Узник №1

На дворе стоял 1764 год. В ночь с 4 по 5 июля так называемый узник №1 Шлиссельбургской тюрьмы стоял на коленях на полу своей темницы. Он был совсем молод, всего двадцать три года, низкого роста. Голова опущена, большие глаза закрыты. Рыжие патлы свисали вниз. Руки были сложены вместе и прижаты к туловищу. За серыми стенами тюрьмы, видимо, бушевала непогода. Крепость находилась на острове, окружённая вокруг водой Ладожского озера.

Узник не помнил, когда он в последний раз видел что-то помимо стражников, стен своей тюрьмы и Библии. Ему было запрещено говорить с кем-либо, однако двое солдат всё-таки пренебрегали этим правилом, порой обращаясь к нему. Узнику не дозволялось писать, что, впрочем, не мешало ему использовать посыпавшуюся штукатурку, чтобы вывести какой-нибудь совсем маленький отрывок из священного писания. Потом этот текст всё равно растопчут, но это его не остановит. Лишь только Библия позволяла сохранять рассудок и преодолевать невыносимое одиночество, не становиться подобным дикому зверю, сохранять то человеческое, что в нем есть.

Стражники… это слово, родственное слову «страдания». Они часто издевались над ним: били, приковывали цепями и лишали еды. Однако именно благодаря им он знал свою историю, историю знаменитого на всю Российскую империю узника... Историю Ивана VI. Того самого Ивана, императора Российской империи, наследника Анны Иоанновны, что сел на трон в возрасте всего двух месяцев и был свергнут спустя год. Тот самый Иван, которого в ночь, в точно такую же, как сейчас, ночь взяла себе на руки Елизавета Петровна, дочь самого Петра I. Которого, маленького и неразумного, научили кричать «Ура» в ответ на крики с улицы. Кричать «Ура» Елизавете Петровне. Кричать «Ура», сам того не понимая, против себя.

Он прекрасно знал, как арестовали его семью. Мать с отцом и младшую сестру, которую уронили головой об пол во время того переворота. Говорят, удар пришелся в висок, и она сейчас почти ничего не слышала из-за этого. Сам Иван не знал, ее он видел только совсем в раннем детстве.

Какое-то время он был с семьёй, но в четыре года его у них забрали. Заточили отдельно. Теперь он лишь два раза путешествовал из одной тюрьмы в другую.

И вот теперь он здесь.

Пытается не умереть от меланхолии.

Он молился. Молился, обращаясь к Богу. Просил у него прощения за то, что снова кинулся на стражника с обвинениями в ереси, когда тот выпускал дым изо рта. Просил помощи, просил придать ему сил.

Василий Мирович, начальник караула в Шлиссельбургской крепости, был молод, совсем недавно ему исполнилось двадцать пять лет. Не сказать, чтобы он быстро и легко продвигался по табелю о рангах, но попав в армию еще в возрасте четырнадцати лет, делал это уверенно и упорно. Во время русско-прусской войны Василий даже успел побывать флигель-адъютантом у самого Петра Панина. Впрочем, и таких солдат не мало видал мир, да Василия от всех остальных отличало кое-что, о чем не ведал никто. Вечером он предложил своим солдатам освободить узника № 1, узнав, что это не кто иной, как Иван VI. Его подчинённые согласились. Мирович поднял караул «К ружью!» и стоял во дворе. Выскочивший комендант Бередников мог бы приказать солдатам арестовать подпоручика, и солдаты, конечно, выполнили бы приказ старшего начальника, но Мирович ударом приклада по голове лишил Бередникова сознания и приказал взять его под стражу.

Иван молился. По щекам текли слёзы. Он не мог понять, принять свою судьбу. Он мог быть первым человеком великой империи, а кто по итогу? Не первый человек, а узник №1. Самый знаменитый узник.

Уже третий правитель сидел на троне после его свержения. Первой была клятвопреступница Елизавета Петровна, клявшаяся его маме, Анне Леопольдовне, в верности, когда мама была регентом маленького императора. Затем пришел Пётр III, правивший столь же не долго, как и сам Иван. Его точно так же свергли, причем сверг близкий к нему человек, собственно, как и Ивана. А после, по иронии судьбы, был отправлен в ту же тюрьму, где когда-то раньше был Иван.

Иван прекрасно понимал Петра III. Хотелось взглянуть на него, увидеть своего товарища по несчастью. Екатерина II – нынешняя правительница империи.

– Змеи… один большой клубок змей… искушенные самим лукавым!

За дверьми раздавался шум. Странный шум топота и криков людей. Среди этого букета звуков раздался новый, совсем редкий для ушей Ивана звук… звук открываемой двери. Парень прекратил молитву и взглянул голубыми глазами, полными страдания, на вошедших. Это были двое мужчин.

Мирович был необычным военным, его товарищи по службе сами это замечали. Не попадала в него ни шальная пуля, ни вражеский клинок. «Удача», – как бы сказали одни. «Божье благословение», – ответил бы Василий. Действительно, у него были умения и знания выше любого обычного человека.

Он почувствовал возмущение покровов воздуха. До узника №1 добрались не завербованные им солдаты, он чувствовал… Он побежал по коридору, быстрее-быстрее к темнице нужного заключенного.

Он остановился. Увидел. Впереди стояли двое мужчин. И правда, это не его подчинённые. Капитан Власьев и поручик Чекин. Они ковырялись в замке двери, отперли… Мировичу не нужно было быть рядом, чтобы помочь Ивану спастись.

– Здравы будьте, – удивленно пробормотал Иван, молча уставившись на пришедших.

Он не боялся смерти, не сталкиваясь с ней ни разу, кроме упоминания в Библии. Потому он не дрогнул, когда перед его орлиным носом сверкнул металлический кинжал. Даже пронеслась невольно мысль, что на небе он будет не один. Вместе с ним будет Бог.

Мужчина с кинжалом неожиданно закричал, его рука неестественно выкручивалась, из пальцев выскальзывало оружие. Второй выпучил глаза во время этого зрелища, с хрипом упал на пол, держась за горло. Один от удушья потерял сознание, второй кричал со сломанной рукой. Все это выглядело странно. Иван не знал, как реагировать и что ему делать. Казалось, что это просто представление стражников для него, чтобы потом наказать за неправильное поведение. Но, с другой стороны, такого ни разу не было, и рука, выкрученная сама по себе, пугала не на шутку. Или… это само провидение дает ему возможность спастись?

В дверном проёме появился парень, примерно того же возраста, что и сам Иван. Роста невысокого, одет хорошо, волосы черные, вьющиеся. Он без жалости в глазах взглянул на лежащих мужчин. Грудь одного поднималась и опускалась – он не задохнулся. Второй глядел на сломанную руку, не осознав, что произошло.

Парень поклонился:

– Ваше Императорское Величество.

Иван вытер слезы с щёк, убрал волосы назад, чтобы лучше разглядеть новоприбывшего.

– Подлец! – прохрипел мужчина со сломанной рукой.

– Я бы советовал не молвить вам сейчас.

– Ты предатель, тебя казнят! Отпрыск своих отца и деда!

Парень пинком убрал ноги лежащего и схватил Ивана за плечо, потащил его за собой.

Ивана уже пытались несколько раз вытащить из тюрьмы, спасти, но все попытки заканчивались бесславно. На узника №1 без слез не взглянешь: худой, глаза и щеки впали от недоедания, после недавнего наказания на теле остались синяки. Бежал он медленно, вернее сказать, плёлся за ведущим его парнем.

– Кто вы?

– Узнаете потом, – выкрикнул парень.

Звучали выстрелы, но криков боли не было. Свистели пули, но они не въедались в плоть.

Как вдруг!

Окружающее замедляло свой ход, вокруг парня и Ивана образовался сине-черный полупрозрачный купол из чего-то дымчатого, воздушного. Пули вокруг остановились, шум затих.

– Давайте, быстрее!

– Что это?! – Иван все еще был напуган. Образ беспричинно сломанной руки до сих пор стоял перед глазами, – окаянный еретик!

Парень, как показалось Ивану, злобно взглянул на него. Тот щёлкнул пальцами перед его носом, и Иван стал погружаться в дымчатый омут сна. Он не помнил больше ничего.

Василий тянул за собой узника №1. Под шумиху как раз можно незаметно пользоваться своими способностями.

– Кто вы?

– Узнаете потом, – небрежно бросил Мирович.

Надо бы быстрее, ускориться… как вдруг Василий ощутил, как кто-то неизвестный направил на него прицел.

Солдатам было приказано устроить шумиху, отвлечь внимание, но никого не убивать. Всю вину за происходящее на себя взял бы Мирович в случае неудачи, а если бы кто-то из солдат убил работников тюрьмы? Наказание было бы для него неизбежно. Все старались стрелять мимо. Напугать, но не убить.

Видимо, у кого-то палец дрогнул на спусковом крючке… Василий шагнул вместе с Иваном между слоев воздуха, вокруг них образовалась сине-черная дымка, время замедлилось. Теперь они могли спокойно уйти отсюда.

– Давайте, быстрее! – поторопил узника Василий.

– Что это?! Окаянный еретик!

Василий с жалостью взглянул на Ивана. Нечего на него сердиться. Он совсем ничего кроме стен своей тюрьмы-то и не видел. Но и не время сейчас с ним бороться. Он щёлкнул пальцами перед его носом, мысленно произнёс: «Усни». Иван погрузился в магический сон.

Мирович подхватил Ивана, перекинул тощее тело спасенного узника через плечо. Действие замедления времени закончилось. Пули просвистели, шум возобновился. Мирович увидел одного из своих солдат:

– Антип!

Тот обернулся на голос Василия.

– Слушай, Антип. Мне уходить надо, – быстро заговорил Мирович, – узника я забрал, дальше уж сами, продержитесь маленько. Вы постреляйте еще немного, потом скажешь, что меня застрелили в процессе и в озеро кинули. Всю вину беру на себя, скажешь, что это я вам приказал!

– Боже упаси, батюшка!

– Антип, не перечь!

– Что мне ребята скажут, растерзают ведь за предательство?

– Поговоришь с ними, все мои слова передай. Все вы хороши, быть новой империи!

Он подхватил Ивана поудобнее и побежал. Побежал, не дожидаясь ответа Антипа.

Антип знал, на что шел. Это была рисковая затея. Но он Василию доверял. Быть может, у него получится все объяснить товарищам, быть может, даже пред судом будет стоять достойно, сумеет всех спасти от наказания… но простит ли он себя? Найдет ли отговорки самому себе, договорится ли со своей совестью?

Василий выбежал из Шлиссельбургской крепости, держа на себе неподвижное тело Ивана. Ледяной, пронизывающий мокрый ветер бил в лицо, заставляя его щуриться от немилосердного холода. Небо было затянуто густыми, свинцовыми тучами, а волны озера поднимались и с яростью накатывали на берег, разбиваясь о гладкую поверхность воды. Подбежав к берегу, подпоручик с усилием выгрузил Ивана в шлюпку, затем быстро развязал её и стал толкать в ледяную воду.

Василий, весь в поту и с трудом переводя дыхание, с тревогой оглянулся на возвышающуюся крепость. Он знал, что время на исходе. Ветер свистел в ушах. Буря — это ужасная пора для плавания, но сейчас это обстоятельство было на руку Мировичу. Антип скажет, что они утонули, а пропажу лодки можно будет объяснить тем, что во время шторма она просто отвязалась и уплыла.

Стиснув зубы от напряжения, Мирович в последний раз толкнул лодку в ледяную воду. Ветер усиливался, поднимая вокруг него обжигающе холодные брызги, которые падали на кожу, словно множество мелких иголок, пронизывая до самой глубины. Василий быстро запрыгнул в лодку, стараясь не потерять равновесие. Она покачивалась, но, схватившись за борта, Мирович удержался. Он взглянул на неподвижное тело Ивана, лежащее на дне шлюпки.

Собравшись с силами, Василий схватил весла и, напрягая все мышцы, начал грести. Вода вокруг бурлила, волны накатывали на борт, и каждый гребок давался с трудом, словно сама природа пыталась остановить их. Внезапно, вдалеке, раздался раскатистый гром, и Василий поднял взгляд. Он увидел, как молния разрывает небо на две части, ослепляя своим ярким светом.

По Неве можно было бы доплыть до самого Петербурга, но Василий опасался, что именно это может их погубить. Плыть придется далеко не один час, и плывущая лодка с военным внутри будет привлекать к себе лишнее внимание. Можно ли себе позволить такое? Василий не был уверен в успехе, а лишний риск в этом деле мог стоить жизни Василия и Ивана, мог погубить весь его замысел.

Он пересекал Большой пролив, зная, что на суше есть леса, в которых можно скрыться. Василий продолжал грести, не позволяя страху овладеть собой, понимая, что от его действий зависит не только его судьба, но и судьба России.

Иван очнулся гораздо позже. Он вдыхал, слышал и чувствовал нечто, что никогда до этого ему не доводилось чувствовать. Он приоткрыл глаза. Лучи света пробивались сквозь листья деревьев. Влажный воздух наполнял его легкие. Над ухом кто-то жужжал. Он впервые видел такую красоту: земля была влажной, пахло недавно выпавшим дождём. Одежда была мокрая и липла к телу. В небе кто-то кружил. Иван не знал, кто это, однако это был сокол.

Он слегка приподнялся, не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Что это? Как он сюда попал?

Вспомнил. Тюрьма. Холодные каменные стены. Холодный пол. И вдруг – шум, крики, выстрелы. Его куда-то повели. И потом – темнота.

Его убили и он попал в райские сады? Те самые, по которым гуляли Адам и Ева до грехопадения? А умирать не так уж и плохо. Закрыл глаза, открыл, и уже в ином мире.

Волосы были грязные от влажной земли, на которой он лежал. По рукам и ногам ползали насекомые. Ивану это не нравилось. Это было неприятно. Сидеть было больно. На ноге ныл вчерашний синяк. Синяк… Разве на небесах не должна была пройти боль? Разве душа человека сохраняет повреждения земного тела? И почему он один, где же души других людей?

Когда Иван повернул голову, посмотрев за собой, то увидел того самого черноволосого парня, который его освободил. Тот со скучающим видом глядел на Ивана, сидя на земле.

– Все же проснулись.

Иван напугался.

– Кто вы?! И где мы?

– Я Василий Мирович, с 1 октября прошлого года подпоручик, находился на службе в Шлиссельбурге и периодически нёс караульную службу в Шлиссельбургской крепости, – без запинки доложил парень, – сейчас мы с вами в безопасном месте – в лесу. В ближайшем лесу, что был на этой территории.

– Лес? Мы не в райских садах?

Мирович удивленно посмотрел на Ивана, после чего не смог удержать смеха.

– Нет, Ваше Императорское Величество. Рано еще помирать.

– Императорское Величество, – с остолбенением повторил Иван, – а почему вы меня так называете? Я уже давно не император.

– Вы единственный законный наследник Анны Иоанновны. Елизавета Петровна незаконно пришла к власти. По закону, изданным Петром I, предыдущий император должен выбирать нынешнего. Вас сместили, а Елизавета стала самопровозглашённой императрицей, а это означает, что и все последующие правители, пришедшие власти вслед за ней, столь же незаконны.

– Это вы делали, когда освобождали меня? Ну, помните? Что это было? Ну, с рукой?

Василий вздохнул. Он знал, что этого разговора будет не избежать. Мало того, он сам планировал все рассказать. Все равно было тяжело говорить о том, о чем не говорил никому уже много лет.

– Это магия. Я предпочитаю это называть способностями.

Иван пристально смотрел на Василия, как будто пытаясь увидеть что-то демоническое. Мирович вздохнул.

– Вера с вами у нас одна. Я так же в Бога верую. Отец мне говорил, что это именно от него, а не от лукавого. Знаете, как чудеса, которые творил Моисей? Так и я.

Иван отвел взгляд, о чем-то думал. Его переполняли разные мысли и чувства.

– А вы их по-хорошему или по-плохому делаете? – спросил Иван.

Столь детский вопрос удивил Василия.

– Я не считаю, что человек может сделать что-то полностью доброе или полностью злое. Я использовал свои способности только на службе да в житейских случаях. Никогда с помощью магии я не причинял никому вреда просто так.

Иван обдумывал его слова.

– Ты хочешь узнать, зачем я тебя освободил?

– Зачем же?

– Ты состоишь в династии Романовых. Довольно древний род, происходящий от Рюриковичей, пусть и не является его прямым продолжением. Вот я маг. Маг не очень сильный, хоть и могу сделать что-то на расстоянии от себя.

Сзади послышался хруст. Ветка на дереве скручивалась, извивалась, меняя форму, пока не обрела очертания змеи.

– Мои способности могут помочь. Только с ними я уже становлюсь на порядок сильнее обычных людей. Однако Романовы – род великих магов, гораздо сильнее, чем я или ещё кто-то. Кто-то из вашего рода знал о своем могуществе и пользовался в полную силу, а кто-то не знал и все равно пользовался плодами этого могущества, пусть и неосознанно. Михаил, самый первый Романов на престоле, думаю, не знал о магии. Не могу говорить наверняка. Однако некоторые, я уверен, использовали свои силы осознанно. Петр I, например. Мне кажется, в Европе во время Великого посольства он обучился магическим основам у кого-нибудь, дальше следовал своим путем. Великий маг и правитель, а вы можете оказаться ещё сильнее. Я чувствую вашу душу, видел магические способности. Они так и распирают вас изнутри. Быть может, только благодаря своей стойкости ума вы сохранили человеческий рассудок. Любой другой, я думаю, не смог бы остаться человеком в таких условиях. Стал бы дикарём, зверем в теле человека, забывшего сознание и речь, забывшего Бога.

Иван внимательно слушал, но ничего не говорил.

– Я хочу вас взять в свои ученики. Научить тому, что знаю сам и толкнуть дальше плыть по вашему потоку силы. Научить, а затем помочь занять престол. Построить новую империю. Справедливую и Великую империю. Согласны?

Столько новой информации Иван ещё никогда не получал. Голова сильно болела. Точно он поступает правильно? Точно ли это спасение, а не испытание?

– Я согласен. Я хочу начать учиться. Хочу уметь то же самое, что умеете вы.

Василий усмехнулся.

– Тогда с сегодняшнего дня, Иван Антонович, ты становишься моим учеником. Учеником Василия Мировича.

Сокол кружил в небе, наблюдая за происходящим. Когда раздалась последняя фраза, тот быстрым, но точным движением сел Василию на руку, снова напугав Ивана.