Увидеть Сеул и умереть

Желания исполняются. Только почему же так быстро, так неожиданно и так невовремя? Задавалась я вопросом, оседая на пол. Чем больше вытекало из меня крови, тем больше грусти наполняло. Денег хватило бы ещё на месяц более-менее скромной жизни. Ну ладно, хотя бы недельку. Хорошо, просто один день, ещё один счастливый день.

Счастливыми дни стали сразу, как только в моих руках оказались деньги от продажи дома. Счастья прибавлял каждый стук колёс поезда,везущего меня во Владивосток. А делая первые шаги по корейской земле сходя с парома, я чувствовала каждой клеточкой, что иду в свою персональную дораму, конец, которой предполагался некоторым образом печальным, но вполне осознанным.

Итак, как в заправдашней дораме я сижу на полу какого-то круглосуточного магазинчика в коленопреклонённой позе, ещё чуть-чуть и мой лоб поздоровается с полом в импровизированном поклоне. Я решила, что это уже слишком и попыталась подняться, оперевшись рукой о пол. Коснувшись чего-то липкого и влажного, рука заскользила. Теряя равновесие, я повалилась на кровавый след, оставленный моей пятернёй. Резко изменив положение, мое тело испытало двойную боль. Сначала голова слишком быстро коснулась пола, затем острая боль вновь пронзила раненую спину.

Была только середина дня, но почему вдруг потемнело? В голове какой-то голос прошептал: «Это потому что ты умираешь. Приходят темнота и холод.» А ещё приходит тёмный жнец, подумала я. Мы же в Корее. Захотелось засмеяться от этой мысли, но вдруг в темноте я разглядела два огонька. Сияющие синим, неестественным светом, они прорезали полумрак магазина, словно два холодных сапфира. Я моргнула несколько раз, и наконец-то разглядела, что сияющие синим прекрасные сапфиры были столь же прекрасными глазами, на ещё более прекрасном лице. Только лицо это было никаго не жнеца, оно принадлежало человеку с ножом в руке, с которого капала кровь, моя кровь. Человек с ножом не убегал. Он стоял неподвижно, и в тусклом свете люминесцентных ламп его силуэт казался пугающе, невыносимо знакомым. Наши взгляды встретились, и я забыла, как дышать. Его глаза не просто смотрели — они горели. Этот потусторонний блеск выжигал остатки сознания, пробуждая в памяти осколки чего-то, чего в моей жизни просто не могло быть. Синее пламя в его зрачках пульсировало в такт моему затухающему пульсу, и в этот момент я поняла: моя дорама только что превратилась в нечто гораздо более опасное и древнее.

Мои глаза устало закрылись, и в этот момент я почувствовала нечто более чарующее, чем магия этих голубых глаз. Чьи-то сильные, тёплые руки осторожно подхватили меня, не давая окончательно слиться с холодным полом. Тот, ради кого я подставила спину под холодную сталь, теперь сам склонялся надо мной.

Он торопливо стянул с себя куртку и, бережно приподняв мою голову, подложил свернутую ткань вместо подушки. В этот миг мир сузился до этого жеста. Я почувствовала исходящее от него тепло — живое, пульсирующее, отчаянное. От куртки пахло чем-то до боли знакомым: смесью свежего морского ветра и чем-то неуловимым, что заставило мое сердце, несмотря на слабость, пропустить удар. В этом чужом, казалось бы, человеке я вдруг ощутила родную душу, будто мы были связаны невидимой нитью задолго до того, как этот вечер превратился в кровавый кошмар. Его ладонь на мгновение коснулась моей щеки, и это мимолетное прикосновение принесло больше покоя, чем все деньги мира.

Снова захотелось засмеятся. Если в первый раз от ожидания увидеть Ли Дон Ука, читающего на карточке моё имя, то теперь от фразы «поднимите мне веки» из фильма, который я посмотрела ещё в детстве и больше никогда не пересматривала, потому что для меня он был до ужаса пугающим. С трудом открыв глаза, я вдруг поняла, что страх от того фильма ничто по сравненю с тем ужасом, который охватил меня сейчас. Как ни старалась, я никак не могла рассмтреть его лица. Опять эта темнота вокруг, к которой добавились слёзы, искажая итак еле смутные очертания, а ещё лампа. Позади него светила лампа, заставляя темноту отступать, но в то же время ослепляла меня и никак не давала рассмотреть его. Всё что я могла увидеть – это лишь темное пятно место лица и яркий ореол вокруг него.