Утро вторника

Дверь квартиры открывается с едва слышимым скрипом. В подъезде горит тусклый свет, который не вызывает никакого дискомфорта для глаз. Ботинки, прикасаясь к потертым бетонным ступеням, издают глухой скрежет. На первом этаже становится ощутимым запах кошачьих собраний и давно заброшенного подвала многоэтажки.

Тяжёлая дверь подъезда неохотно отходит в сторону под унылое сопровождение мелодии домофона, и я делаю шаг в прохладу улицы.

Вдоль дома и далее по моему маршруту на столбах горят тусклые фонари. Край фонарной цепочки исчезает в тумане улицы. Я начинаю свой путь, замечая мелкие детали, происходящие вокруг. Я мог бы закрыть глаза и точно описать их все, так как они не меняются изо дня в день, никогда.

Первое что я отмечаю - свет в окнах. Люди там уже проснулись и их день начался. Далее с разных сторон до ушей начинают долетать однообразные звуки домофонов. Это такие же, как и я, утренние бедолаги выходят из своих подъездов.

Если посмотреть в этот час на город с высоты птичьего полёта, он будет напоминать спящий муравейник. Но я в этот момент ощущаю себя совершенно не по птичьи, а скорее по змеиному - утренняя прохлада выгнала меня из уютной норы на поиски ежедневной добычи, и я начинаю свой маршрут по многократно повторяемым тропам. Как шахматисты на первом ходу сводят все многообразие шахматного мира к примитивной формуле е2-е4. Мои шахматы продолжаются изо дня в день уже двадцать лет.

А ведь может быть другая жизнь. Может. Если вспомнить два года пандемии, то мои дни начинались совершенно по-другому. Я был лишён этих ежедневных утренних часов. День начинался со звонка будильника за пятнадцать минут до первого рабочего совещания по видеосвязи. Едва проснувшийся мозг сразу погружался в работу. Ежедневная утренняя рефлексия была вычеркнута из моей жизни. Я до сих пор не понимаю, хорошо это или плохо.

Говорят, что японцы, в культуре которых большое место занимает ценность принадлежности к какой-нибудь одной корпорации, специально выбирают место жительства подальше от офиса компании. Ранний подъем и долгая дорога в тесноте токийской подземки вырабатывают в них самурайский характер и концентрируют мысли, а порой и целую жизнь, на рабочих задачах.

Я не японец, и легко послал бы к чертям все корпорации на свете. Перефразируя известную пословицу - кто рано встаёт, тот далеко от работы живет. Но сама методика действительно работает. Мысли в таком режиме содержаться в куда большем порядке, чем во времена ковидного самозаточения.

Вероятно, баланс нужно искать где-то посередине. Да как его найти? Сегодня ты один, завтра другой, а через десять лет твоя жизнь переменится абсолютно. Как поёт Константин Кинчев, - "Все, что я искал еле-еле, легло, как снег".

Но все-таки, если отодвинуть в сторону конкретно моё Я, в чём назначение всех Нас, жителей городских многоэтажных муравейников? Для чего мы каждое утро выходим из грязных подъездов, под однообразные электронные марши в туманный воздух спальных районов?

Человек создан для счастья?! В чем наше счастье?

Неужели эта бесцветная, со звуками и запахами, которые не меняются годами, жизнь и есть наше счастье?

И ведь спроси любого, - "Ты счастлив?", а он скажет, - "Нет!".

“А чего тебе для счастья надо?”.

И если поймёт тебя человек, ответит, а не сразу убежит по своим несчастливым делам, то в ответе будет солнце, море, любовь, деньги, в конце концов, а не эта вот городская серость.

Но прав ли он будет в своём ответе? Сделает ли та, другая жизнь его счастливым?

Городские фонари погасли. Я понял, что за очередной порцией утренних мыслей незаметно для себя оказался у входа в метро. Ну что, господин философ, заканчивай свои ментальные экзерсисы, и добро пожаловать в реальную жизнь. Сними шапку - в вагон входишь! Уважай своих попутчиков! Они вон как тебя любят. Прижимаются, как подростки на сельской дискотеке.

Вот оно - твоё счастье! Чувствуешь, как на ногу наступает? А запах? То-то же! Цени и люби!