Узор Кэтлин

Rochester Evening Express, Рочестер (штат Нью-Йорк), 20 марта 1865г.:

"Около означенного часа вода начала подниматься весьма внезапно… Вся нижняя часть квартала оказалась под водой, за исключением узкой насыпи, по которой проходит железнодорожное полотно."

Солнце совсем по-весеннему припекало с ярко-синего неба.

"Cheerily, cheer up, cheer up, cheerily, cheer up" - надрывался какой-то особенно восторженный дрозд. Кэтлин вздохнула, встала с перевернутой бочки и вышла за ограду своего прекрасного, такого некогда надежного и уютного, а теперь искалеченного дома. "Интересно, это тот же дрозд, что пел в прошлом году? Или его сын? А может, вообще какой-то чужой, посторонний дрозд", - Кэтлин и сама не знала, что ей за дело до дрозда, но его трель звучала то ли как призыв к надежде, то ли как насмешка.

Рабочие закончили вычерпывать воду из подвала. Она лично проверила все клубни - они пропали. Несколько дней в ледяном крошеве, иле, мазуте с соседних фабрик, которые внезапно взбунтовавшаяся Дженеси обрушила на Ривер Нейборхуд, уничтожили не просто 15 лет кропотливого труда. Была уничтожена память, связь с любимым, но так рано умершим мужем... Дом, ее крепость, и сад, ее гордость, были осквернены, выставлены ненадежными, беззащитными, утраченными...

Кэтлин вновь прикусила губу и заставила себя остановить поток мыслей. Это было невыносимо.

Еще несколько дней назад все было в порядке. Из Франции доставили великолепный, невиданный ранее Geant des Bataille. Его темно-красные, с фиолетовым отливом, скрученные в узкие, почти игольчатые трубочки лепестки должны были произвести фурор на ежегодной выставке Рочестерского Гортологического Общества. Но самое главное - он виделся Кэтлин живым воплощением нового аккорда в ее жизни после смерти Элайджи.

И она сама, своими руками промаркировала этот символ новой надежды и отнесла в проклятый подвал...

Кэтлин с силой пнула ком земли и он отлетел в реку. Река... Коварная Дженеси! Нет, с подвалом все было в порядке. Это река, течет себе как ни в чем не бывало! Выждала момент, когда Кэтлин не будет рядом, уничтожила ее сердце и схлынула обратно!

В холодном, стремительном потоке Дженеси отражалось ярко-синее небо.

Кэтлин помнила, как вернулась из совсем недолгой поездки, всего пара дней погостить у подруги - и не поверила своим глазам. Она остановила экипаж на горе и смотрела вниз, где все было грязным, затопленным, жалким - вместо уютного, чистого уголка кругом растекалась зловонная жижа, дома были подтоплены... В подвалах и на первых этажах милых итальянеттских домиков вода стояла еще несколько дней после того, как Дженеси вернулась в свое русло столь же внезапно, как и вышла из него.

- Видеть тебя не хочу! - крикнула она реке и резко развернулась.

"Cheerily, cheer up, cheer up, cheerily, cheer up" - продолжал настаивать на своем то ли свой, то ли чужой дрозд.

- И то верно, - решительно заявила ему Кэтлин, - Я сама создала это все однажды, создам еще раз!

Она обернулась и, погрозив реке кулаком, быстро отправилась домой. Нужно проверить записи - какие были сорта, сколько, на какой стадии была селекция новых цветов.. Заказать их снова... Конечно, на восстановление уйдут годы, но ничего страшного, она отлично справится! И тут же почувствовала укол в сердце: будешь ли ты заказывать Томас Найт?

15 лет назад она вышла замуж за самого прекрасного человека на свете и Элайджа увез ее в свадебное путешествие в Англию. И там она влюбилась, с первого взгляда, искренне и нежно, покоренная красотой этих ярких, гордых, великолепных цветов, а первым из них был малиново-пурпурный Томас Найт. Англия была эпицентром георгиновой лихорадки и Кэтлин поняла: это ее призвание. Клубни стоили ужасно дорого, но Элайджа не колебался. С этого клубня начались ее коллекция и дело жизни.

15 лет Кэтлин не переставала чувствовать внутреннее благоговение перед этим жгучим мексиканцем во всех его воплощениях. Она была так воодушевлена, что щедро делилась своими богатствами и знаниями со всеми, кто просил. Делилась не вещами, а этой невозможной, неудержимой красотой.

А Элайджа - он купил им дом. И сад. И Томас Найт. А год назад он умер, оставив после себя все это, а также воспоминания о невозможном счастье и невозможной утрате.

"Так что, будешь ли ты заказывать новый Томас Найт, Кэтлин?" - спросила она себя и задохнулась от осознания еще одной невосполнимой потери. Все кусты Томас Найт в ее саду произошли от того, самого первого клубня, который подарил ей Элайджа. В глубине души она считала, что заменить "свой" Томас Найт на другой - значит заменить Элайджу. Это было невозможно.

Пустота вцепилась было в сердце с новой силой, но ее спугнул хрипловатый мужской голос:

- Здорово же вам досталось! Ай да Дженеси, ну и учудила! Привет, Кэтлин!

Высокий, плотный Тед Грейнджер, владелец одной из мельниц у водопадов, деловито осматривал слегка покосившийся забор у дома Кэтлин. Его открытый джиг стоял рядом, а впряженная в него пегая Белль (дочь рыжей Мегги, это Тед всегда зачем-то уточнял, когда представлял свою "красотку") с неодобрением оглядывала склизкий пейзаж вокруг.

- Привет, Тед, - ответила Кэтлин, наблюдая, как он ловко поправил и укрепил один из столбов, отчего вся ограда как-то внезапно выпрямилась.

- Знаешь, Кэтлин, вышел я сегодня во двор, а старая Гретта, моя соседка справа, мне и говорит: "Знаешь, Тед, я СЛЫШАЛА.. " Клянусь Богом, Кэтлин, это великое чудо, которое Господь в милости своей сотворил, вняв молитвам соседей и родных старой Гретты! Ведь старая Гретта уже лет 10 или 20 совсем ничего не слышит! Бывает, я говорю ей: "Гретта, Богом клянусь, если твоя собачонка опять раскопает мою лужайку, я ее пристрелю", а она: "Доброе утро, Тед, спасибо что спросил, я ведь опять вставала сегодня ночью три раза до ветру, здоровье мое не очень, но я держусь!", ну я плюну да и опять терплю эти кротовьи норы у себя под окнами...

Кэтлин не выдержала и усмехнулась. О да, в этом была вся старая Гретта!

Тед быстро искоса глянул на нее и продолжил:

- Так вот, эта глухая старая Гретта УСЛЫШАЛА (он выделил голосом это слово и Кэтлин уже почти засмеялась), что вода испортила твой подвал, в котором хранились клубни.

Кэтлин опустила глаза, набрала воздух, подняла голову и сказала:

- Да, Тед. Все мои цветы погибли.

И наконец разрыдалась.

- Ну, ну, Кэтлин, подожди, я ведь еще не закончил, - подавая неожиданно близко расположенный свежий платок, сказал Тед. - "Ноги у меня уже совсем не ходят, - сказала старая Гретта, - и сын увезет меня в свой дом в следующем месяце. За садом уже я не смогу ухаживать. Поэтому я сначала хотела отдать ей три клубня, а теперь отдам все восемь от того красного цветка, который она тогда привезла от королевы... Или из Мексики... Только сама я уже до нее не доберусь, будь добр отвези их ей", - и вручила мне этот мешок.

Кэтлин посмотрела на мешок и вдруг вспомнила: действительно, в тот год, когда расцвел ее первый Томас Найт, старая Гретта все ходила вокруг и восхищалась "красным цветком от королевы". Она была самой первой, с кем Кэтлин поделилась своим сокровищем!

Про коварную выходку Дженеси услышала не только старая Гретта.

В тот же вечер, когда Тед привез свою неожиданную передачу, Кэтлин навестил отец МакМанус. Шесть лет назад Кэтлин с радостью помогла украсить своими цветами церковный двор нового здания церкви Святой Марии.

Он осмотрел разоренный сад своим пронзительным, серьезным взглядом и, глядя Кэтлин прямо в глаза, твердо произнес: «Не скорби в одиночестве, Кэтлин. Твоя потеря — это наша общая скорбь. Церковь — наш дом, а мы — семья, и мы не оставим члена семьи в нужде». И вручил ей холщовый мешок с клубнями.

А в следующее воскресенье, читая проповедь об "испытании веры водой, дошедшей до души нашей общины», сказал такие слова: "Ныне Сам Господь взыскивает с вас тот долг — не серебром, но милосердием; не принуждением, но доброй волей. Отдайте же долг свой не прежнему благодетелю, ныне униженному, но — Христу в лице его. В руке вашей, что возвращает утраченное, — будет рука Самого Господа».

И люди приходили и приходили, вручали ей мешки с клубнями, исправляли какие-то поломки, помогали привести сад в порядок, приносили еду...

Они, как выразился один незнакомый господин, который, как Кэтлин с удивлением узнала, подарил ее цветы своей мечтавшей о них возлюбленной и затем счастливо на ней женился, "возвращали свой георгиновый долг".

Примерно через месяц почти все клубни Кэтлин были восстановлены. Особенно ее поражал тот факт, что все новые клубни произошли от старых, погибших. Это были не просто выглядящие так же цветы, это были те самые цветы.

Красота, которой Кэтлин так щедро делилась с миром все эти годы, сильным, могучим потоком возвращалась к ней.

В один из летних вечеров Кэтлин прошла по саду, осматривая уверенные побеги вернувшихся домой растений. А потом вышла на берег Дженеси и задумчиво сказала:

- Знаешь, если бы не ты, я бы так и не узнала, частью какого прекрасного узора я являюсь...

Дженеси же предпочла сделать вид, что дела людей рекам не интересны.