж тут всё без изменений.

И, поклонившись, чуть ли не смеясь, не стал задерживаться и юркнул в прохладу закулисья подальше от слепяще жаркой сцены. Да, будь я артистом, меня за такое дурачество отчитали б, но я же не артист! Хоть попробовал разок, каково это.

Давненько я не испытывал такого прилива эмоций. Однако, выдавшая невероятный фортель нервная система слегка притормозила меня, мягко ткнув под дрожащие коленки. Во рту все пересохло. Вот же. Последний раз я выходил на сцену лет в пять. В детском саду.

На этих трясущихся коленках я проковылял вниз и постучал в костюмерную.

— Тина... Мне б водички.

Тина открыла, впуская. Глаза расширились и на лице застыла знакомая виноватая гримаска.

— Не смогла ждать тебя там. Волновалась. Глупо, да? Воды? Я быстро… Садись, вот…

Она куда-то сбегала, потом сунула мне кружку с котиками. Вода оказалась неожиданно ледяной. Сейчас она была спасением и я, едва удерживая себя в руках, а в руками кружку, жадно выпил холодную воду

— Провалил удачно? — спросила Тина, неловко улыбаясь. — Страшно было? Я сама жутко боюсь сцены…

— О, до ужаса, но провалил удачно, — отозвался я, сжимая ее кружку. Что это ее, мозг любезно подсказал, намекая на вырвиглазный розовый цвет.

Прохлада побежала по пищеводу, и я почувствовал, как, плеснувшись о дно желудка, она растеклась по всему телу. Опять появилось ощущение взгляда в спину, но теперь я точно знал, что это всего лишь костюмы и переживать не о чем.

Повисло секундное молчание, но я отчего-то рассмеялся.

— Но, честно говоря, я такого ещё не вытворял! Ваш Вадим, небось, в гневе теперь от моей бездарности и потраченного времени!

Внезапно у девушки защебетал телефон.

— Вот, как раз звонит Вадим Семёнович. Сейчас спросит, кого я привела, — поделилась девушка и ответила на звонок, лишив шанса пошутить по этому поводу.

Оно, может, к лучшему.

— Да? Да. Что?

Её милое личико выражала эмоцию, которую мне ещё не довелось видеть, и я начал переживать, что девушка влипла из-за моей выходки куда сильнее, чем могла бы. Неужели они выяснили, что я самозванец?

— Я... Хорошо, я передам.

Голоса из телефона я не слышал, хотя здесь царила практически идеальная тишина. Наверное от того, что сердце до сих пор бешено колотилось после того выкрутаса. Тина убрала телефон, а я, словно опасаясь ужасной новости, насторожился.

— Чего такое?

И в этот момент, наверное желая разрядить обстановку, не знаю, что подумал мой мозг, решил пошутить.

— Прослушивание провалено с треском?

Тина смотрела на меня странно и даже, я бы сказал, с осуждением.

— Куда, говорят, ты удрал. Нервный, говорят. Не дождался решения. Просили передать, если я тебя увижу, что прослушивание ты прошел. И Вова тебя теперь по всему театру ищет. Вот…

— Чёрт, — только и смог выдохнуть я. — Даже провалиться нормально не смог... И что теперь?

…

Время потекло своим чередом, закружив меня в водовороте событий. Конечно, наш спектакль для Вадима Семёновича раскрыли, но наказывать никого не стали. Зато я стал видется с Алевтиной гораздо чаще и с удовольствием слушаю её, её смех. Неловкость постепенно пропала, а меня втянуло в эту театральную жизнь. Теперь ем, хе-хе, поросят на сцене. Но особенно хорошо у меня выходит пират Крюк из “Питера Пэна”. Тинь смеется и говорит, что я все-таки маньяк. А когда я парирую, что она точно меня приворожила, моя феечка сдвигает очки на кончик носа и заговорщическим голосом произносит: “Ну да. Зачем бы еще мне был нужен твой портрет?”

На фабрике согласились смягчить условия и теперь я спокойно мог ходить на репетиции и работать одновременно. Даже ставку, хех, чуть повысили! Приноси, говорят, билеты, будем переплачивать.

А что в отношениях с Тинь-Тинь… Тут всё непросто. Прошло всего две недели, как Тина принесла меня с костюмом в этот театр, но я с каждым днём всё больше понимал, что ищу встречи. Пока сам себе не признался, что влюбился. И, скажу так, признаться себе — не самое сложное!

Сегодня мы по крохотной традиции собрались в кофейне перед началом дня. На самом деле, я встретил Тину ещё у подъезда, но мы об этом никому не расскажем. Пусть за окнами так же идет дождь. Ведь он летний и никого не пугает.

Я постарался собрать всё своё мужество, все силы, ради того, чтобы сказать волнующих три слова. И знаете, кто был свидетелем? Да-да, та самая бариста Маришка, что тогда подала нам кофе. Вот и почему именно в её смену? А и ладно! Чего только не бывает под аромат утреннего кофе! Тот, кто давным-давно опоздал на свой автобус, может вам подтвердить!