В блеске (фильм о Битлз "Осколки неба")

В БЛЕСКЕ

«Сильное желание

в сочетании с активностью

дают неплохие результаты».

Роберт Желязны

«Девять принцев Амбера»

«Треугольник будет выпит,

будь он хоть параллелепипед!

Будь он круг, ядрёна вошь!»

Владимир Высоцкий

Я бы озаглавил это повествование «Моя борьба», если бы такое название уже не использовал один немец, да еще не подмочил бы его репутацию. Еще я мог бы назвать его «Длинный извилистый путь», но это хорошо для лирической песни, а вот повесть с таким заунывным заглавием лично я читать не стал бы. Потому – пусть будет «В блеске», как сокращение от полного: «В мистическом блеске “Осколков”».

Думаю, вы уже посмотрели фильм «Осколки неба». Нет? Что, нет еще такого фильма? Значит, будет. Даже если не будет уже меня. И всё же, я надеюсь, что к тому моменту, как вы взялись читать эту повесть, он уже снят, а я еще жив. В любом случае, я расскажу вам, как все начиналось. Но сперва – анекдот. У Бога спросили: «Правда ли, что секс без любви – это грех?» «Что вы привязались к этому сексу? – ответил Бог. – Все без любви – грех».

Один мой знакомый, писатель Владимир Костин, сказал мне как-то: «В чем состоит долг писателя? В том, чтобы рассказать о том, что любишь». Мне эта мысль, показавшись сперва легковесной, сейчас видится очень правильной. Потому что только то, что любишь, достойно оставаться в вечности, пусть хотя бы в «оцифрованном» текстовом виде. Ваша любовь – как бы «знак качества» явлению, вещи, человеку. Клеймо: «Достойно в вечность».

Однажды я уже написал о своей самой сильной, ломающей все на своем пути, любви. Это была любовь к юной женщине. Повесть называется «Королева белых слоников». И в самом ее конце есть такой эпизод:

«…Я поехал в Свердловск получать тираж компакт-диска альбома. Вышло так, что погода была моей самой любимой: немного солнца, немного прохлады, облачно, но светло.

Я добрался до завода, позвонил в проходную, мне сообщили, что диск готов и уже отгружен в товарный вагон того самого поезда, на который у меня был обратный билет. Выходило, что я приехал зря, можно было диски встретить и в Томске.

Впервые за много дней я почувствовал себя абсолютно свободным: вне дома, вне забот, вне привычного окружения. Мне некуда было идти, мне нечем было заняться... Я двинулся в сторону вокзала.

До отправления было еще несколько часов. По дороге я наткнулся на книжную лавку – за копейки продавали уцененные книги. Там я купил катаевский «Алмазный мой венец», который, к стыду своему, раньше не читал.

Купив три бутылки пива, я добрел до какого-то тенистого дворика, сел на скамейку и открыл книжку. Книжка оказалась удивительной. Я начал тихо тащиться. Пиво было на редкость вкусным.

Я не заметил, как прошло два часа. Я допил последний глоток пива из второй бутылки и оторвался от чтения. Вечерело. Сквозь матовую листву липы пробивались мягкие лучи. Неподалеку играли дети. Я подумал, что впервые за много лет мне хорошо.

Вдруг из окна над моей головой раздалась музыка. «Oh! Darling». Моя любимая песня «Битлз». И я понял, что мне не просто хорошо. Я по-настоящему счастлив.

Я открыл третью бутылку пива и стал слушать дальше. Это был не какой-то конкретный альбом, это была подборка. Когда я прослушал пять или шесть песен мне захотелось пойти, позвонить в дверь человеку, выставившему в окно колонку, и познакомиться с ним. Потому что подряд звучали только мои самые-самые любимые песни. Но я, конечно, никуда не пошел.

Я прослушал всю подборку. Не было ни одной песни, которую я не считал бы у Битлз лучшей. На самом деле у них довольно много песен, в том числе и признанных хитов, которые я не очень люблю.

Музыка смолкла, окно закрылось. Как будто завершилась некая миссия. Как будто человеку было поручено продемонстрировать мне эти песни, напомнить, как я их люблю. Напомнить, что всякая пустота рано или поздно заполняется, и мне есть, чем ее заполнить…»

Да, наверное, именно тогда в моем подсознании окончательно созрела идея написать книгу о Битлз. И через несколько лет мы с Костей Фадеевым написали ее. Лучшую мою (нашу) книгу.

А вот сейчас я созрел до того, чтобы написать не о них, а о своей любви к ним. И обо всем, что с этим связано, ведь на этом пути со мной происходили поистине удивительные события.

Только не думайте, что это будет банально: миллионы людей признавались в своей любви к ним и к их музыке. Так-то оно так, но только мы с Костей написали о них великую книгу, по которой снят (или, все-таки, пока еще будет снят?) великий фильм. С чего я взял, что книга великая? Ну, может, это и преувеличение. Однако великими я называю те книги, которые не только развлекали, увлекали, но и кардинально изменяли жизнь людей. А я знаю точно, что «Осколки неба» проделали это со многими. Мне признавались в этом и вслух, и письменно. А ведь известен мне хорошо если один процент таких случаев.

Но начну-ка я издалека. С самого начала.

Издалека

У меня было два старших брата и две старших сестры. Они слушали музыку. Парни больше крутили магнитофон «Айдас» с Высоцким и какими-то первыми ВИА, типа «Поющих гитар», а девчонки слушали пластинки на проигрывателе «Мелодия» – всяческих «Хосе-Хосе», «Рафаэлей» и «Мануэлей». Музыка все время звучала в доме, но я ей особо не интересовался, пока однажды не услышал «Oh! Darling». Вот тогда меня и пробило. Мне было тогда лет двенадцать-тринадцать. И до сих пор, вот уже полвека, это моя любимая песня.

Так я начал свое слушание Битлз, а одновременно с ними и сольных альбомов Маккартни того времени – «Маккартни-1», мы его называли «Lovely Linda», «Ram» и «Wilde Life».

Помню, как-то мой брат Люмир заболел идеей цветомузыки. Мы жили с ним в одной комнате с бабушкой – Маргаритой Сергеевной, которую ласково звали просто «Баба». Я спал на раскладушке.

Однажды ночью она уже уснула, а мы с Люмкой обсуждали красоты нашей будущей жизни, когда он соберет цветомузыку. Чтобы хоть как-то приблизить это волшебное время, Люма придумал на проводках параллельно с динамиком магнитофона прикрутить маленькую красную лампочку. Включил магнитофон, и лампочка замигала в такт маккартниевской «MonkBerryMoonDelight». Часть мощности тока шла на лампочку, потому музыка звучала тихо, бабушка спокойно спала, а мы заворожено смотрели на красное ритмичное сияние.

Потом я решил усилить эффект и подсунул под лампочку кусок золотинки (так мы называли фольгу) от шоколадки. Золотинка перемкнула контакты, лампочка потухла, и динамик хриплым голосом Пола заорал изо всех сил, – «Monk Berry Moon Delight! Oh-oh-oh! Monk Berry Moon Delight!..»

Наша интеллигентная, имеющая два высших образования, бабушка, от этого вопля проснулась и вскочила с постели. А я с перепугу выдернул фольгу, и красная лампочка вновь заполыхала во всю мощь. С криком, – «Пожар!» – бабушка перепрыгнула через меня с раскладушкой и выскочила в коридор…

Школа, армия, университет… Все менялось. Постоянным оставалось только одно – любовь к музыке Битлз. Из-за них я стал учиться играть на гитаре, из-за них – писать песни, а потом и прозу… Я написал много разной ерунды, прежде чем появилась повесть «Бабочка и василиск», которую похвалил Борис Стругацкий, и с которой началась моя «жизнь в литературе». Мне до сих пор не стыдно за эту вещь, я считаю ее своей лучшей «ранней» повестью.

Так вот. Там, в этой повести, этот самый василиск умел переселять свое сознание в разных людей разных времен. Он так развлекался. Обратите внимание на такой вот эпизод оттуда:

«…Кровь, власть, плотские наслаждения уже наскучили ему. Все чаще тянуло его к тонким ранимым натурам. Удовольствие он находил уже не в торжестве, не в радости, а скорее в резких контрастных переходах от одного состояния души к другому.

Волевым толчком он вывел себя в астрал и, в то время как тело его погрузилось в глубокую кому, вошел в своего избранника и заскользил по временной развертке его сознания, успевая лишь умом отмечать эмоциональные всплески (как реальные они воспринимаются только в «реальном времени», то есть при совпадении скоростей движения по времени обоих сознаний).

Общий эмоциональный фон его нынешнего избранника состоял в основном из скепсиса и раздраженности. Но иногда яркие вспышки – то радости, смешанной с удивлением, то черной апатии, то наркотической эйфории – пронзали его. Вот его захлестнули любовь, страх и боль, но эти чувства быстро уступили место тихой нежности и блаженному ощущению покоя. И такой фон устойчиво держался несколько минут подряд (в реальном времени – около пяти лет!). Потом – несколько взлетов и провалов, и вновь – ровная нежность.

«Ладно, стоп», – приказал себе василиск, и сейчас же краски, звуки, запахи вечернего города обрушились на него. Из лимузина, который остановился возле арки, он вышел чуть позже жены и сына – задержался, рассчитываясь с водителем, прошел мимо освещенной фонарями клумбы, через всю желтизну которой красными цветами было выведено слово “PEACE”, мимо девушки, направившей на него объектив телекамеры (он привык, что изредка его вдруг узнают, вдруг вспоминают, просят дать интервью, объясняются в любви, требуют переспать... и вдруг снова напрочь забывают).

«Кажется, я счастлив, – подумал он. – Наконец-то меня оставили в покое; я могу печь хлеб». Он отчетливо увидел взором памяти, как его руки вынимают из печи свежую булку, как ломают ее, как подают ароматный горячий ломоть маленькому Шону и даже остановился, чтобы движение не сбивало удовольствия, которое он получал, представляя себе все это. Все то, что происходило с ним теперь каждое утро.

«Кажется, я счастлив. «Нет друзей, зато нет и врагов. Совершенно свободен...» Конец войне с влюбленными в меня. Конец страху перед собственной ограниченностью. Конец ужасу погружения в трясину... Оказалось, это вовсе не трясина. Оказалось, это и есть ЖИЗНЬ... «Жизнь – это то, что с тобой происходит, пока ты строишь совсем другие планы...» – даже в мыслях он не мог отделаться от строчек из своих старых или будущих песен. «Деньги? Музыка? Любовь? Слава? Всё – блеф. Есть я, есть Шон, есть свежий хлеб...» Эти мысли, смотанные в клубок, в одно мгновение промелькнули в голове, и он, потянувшись и с наслаждением вдохнув глоток грязного воздуха города, двинулся дальше.

«И все-таки я – шут. Шут – принц мира. Сумел и тут наврать себе. Мне вовсе не безразлично, что скажут о «Двойной фантазии» в Англии. Я никогда не уйду из той вселенной. Но я, кажется, научился не быть ее рабом. А значит, жизнь только начинается».

Он был уже в нескольких шагах от дверей «Дакоты», когда сбоку из полутьмы в свет окон вышел коренастый невысокий человек и окликнул его: «Мистер Леннон!»

Он обернулся. Фигура была знакомой. Где-то он уже видел этого человека. Совсем недавно... А тот что-то выставил перед собой, держа на вытянутых руках. Пистолет?

Джон не успел даже испугаться. Он успел только подумать, что паршиво это – БЕЗ НЕЁ, и, в то же время, слава богу, что ее нет рядом. А вообще-то, этого не может быть... И – грохот, рвущий перепонки.

Пять выстрелов в упор. Многотонной тяжестью рухнуло небо. Почему-то перед глазами – не детство, не толпы зрителей, не Йоко и даже не Шон, а акварельные картинки недавнего турне – Япония, Гонконг, Сингапур... И адская боль.

На минуту он потерял сознание, и на это короткое время пробитым телом полновластно завладел василиск. И он заставил это тело ползти к дверям.

Но вот сознание вернулось к Джону, и василиск моментально отступил назад, в тень. Джон полз, а в висках его стучало: «Печь хлеб. Печь хлеб». Испуганный портье в расшитой золотом ливрее выбежал навстречу. Джон понял, что убит и почувствовал обиду: почему предательская память не показывает ему ничего из того, что он любит?!

- В меня стреляли, – прохрипел он и впал в беспамятство. Но инородное, недавно вошедшее в него сознание продолжало фиксировать реальность. Правда, глаза тела были закрыты, но василиск слышал женский плач, слышал приближающуюся сирену и визг тормозов, чувствовал на своем лице торопливые поцелуи горячих мокрых губ, слышал усиливающийся шум толпы. Он почувствовал, как его подняли и понесли. Он услышал чей-то крик: «Вы хоть понимаете, что вы натворили?!» И спокойный ответ: «Да. Я убил Джона Леннона».

Кто-то пальцем приподнял телу веко, и василиск увидел небритое лицо врача, затем веко захлопнулось. Он блокировал болевые ощущения, так как электрические удары реанимационного прибора были невыносимы.

Минут через пятнадцать он услышал: «Всё. Воскрешать я не умею». И почувствовал запах табачного дыма».

Занятно, что много позже этот эпизод я дословно переписал в конец романа «Осколки неба, или Подлинная история Битлз».

Да, они не отпускали меня. Вот зачем я привожу тут эти цитаты. Как иллюстрации к этому факту. Но ясно это видно стало только теперь, издалека: даже когда я писал прозу, они все равно были рядом и вмешивались в процесс.

А еще примерно в это же время мы с моим другом Лёшей Большаниным перевели пять их песен. Зачем – сказать трудно. Мы не задавались этим вопросом, просто старались переводить так, чтобы можно было без стеснения петь эти песни на русском.

Немного о Лёхе

Так сказать, портрет моего друга, каким он был тогда. В картинках.

Однажды Лёха решил похудеть и сел на диету. И вот я слышу как-то звонок телефона. Снимаю трубку, а там – печальный Лешин голос:

- Юля, зайди, пожалуйста, ко мне. Мне так нехорошо...

Я прибежал к нему бегом. Дверь в квартиру открыта. Леша лежал на кровати, на спине. Живот его был даже больше, чем всегда.

- Юля, – сказал он слабым голосом, – завтра у нас с женой годовщина свадьбы, а я съел всё, всё, что она приготовила для гостей...

Он полностью обчистил два холодильника, оставив только банку баклажановой икры и две палки полукопченой колбасы.

… Как-то мы с ним напились, и в хмельной экзальтации решили назавтра отправиться в лес за грибами. Утром, когда на меня, как полудохлый медведь, навалилось похмелье, я вспомнил о нашем решении, как о чем-то абсолютно нереальном… Походил по квартире… Стал жарить яичницу…

Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стоял Большанин с пластмассовым ведёрком в одной руке и громадным ножом в другой.

- Мы что, правда пойдем за грибами? – не поверил я своим глазам. Леша утвердительно кивнул. Вид у него был даже хуже, чем я себя чувствовал. Тогда я тоже взял пластмассовое ведро и нож. Мы вышли на улицу, сели на автобус и уехали за город.

Вошли в лес.

- Мы правда пошли за грибами, – сообщил мне Леша, и в голосе его слышалось изумление.

Мы пробродили часа три, не встретив ни одного гриба. Собрались было уже домой, как вдруг вышли на полянку, которая была просто рыжей от грибов, очень похожих на лисички. Просто трава между деревьями пробиться не могла, так тесно грибы прижимались друг к другу.

«Не может быть столько никем не тронутых съедобных грибов, – решили мы с Лешой. – Это какие-нибудь поганки. Тем более что их и черви не едят», – заметили мы по срезу.

Мы взяли небольшую семейку этих поганок и положили мне в ведро, чтобы показать моей матери, которая в грибах была большим специалистом. Больше брать не стали: какой прок, если почти точно известно, что это поганки.

Приехали домой, я показал семейку маме.

- Отличные лисички, – сказала она. – И совсем чистенькие, без единого червячка.

Мы с Лехой переглянулись и поняли, что мы идиоты. Но обратно не поехали. Найти эту полянку снова мы всё равно не смогли бы.

Вот такой у меня был соавтор, под стать мне.

Готовые переводы мы отправили в питерский журнал «Аврора», который уважали за публикации Стругацких и Житинского. И там, в рубрике «Творчество наших читателей», напечатали два из них – «Fool On The Hill» и «She Living Home». У меня это была первая литературно-художественная публикация, я очень гордился ею, показывал друзьям. Чуть позже в местной газете «Молодой ленинец» напечатали все пять наших переводов – те же и еще «Yesterday», «I Will» и «Fixin A Holl».

Я знаю, что эту газетку местные битломаны отправляли в разные города. И, кстати, потом я много раз по всей стране встречался с людьми, которые знали эти наши переводы и хвалили их.

Много лет спустя произошла ситуация, которую иначе, как анекдотической не назовешь. Я охмурял какую-то девушку, пел ей под гитару свои песни, именно свои, но потом спел «Yestarday» на русском и, как бы между прочим, сообщил, что перевод мой. «Вот не надо врать, – сказала девушка. – Я этот перевод еще в детстве в музыкальной школе учила». Из-за этих её слов я остро почувствовал себя не только классиком, но и динозавром. И охмурение ушло на нет…

Перевод «Yestarday», кстати, отличный. Особенную гордость вызывает у меня начало второго куплета, где на месте слова «suddenly» у нас прописано созвучное «правда ли»:

… Правда ли,

Часть меня осталась там, в дали,

На безоблачном клочке земли

Ушедших дней моей любви?..»

Но больше переводов мы тогда с Лехой не делали – прекратили это занятие также стихийно и беспричинно, как начали. А спустя пару лет после этого он с семьей уехал на ПМЖ в Германию. Несколько лет мы переписывались с ним, но всё реже и реже. Ну, просто реалии, нас окружавшие, наши образы жизни, были слишком разными, и общие темы иссякли.

Подходим к «Осколкам»

Шли годы. Непонятно с какой стати я вдруг решил, что должен написать книгу о Битлз. При этом я отдавал себе отчет, что это странно, ведь я не был с ними знаком, да даже в Англии-то тогда ещё не был. В то же время о них уже написаны горы журнальных статей и книг людьми, тесно с ними соприкасавшимися…

Позднее, правда, когда книга была уже издана, я припомнил один разговор. В Алма-Ате мой друг и работодатель Аркаша Кейсер сказал мне: «Юля, ты про Битлз интереснее рассказываешь, чем про себя, тебе надо написать про них книгу». Но тогда я только отмахнулся, идея показалась мне бессмысленной.

Странно получилось: разговор забылся, а смысл как раз пришел. Мне тогда было лет тридцать шесть-тридцать семь, у меня было уже довольно много опубликованных в журналах и сборниках фантастических повестей и рассказов, было два авторских сборника и написанная в Алма-Ате в соавторстве с Серегой Лукьяненко трилогия «Остров Русь», которая сразу стала очень популярна в среде любителей фантастики. Я постоянно, раза три-четыре в год, мотался в Москву, Питер и другие города на всяческие фестивали, форумы, семинары и конвенты, связанные с фантастикой. Я был разведен, сыновья жили со мной.

И в тот момент, о котором я хочу сейчас рассказать, я писал большой «серьезный» НФ-роман под названием «Цветы на нашем пепле». Но на компьютере у меня был заведен и файл «Knigao Beatles», куда я время от времени заходил и дополнял что-то вроде плана, находящегося там.

Был этот план очень сырым и фрагментарным, и никак не давал мне повода окончательно решиться начать эту книгу писать. Этот план, скорее, помогал мне самому размышлять над мучавшим меня вопросом: в чем причина того, что Битлз, сами того не понимая, стали магами? А то, что их творчество пронизано магией, я чувствовал не только сердцем, но и печенью, и селезенкой.

Туда, в этот «план», я записывал свои версии отгадки этой тайны, туда же – какую-то интересную информацию о них, вычитанную где-то, а иногда и какие-то обрывки диалогов, которые мне грезились. Единственное, что я понимал ясно – что эта книга не должна быть документальной, такого добра о них написано уже предостаточно, она должна быть художественной, она должна включить в себя все легенды, которыми овеяно их творчество и передавать прежде всего их дух. И она должна творчески осмысливать и объяснять их феномен, а не скупо фиксировать события и факты.

Мучил меня также вопрос, почему те, кто был обожаем всем миром, то и дело теряли самых близких людей – мать Джона, мать Пола, Стюарт Сатклифф, Брайан Эпштейн… А, в конце концов, и вовсе убит был сам Джон, создавший группу. Все это – простое стечение обстоятельств? Но уж слишком оно тенденциозно.

Я не решался приняться за книгу еще и потому как раз, что у меня не было ответов на эти вопросы. И ещё мне казалось, что я «недостаточен» для этой книги. Мой стиль, моя манера казались мне неподходящими для нее. Ну, и, будучи уже «своим» в книгоиздательском мире, я не представлял, кто бы взялся это издавать – не публицистическую русскую книгу о Битлз, даже если бы я ее написал. Так стоило ли начинать?

Но я думал о ней. А когда прочитал книгу Сергея Лазарева «Диагностика кармы. Часть I», разноцветные камешки в моей голове начали складываться в некий орнамент. Что-то забрезжило. Постулаты, выдвигаемые автором «Диагностики...», объяснили для меня кое-что из того, что происходило с Битлз.

Близкие к ним люди погибали почти сразу после того, как группа становилась целостнее. Так, мать Пола Маккартни умерла вскоре после его знакомства с Джоном Ленноном. Мать Джона погибла в автокатастрофе после появления в группе Джорджа Харрисона, приход в группу Ринго Старра предопределил смерть их друга и вдохновителя Стюарта Сатклиффа, а переход группы на новый уровень творческого взаимодействия, благодаря постижению трасцедентальной медитации Махариши Махеш Йоги, мистическим образом убило их директора Брайана Эпштейна. А Джон?.. Я предположил, что он погиб тогда, когда решил, что группа должна вновь сойтись вместе, чтобы теперь уже не действовать вслепую, а осознанно менять мир… Позднее эта идея вылилась в финал книги.

Но это сейчас я все так четко формулирую, тогда же это было лишь ощущение, что «Диагностике кармы» как-то связана с феноменом Битлз. Любое духовное слияние вне Бога приводит к ударам по тебе самому или по твоим близким... Что убило Ромео и Джульетту? Любовь вне Бога. Они, конечно, персонажи вымышленные, но потому эти образы и популярны до сих пор, что гений Шекспира уловил истину.

Однако, думы – думами, а реально я писал в тот момент роман «Цветы на нашем пепле» – книгу о крылатых полулюдях-полунасекомых, пришедших на смену нам после глобального катаклизма. Тогда в русской фантастике еще не было настолько четко прописанной книги в жанре «постапокалипсис», и я гордился своим новаторством.

И вот роман закончен, и я привез рукопись в Питер на фестиваль фантастики «Интерпресскон». Встретился там с редактором отдела фантастики издательства АСТ Николаем Науменко и предложил рукопись ему.

- Дай мне это на ночь, – сказал он, – полистаю.

Так заведено на этих фестивалях. В промежутках между фуршетами, банкетами и семинарами издатели знакомятся с рукописями, подписывают договоры с авторами, решают другие рабочие дела.

Утром мы встретились с Николаем, и он сказал мне:

- Хороший роман, добротный. Но сейчас он нам, Юлик, не нужен. Может быть, в следующем году? А нет ли у тебя чего-то еще?

- А что вам еще надо?! – возмутился я. – Это отличный роман, таких в нашей фантастике еще не было. Я писал «Цветы» четыре года, откуда у меня что-то еще?! Да и что это может быть? Куда уже лучше-то?

- Ну, не знаю, – туманно продолжал Николай. – Но эта книга нам сейчас не нужна. Вот если б что-то другое…

Забегая вперед, скажу, что «Цветы на нашем пепле» он взял через год, книга имела успех и получила две литературные премии, включая питерский приз «Странник», как «лучший российский фантастический роман года». Но вот почему-то за год до того эта рукопись издательству была не нужна, а нужно было «что-нибудь еще»…

Я, честно говоря, был взбешен. Наверное, если бы мы в это время не пили с Николаем виски, я бы просто встал и ушел. Но мы его как раз пили, а прерывать этот процесс по рабочим причинам – не в моих того периода правилах. И я, чтобы хоть о чем-то говорить, раз уж о деле не получается, поведал ему о своей задумке – о книге про Битлз. Буквально «на пальцах». Внезапно Николай заинтересовался. Попросил рассказать подробнее. А потом заявил:

- А вот эту книгу мы у тебя берем.

- Как это, «берем»? – удивился я. – Она же еще не написана.

- А мы с тобой договор заключим, деньги заплатим, и никуда ты не денешься, напишешь.

Я слегка офигел. До сей поры со мной еще никогда не заключались договоры на еще не написанные произведения.

Несмотря на все свои сомнения, отказаться я не мог. Я ведь не продал «Цветы» и остался без ожидаемого гонорара, это раз. А два: исполнялась мечта, вопрос о том, кто бы издал эту книгу, будь она написана, снимался, нельзя было упускать такой шанс.

Подписали договор, я получил деньги. Срок написания книги был установлен договором очень для меня сжатым – полгода. Как правило, работа над книгой длится у меня два-четыре года. Исключением был роман-трилогия «Остров Русь», написанный как раз месяцев за пять-шесть. Притом, с Сергеем Лукьяненко мне работалось легко и весело, и он привносил в текст некую совсем мне не свойственную легкость, некий «психологический беспредел». Потому я сразу же побежал к Сергею, который тоже был на «Интерпрессконе», и предложил писать вместе и эту книгу. Но он отказался: и не его тема, и, что главное, он уже работал над другим текстом, был полностью им поглощен.

Я был сильно обеспокоен тем, что хороший соавтор не найдется, а сам я с задачей не справлюсь или в сжатые сроки напишу плохую книгу, тем самым за деньги, из жадности, угробив давнюю мечту.

Надо добавить, что на «Интерпресскон» я приехал не один, а с другом – музыкантом Маратом Нагаевым, так как договорился с председателем оргкомитета фестиваля Сашей Сидоровичем, что дам там концерт из своих песен.

У Марата в синтезатор были забиты аранжировки моих песен, и мы поехали прихватив с собой этот объемистый клавишный инструмент, мою акустическую гитару и его электрическую.

Возвращаясь из Питера, садясь в поезд, я жаловался Марату, что у меня нет с собой плана романа: пропадают трое суток, уже можно было бы работать над книгой, мне ведь всегда хорошо пишется в поезде, а придется прозябать.

И вот мы грузим на багажные верхние полки инструменты. С нами в купе садятся две женщины в возрасте. Одна из них выкладывает из сумки на столик книжку: «Сергей Лазарев. Диагностика кармы. Часть II». Словно кто-то намекнул мне: «Продолжай...» Уверен, больше ни на одном столике ни одного купе этого поезда не лежала такая же точно книга.

Я спросил женщину:

- Извините, чья это книга?

- Моя, – отозвалась она

- Вы ее будете сейчас читать?

- Нет, – ответила она. – Да, наверное, и совсем не буду. Сама не знаю, зачем купила. Начала, ерунда какая-то…

Было похоже, что она купила ее специально для меня. И эти трое суток пути, забравшись на свою полку, я все-таки работал над будущей книгой, но еще не создавая текст, а всё глубже постигая логику «Диагностики кармы». На тот момент это, наверное, было важнее.

Когда мы прибыли в Томск, нам с Маратом было удобнее сразу отвезти инструменты в центр культуры ТГУ, где у него была студия. Первым знакомым человеком, которого мы встретили в Томске, был парень по имени Костя, сценарист команды КВН «Дети лейтенанта Шмидта». Они базировалась в том же центре культуры. Я тогда знал только его имя, здоровались, не более.

- Привет, – сказал он и в этот раз. – Откуда это вы такие «расписные»?.. – он указал на кофры и чехлы с инструментами, которые мы волокли в руках.

- С литературного фестиваля, – пояснил я.

- Да, точно, – сказал он. – Ты же что-то пишешь… – И неожиданно продолжил: – Слушай, а давай вместе что-нибудь напишем...

Ни разу ни о чем подобном у нас с ним до сей поры не возникало речи. Да и вообще мы с ним никогда толком и не разговаривали... И я сразу же ответил:

- Давай. Договор на книгу уже подписан, деньги заплачены.

Я ответил так, потому что уже паниковал из-за сроков. А еще потому, что уже начал подозревать, что все это происходит не просто так: сперва у меня не берут готовый отличный роман, а «покупают» еще не написанный о Битлз; потом дают почитать второй том «Диагностики кармы», чтобы я лучше подготовился идейно; а теперь вот предлагают соавтора в лице первого встречного – сценариста самой яркой на тот момент в стране команды КВН…

И мы начали работать с ним в тот же день. С того, что завалились в кафе, где за двумя десятками бутылок пива я рассказал ему всё, что думаю о будущей книге.

Выяснилось, что тема ему очень близка: он оказался большим меломаном. Я рассказал ему и о своих подозрениях по поводу всевозможных мистических обстоятельств. Но к этому Костя отнесся скептически.

Однако уже через пару недель его скепсис пошатнулся. Мы в тот момент как раз столкнулись с тем, что нам не хватает информации. Книга «Хантера Дэвиса», несколько журнальных вырезок да собственная фантазия, – все это прекрасно, но зачем нам, например, придумывать, как звали друзей детства Джона, Пола, Джорджа и Ринго, не лучше ли использовать реальные имена их реальных друзей. А где их взять?

И вдруг в Томске, в зрелищном зале «Аэлита» открылась «Выставка Битлз». Не раньше и не позже. Вот почему-то четверть века с момента распада группы не было у нас такой выставки, а именно с началом нашей работы над романом она открылась.

Кстати, в то время отношение к Битлз у большинства вообще было довольно скептическим. Группа уже не была модной и популярной, как в шестидесятые и семидесятые, но еще не стала считаться классикой, как дело обстоит сейчас. Битлз были мало кому интересными «героями вчерашних дней». Так с чего и кому понадобилось устраивать эту выставку, да еще у нас, в Сибири?

Конечно же, мы с Костей отправились туда. Два зала «Аэлиты» были заполнены пластинками, плакатами, буклетами, видеокассетами, а главное – англоязычными книгами, связанными с Битлз, рядом с которыми лежали отпечатанные переводы их на русский. Для нас все это было просто сокровищем.

Мы познакомились с владельцем коллекции, художником Николаем Кузнецовым, рассказали о своей работе. Я спросил:

- Коля, как бы нам попользоваться всем этим твоим богатством?

- Да нет проблем, – ответил он. – Выставка закрывается через два дня. Заберёте всё это себе, главное, потом отдайте.

Так мы и сделали, уйдя в «полное информационное погружение».

Надо заметить, что я не сразу стопроцентно принял, что Костя Фадеев – именно тот соавтор, который мне нужен. Мне хотелось в это верить, но я не исключал возможности, что дело с ним не пойдет. «Предзнаменованья» предзнаменованиями, но и трезвость мысли никто не отменял.

Поэтому мы сразу договорились с ним о том, что после работы над тремя первыми главами, я решаю, будем мы писать книгу дальше вместе или не будем. И если я отказываюсь от сотрудничества с ним, я могу использовать уже написанное, как мне будет угодно.

Мне было интересно обсуждать с ним будущую книгу, интересно было общаться и на любые другие темы, но как получится писать вместе, я не знал. С Лукьяненко мы писали по принципу буриме, только не ждали друг друга, а прописывали ближайший план, потом договаривались, кто какой эпизод, фрагмент отписывает. Затем работали параллельно, а закончив, сходились и эти куски «склеивали», слегка редактируя, стилизуя друг под друга.

Также я начал и с Костей. Начал и ужаснулся. То, что писал я, было сделано «под ноль». То, что приносил он, было ни на что не похоже. Оказалось, что писать-то связный литературный текст он не может. Мне приходилось переписывать, «перелицовывать» его эпизоды. Я был сильно разочарован и внутренне настроился, что соавтора придется менять. И пока мы отписывали первые три главы, я провел переговоры еще с двумя потенциальными соавторами. Один из них, кстати, сегодня – известный в стране юморист.

Слава богу, оба по разным причинам проект не поддержали. «Слава богу» потому, что в какой-то момент я стал замечать, что написанные мною «под ноль» эпизоды уступают в яркости и выразительности тем, что были перелицованы из Костиных. Мы проскочили три «обязательных» главы, и я, как бы забыв о нашей договоренности, стал экспериментировать с разными формами соавторства с ним. В результате вскоре выработался оптимальный.

Мы обсуждали с Костей следующую главу, набрасывали ее самый пунктирный план. Расходились и обдумывали его. Если что-то из придуманного казалось нам блестящим, записывали в черновик. Назавтра встречались и начинали писать. Именно НАЧИНАЛИ ВМЕСТЕ. Чисто механически – за клавиатурой компьютера – писал я. Но мы обсуждали каждое предложение, а я записывал результат. Иногда Костя диктовал, а я записывал, несколько меняя сказанное. Иногда я писал фразу, сочиненную только что самостоятельно, но Костя, глядя на экран, тут же поправлял: «Нет, давай лучше вот так»…

Да, писать он не умел, но соображал интереснее, оригинальнее меня, так мне, во всяком случае, казалось. А я точнее формулировал. Именно Фадеев задал книге ее стилистический тон – полотно без глубины, без оптической перспективы. Так пишут иконы. Но Битлз – тот еще мессия, потому икона наша сдобрена изрядной порцией юмора и больше напоминает картинку кисти Пиросмани.

На главу у нас уходило несколько дней. Мы «вошли в режим», нам нравилось то, что у нас получается. По окончании каждой очередной «гениальной главы» мы устраивали небольшую пирушку. На одной из них, в кафе «Джем», я познакомил Костю со своей новой подружкой Светой, и не без ревности наблюдал, как она быстро превращается в его подружку. Свету он у меня увел. Как это ни удивительно, это событие не поссорило нас, а наоборот, сблизило. Мы стали лучше понимать друг друга и лучше писать. И смеялись: «Ну, мы с тобой прямо какие-то Харрисон и Клэптон…»

Спустя несколько месяцев после того как мы приступили к работе Костин скепсис насчет мистической помощи нам окончательно развеялся. Мы добрались до того места в истории Битлз, когда они повстречались с гуру Махариши Махеш Йоги. Но мы не знали о нем ничего кроме имени и того, что он пропагандировал некую «трансцендентальную медитацию», о которой, кроме названия, мы тоже не знали ничего.

Интернета тогда не было, в текстах, доставшихся нам от Кузнецова, тоже не было о нем никаких подробностей, и мы понятия не имели где искать эту информацию. После очередного сеанса работы мы разошлись, договорившись пройтись по библиотекам и собраться через несколько дней.

А я сотрудничал в тот момент с желтой рекламной газеткой «Все для вас», вел там колонку юмора. В этой газете не было почти ничего, кроме рекламы и объявлений, причем целые страницы занимали объявления интимного характера. Ну, и юмор с кроссвордами. И вот, когда я пришел на следующий день в редакцию, я обнаружил в свежем номере этой газеты полосную статью: «Махариши Махеш Йоги. Трансцендентальная медитация».

Я глазам своим не поверил. Не могло в этой газете появиться такой статьи. В принципе не могло. Я зашел к редактору Вадиму Вологжанину в кабинет, положил газету ему на стол:

- Вадим, откуда тут это?

Редактор сильно смутился. Он решил, что я пришел к нему с критикой. Ведь действительно, статья была абсолютно неформатной.

- Ну, понимаешь, – стал оправдываться он, – перед самым выходом из номера вылетела полоса рекламы, выяснилось, что рекламодатель не может ее оплатить, и я сказал дизайнеру, чтобы он поставил на это место что угодно. Что-нибудь такое, что читатель перелистнет, не задерживая взгляда. Ну, и он взял вот это из ленты информационного агентства. Я ещё вставлю ему за это. Совсем-то уж бред не надо было…

Я попросил его не «вставлять» дизайнеру, сказал, что статья интересная. На самом деле, не удивлюсь, если мы с Костей Фадеевым были ее единственными благодарными читателями.

Перечисленная цепь событий заставляет нас думать, что этот роман просто не мог не быть написан. А мистика, происходившая с нами, явилась отблеском мистики, происходившей когда-то с самими Битлз.

Да, в какой-то степени не только мы писали эту книгу, но и она «писала» нас. Во всяком случае, по окончании этой работы атеизма в нашем мировоззрении сильно поубавилось, ведь история Битлз, как и история Христа, это стопроцентная фантастика, которая, однако, произошла в реальной жизни. Именно осознав это, мы и назвали книгу «Осколки неба», где «небо» - синоним слова «Бог». Ну, а второй заголовок «Подлинная история» носит, так сказать, полемический, а на самом деле хулиганский характер. Хотя если говорить о передаче духа группы, наша книга к истине ближе, чем любая другая.

Изданы «Осколки» были в АСТ пятой (последней) книгой в непопулярной серии «Вертикаль», да с какой-то блекло-коричневой обложкой и на почти газетной бумаге. Тот самый битломан-художник Кузнецов, который предоставил нам свои экспонаты с выставки, нарисовал к книге отличные иллюстрации и обложку, причем бесплатно, но все это издательство не приняло.

Судя по результату, эта книга была совершенно не нужна издательству. Зачем её было издавать? Почему тогда редактор взял ее, отвергнув другой, готовый, вполне «форматный» роман? Книга в таком виде была обречена на провал, она должна была «зависнуть» и не продаваться, это было очевидно.

Но тут в стране грянул «дефолт». Издательства стали стремительно избавляться от «зависших» на складах книг, так как за складские помещения платили тогда долларами, и никакие темпы продаж книг на рубли не оправдали бы эти затраты. Да и покупать книги стали тогда значительно хуже. Тиражи многих только что отпечатанных книг были просто сданы в утиль, как макулатура. В том числе и той самой серии АСТ «Вертикаль».

Но «Осколки» пожалели: все-таки про Битлз, а битломанов много, хоть за копейку да купят. И тираж «Осколков» слили «мелким оптовикам» за смехотворную сумму 3 рубля за книгу (книжки такого полиграфического уровня тогда стоили рублей 35-40). Книга была моментально распродана, и все до одного экземпляры понемногу дошли до читателей.

И вот тогда мой недоверчивый соавтор Костя Фадеевым за рюмкой коньяку спросил меня: «Ты понял теперь, зачем весь этот дефолт нужен был?»

Ну, а если отбросить сверхъестественное, результат – эту книгу, то есть сам ее текст, я оцениваю очень высоко. В «Осколках неба» мы с Костей прыгнули сильно выше собственных голов. Есть в этой книге что-то неповторимое, появившееся помимо нашей воли. «Неповторимое» потому что мы с Костей пытались после этого писать что-то еще вместе и даже написали – одну повесть, один рассказ и одну пьесу. Но вскоре поняли, что все это не дотягивает по уровню и до половины «Осколков». И авторский союз наш распался, осталась только дружба.

Это лучшая книга, к созданию которой я был когда-либо причастен – до или после ее написания, в одиночку или в соавторстве. Это ощущение возникло у меня сразу, и вместо того, чтобы потускнеть со временем, только усиливалось, подпитываемое полными любви отзывами читателей сначала в ФИДО, потом в «гостевой книге» моего сайта, а также рядом профессиональных и дилетантских рецензий, разбросанных в Интернете, вышедших в прессе.

Подтверждалось мое мнение и благосклонностью издателей. Ведь вскоре переиздание «Осколков» вышло в ЭКСМО, причем уже на роскошной мелованной бумаге и с отвергнутыми АСТ цветными рисунками Кузнецова; потом было несколько допечаток там; потом переиздание в «Амфоре», а затем и в частном издательстве Саши Сидоровича вместе с еще одним романом. Но об этом – чуть позднее.

Заканчивая «Осколки», мы с Костей одновременно пришли к мысли, что книга эта очень кинематографична. Она просто просится на экран. Но никаких шансов на ее экранизацию мы тогда не видели. Решили показать хотя бы театралам.

Подарили книжку замечательному режиссеру местного театра куклы и актера «Скоморох» Роману Виндерману, который уже ставил у себя и «Мастера и Маргариту», и «Котлован», и многое другое, казалось бы, совсем не «кукольное» и уж точно не детское. Он прочитал, сказал: да, хотелось бы поставить. Но ближайшие планы уже были сверстаны… К сожалению, позже выяснилось, что режиссер уже тогда был тяжело болен, а вскоре он скончался.

На его место в театр пришел молодой режиссер Сергей Ягодкин, нашел в столе предшественника книжку «Осколки неба» и… решил ставить по ней спектакль. Он даже не знал поначалу, что авторы книги живут в Томске. Но на томской сцене этот спектакль шел недолго, довольно скоро Ягодкин перебрался в Магнитогорск, и, насколько я знаю, восстановил этот спектакль там.

Честно говоря, спектакль мне не очень понравился. Ради компактности книга была ужата до голой сюжетной схемы, и шарм книги, на мой взгляд, не передался. Говорят, когда кто-то попросил Льва Толстова рассказать, о чем книга «Анна Каренина», он сказал что-то вроде: «Для этого мне пришлось бы специально для вас вслух написать этот роман заново». Понимаю классика: он не считал в книге лишним ни одного слова, так как можно пересказать её коротко?

Когда на премьере меня вытащили на сцену и попросили высказаться, я свой отзыв свёл к шутке: сказал, что в спектакле прекрасный саундтрек… Ещё бы, ведь он состоял из оригинальных треков Битлз. Зрители смеялись, режиссер, веселый парень, не обиделся.

Про аудиокнигу

Одновременно с этим мы решили создать на основе книги пусть не кино-, но хотя бы аудио-продукт, что-то вроде радио-спектакля – книгу по ролям должны были прочитать артисты команды «Дети лейтенанта Шмидта», ребята невероятно талантливые, к тому времени одержавшие все возможные победы в КВНе. Ну, а музыка в ней, конечно должна была звучать битловская, как иначе?

Я вышел с этой идеей на какую-то фирму, создающую аудиокниги, но там мне сразу ответили, что использование оригинальных треков Битлз без разрешения правообладателей невозможно. А где я возьму это разрешение? Ткнулся в другую, в третью фирму, везде ответили то же самое. Кто-то надоумил меня обратиться в российское представительство EMI – фирму «Гала-рекордз». Я написал туда письмо, изложив суть проекта.

Отозвались неожиданно радушно. Президент фирмы написал, что они действительно представляют EMI, занимаясь торговлей в России битловскими альбомами. Но то, что предлагаю я – собственный продукт в этой теме – будоражит воображение, и они будут рады произвести его, получив от EMI соответствующее разрешение.

Я был воодушевлен. Но прошло некоторое время, и президент написал мне, что EMI не разрешило использовать в этом проекте песни Битлз в формате Мр3, так как это «пиратский формат». В связи с этим он решил этот радио-спектакль выпустить в формате WAW, боксом из десяти компакт-дисков, так как этот формат в разы объемистее. Но и качественнее.

Он сделал повторный запрос по поводу использования двадцати песен, которые я дал ему списком. Ему отказали, сообщив, что песни Битлз могут быть записаны только в установленном номерными альбомами и официальными сборниками порядке. Он направил новый запрос: можно ли включить фрагменты песен. Ему отказали. Он спросил, можно ли вставить каверы. Отказ. Инструментальные версии, сыгранные другими музыкантами… Вся эта бесплодная переписка с Лондоном длилась около двух лет, и однажды, будучи в Москве, я позвонил президенту компании, узнать, как обстоит дело сейчас. Он сказал мне:

- Юлий, а не могли бы вы ко мне подъехать?

Я подъехал. Президент достал конверт, вынул из него бумагу.

- Вот последнее письмо из EMI. Читаю перевод. «Мы против вашего проекта. Мы не разрешаем вам никаких вариантов использования в нем музыки Битлз. Мы относимся к ней как к нефти, которая тем дороже стоит, чем меньше ее качать. И если вы не прекратите слать нам запросы по этому поводу, мы прекратим с вами всякие партнерские отношения». Юлий, – сказал президент, – нам очень хотелось сделать этот аудио-спектакль, но мы не хотим терять такого важного для нас партнера. Простите, но мы еще и будем отслеживать, чтобы вы не реализовали этот проект где-то в другом месте…

Расстроенный, я отказался от этой затеи, тем более что к тому времени команда «Дети лейтенанта Шмидта» практически развалилась. Но, спустя еще пару лет, снова на каком-то конвенте, я рассказал про все это приятному парню по имени Кирилл (фамилию не помню), редактору московской фирмы «Си-Ди-Ком», выпускающей аудиокниги. Он сказал мне:

- Юлий, не вышла глобальная затея, давайте сделаем хотя бы обыкновенную аудиокнигу. Давайте подпишем договор, и наш артист прочтёт книгу на запись.

Мне это банальное решение не понравилось, и я предложил другое:

- Давайте, хотя бы мы с Фадеевым сами начитаем ее. Авторское чтение – хоть какой-то эксклюзив. И у меня есть друзья-музыканты, они напишут для книги саундтрек стилизованный под Битлз.

На том и порешили. Мы с Костей с удовольствием прочитали книгу по ролям, а музыку сочинил и записал Марат Нагаев. Получилось у него очень достойно, но песен Битлз все-таки не хватало.

С выходом аудиокниги тоже было не все как надо. Из-за большого количества музыки объем звучания превысил объем одного диска, и фирма решила выпустить поочередно два диска – сперва первую часть книги – «Хроника блистательного взлета», потом вторую – «Хроника блистательного падения». Но выпустила только первую и по каким-то внутренним причинам закрылась.

Еще через пару лет Кирилл нашел меня, он работал теперь в другой подобной фирме, и предложил закончить дело. Я, естественно, согласился, и другая уже фирма выпустила вторую часть. Аудиокниги и так-то выпускают не очень большими тиражами, а когда половину делают одни, вторую половину, после огромной паузы, другие, на успех рассчитывать не приходится…

Так что получилось довольно-таки коряво. И я уже махнул на всё это рукой, когда вдруг стал выступать с концертами, играя уже не только свои песни, но и переводы песен Битлз (их стало много, но об этом – несколько ниже). И на концертах я придумал продавать эту аудиокнигу, «пиратским образом» вставив в нее треки Битлз. Я не собирался запускать этот продукт в большой коммерческий тираж, а только потихоньку сам нарезать для всех желающих.

И я сделал это. И получилось здорово. Может быть даже лучше, чем предполагалось изначально. Авторское, а значит, эмоционально точное прочтение. Стилизованная музыка Марата и самые любимые треки Битлз. Не двадцать, а штук пятьдесят. Я сознаю, что наши с Костей голоса не идеально подходят для выбранных нами ролей, но люди, прослушавшие эту «пиратскую» версию аудиокниги, говорили, что у них было впечатление «полного погружения», и что они как будто бы смотрели кино.

Кино… Я с новой силой почувствовал, что по «Осколкам» должен быть снят фильм.

Собственно, ради одной предыдущей строки я и рассказал всю эту бесславную историю отличной, кстати, пиратской аудиокниги. Только для того, чтобы вы яснее понимали, как медленно, но неотвратимо захватывала меня эта идея: «фильм про Битлз по «Осколкам неба» должен быть снят».

А тем временем, я писал другие книги – повести, рассказы, даже романы. Неплохие. Их издавали, читатели хвалили… Но это была просто работа. У меня не возникало при этом того ощущения волшебства, которое было во время работы над «Осколками», я не чувствовал, что моей рукой движет что-то свыше… Ничего этого не было.

Амбер

Жизнь шла, и происходило разное. И сейчас я расскажу о том, как я был Эпштейном.

Пришел в гости к Марату Нагаеву в студию, в детский клуб, где он теперь базировался, и услышал, как за стенкой репетирует какая-то группа. И она мне очень понравилась – понравились песни, а особенно манера пения их вокалиста по прозвищу «Джем». Пока я их не услышал, у меня и в мыслях не было кого-то продюсировать, а тут услышал и понял: это нужно двигать. Пацанам лет по семнадцать, и им требовался взрослый руководитель.

Я предложил свои услуги, и они очень обрадовались. Самое смешное, что я, точно также как Эпштейн, начал с того, что заменил в группе ударника. Это был свой в доску парень, но ни мне, ни им самим не нравилось, как он стучит. Но сами они сказать стеснялись, пришлось мне.

Джем, парень невероятно тонко чувствующий музыку и поющий где-то между Димой Биланом и Валерием Ободзинским, работал на автозаправке. Иногда он удивлял меня своими нестандартными фортелями. Например, однажды он не явился не репетицию, заявив, что боялся стекла. «Какого стекла?!» – кричал я. «Любого, – отвечал он. – Я боялся, что оно взорвется…» В другой раз его девушка пожаловалась мне, что он отказывается с ней спать, говоря, что тогда у него не хватает энергии для пения…

А еще раз я застал его в студии плачущим. Он объяснил, что переживает от того, что группа станет популярной, успешной, а потом популярность спадет, «и мы никому-никому не будем нужны…» Я только посмеялся тогда: «Ты, Джем, сначала добейся популярности, а потом уже бойся ее потерять».

Музыканты группы – басист Миша, гитарист Вадик, а потом и очередной новый барабанщик Саня были заядлыми битломанами. Это меня удивляло. Ведь они совсем еще дети, а Битлз давно не популярны… Я чувствовал духовную близость с ними. Это подтвердилось и тем, что они, послушав мои песни, захотели взять несколько в репертуар.

Я отдал этой группе очень много душевных и физических сил. Кстати, назвал её я, до меня у них не было названия. «Амбер». По имени главного города мира из фэнтезийного цикла Роберта Желязны, с намеком, что ребята – его принцы… Мы дали несколько концертов, выступили на ТВ, записали альбом, подтянув к записи двух великолепных взрослых музыкантов аранжировщиков-мультиинструменталистов – всё того же Марата Нагаева и Степана Пономарева.

А потом я отправился с их видео- и аудиозаписями в Москву и тыкался там из одного лейбла в другой… Все говорили мне: «Да кому они тут нужны?! В Москве своих навалом – любых, на выбор. В Москве есть всё…»

Помню, как один маститый продюсер сказал мне: «Юлий, у тебя хорошая команда, хорошие песни, но нам сейчас такое не нужно. Нам сейчас нужны три девки-стриптизерши. Привези из Сибири трех девок, и мы сразу у тебя их купим…» (Странно, кстати, как будто в Москве есть всё, кроме девок.) Я объяснил, что мне не всё равно, что «продавать», я хотел продвинуть именно эту группу. Продюсер только развёл руками.

Наконец, мне повезло. Директор продюсерского центра «Зодиак-Рекордз» Степан Разин, подписав со мной бумажку, что в случае удачи двадцать процентов доходов группы в течении пяти лет будут отчисляться ему, за ручку привел меня на фирму «Никитин».

Не знаю, как сейчас, не интересовался, но тогда это был очень крутой московской музыкальный лейбл. Я впервые в жизни заходил в двери, которые открывались, как сейф. Впервые видел на входе в частное предприятие вооруженную охрану. Меня провели в кабинет, где я познакомился с двумя мужчинами среднего возраста. Я уже привык, что наши записи слушали, перескакивая с трека на трек, тратя на каждую секунд по десять-пятнадцать.

Тут всё было не так. Они уже посмотрели наше видео и уже послушали альбом. Но вновь, уже со мной вместе, всё это внимательно просмотрели и прослушали, расспрашивая о ребятах, о том, кто что сочинил, кто на чем играет, где студийные трюки, а где живое мастерство. Спрашивали об их возрасте, образовании, занятиях и пристрастиях … Наконец, один из «дознавателей» сказал:

- Эта группа подходит нам. У нас заложен серьезный бюджет под подобный проект, мы только искали конкретных людей.

- Есть только две проблемы, – добавил второй. – То, что они живут не в Москве, но это решаемо, и вторая – что делать с вами.

- А что со мной не так? – не понял я.

- Ну, вы вели эту группу, а теперь вести ее готовы мы. Что делать с вами?

- Давайте так, – предложил я. – Я продолжаю быть их «внутренним администратором». Они привыкли ко мне, доверяют мне, берут мои песни. Что касается оплаты, то всё, что вы хотели бы платить четверым, будет делиться на пять. Уверен, они против не будут.

«Акулы шоу-бизнеса» переглянулись.

- Хорошо, – сказал один. – Пусть будет так. Звоните им, пусть прилетают в Москву. Перелет мы оплатим, поселим в гостиницу, посмотрим на них живьем, послушаем. Если они так хороши, как кажутся сейчас, мы заключим с ними и с вами договор на следующих условиях…

И они озвучили мне такие условия, о которых можно было только мечтать. Битлз в начале карьеры не имели таких условий.

Я позвонил прямо из офиса одному из «амберовцев». Вкратце рассказал о том, что всё получилось. Сказал: «Немедленно прилетайте»… И тут начался форменный бред. Он стал мне говорить, что прямо сейчас они прилететь не могут, потому что у Миши сессия, а Саша готовится к свадьбе…

- Да вы что, охренели! – возмутился я. – Какая сессия, какая свадьба! Такой шанс бывает раз в жизни! Сессия, свадьба, всё это потом!..

Но они упорно мямлили какую-то ересь. Я положил трубку. «Акулы шоу-бизнеса» смотрели на меня насмешливо.

- Похоже, мне придется лететь в Томск и брать их за шкирку, – сказал я.

- Это очень большой минус, – сказал кто-то из них, – и он вселяет сомнение.

Потом они посовещались и сказали:

- Ладно, даем вам месяц. Ребята молодые, видимо, чего-то еще не понимают. Но учтите, вы рискуете: в течение этого месяца мы будем смотреть и других кандидатов на проект.

Я полетел в Томск с тяжелым сердцем. Что-то было не так, ведь когда я уезжал, они готовы были сорваться куда угодно по первому моему свистку. И оказалось, мои предчувствия не были обманчивыми. Мямлили они не зря. Они просто боялись сказать, что случилось на самом деле, надеялись, что не все еще пропало.

Оказалось, вокалист Джем, главная фишка группы, самый фанатично преданный музыке её участник, лежал сейчас на «психе» с острым приступом шизофрении. Позже его мать рассказала, что у него с детства были проблемы с психикой (наверное, отсюда были и его впечатлительность, и его способность заражать окружающих своими эмоциями), врачи рекомендовали ему не заниматься творческой деятельностью, так как это усиливает риск «сорваться». Но он не послушался. Плюс, как я после узнал, он покуривал «траву». И сорвался. Думаю, его подкосило именно ощущение приближающегося триумфа.

Шизофрению называют иногда «семейный вор». Потому что у близких после острого приступа болезни возникает ощущение, что их сына, брата, дочь, сестру украли, подменили. Человек может измениться полностью, стать совсем другим. Когда я смог добраться до Джема, посмотреть на него, поговорить, я встретился уже совсем не с ним, а с кем-то другим. С кем-то, кому вообще в жизни ничего нужно. Как сказал врач, «центры целепологания у парня полностью сожжены».

Некоторое время мы еще на что-то надеялись. Думали, дело в препаратах, которыми его пичкали. Но нет. Прошел месяц после выписки, но НАШ Джем не возвращался. И он так и не вернулся. Он не только не хотел больше славы, не только не мог уже заражать окружающих своим легким безумием, он вообще не хотел петь… Вообще НИЧЕГО не хотел. Только сидеть дома, есть чипсы и смотреть телевизор. Ребята встречались с ним через год, рассказывали, что он прибавил в весе килограммов двадцать…

Я позвонил в «Никитин» через месяц, рассказал о том, что произошло на самом деле. Мне вежливо выразили сожаление, но сказали, что дольше ждать уже не могут и вычеркивают нас из списка претендентов. Это был один из самых больших обломов моей жизни. Долго я не мог прийти в себя. С другой стороны, у Эпштейна всё вышло, но его депрессия была не меньшей, и даже, наверное, большей, раз он не вышел из неё живым.

Примерно через год я узнала от Разина, что деньги, на которые должен был раскручиваться «Амбер», ушли на раскрутку группы «Звери». В тот момент они звучали уже из каждого утюга.

Еще одна затея

Да, еще одна бессмысленная и безответственная затея, связанная с Битлз. Мы подружились с художником Колей Кузнецовым, и как-то раз у нас состоялся с ним разговор о Битлз в следующем ключе.

Почему не выпускают пластинок, на которых рядом были бы сольные работы Джона, Пола, Джорджа и Ринго? Действительно, что может быть естественнее, чем сосуществование их сольных песен на одном диске? Этого не делают по тем или иным, скорее всего, юридическим далеким от творческих, причинам. Несправедливость!

Но мы-то, не отягощенные какими-либо рамками, хотя бы для себя можем сделать такой сборник. Подобрать песни так, чтобы этот сборник воспринимался как очередной после «Abbey Road» и «Let It Be» альбом Битлз.

В записи некоторых песен «Белого альбома» участвует не более двоих из Битлз, кое-что сыграно приглашенными музыкантами-духовиками, участвует Эрик Клэптон, а в «Let It Be» - Билли Престон… И все-таки это Битлз. В то же время, когда ансамбль Битлз уже не существовал формально, и выпускать песни под этой маркой было невозможно, в творческом плане его бывшие участники сотрудничали порой даже более плотно, чем в период создания «Белого». И переговоры по поводу возможных совместных выступлений и записей не прекращались, пока все они были живы…

Они не переставали ревниво интересоваться творчеством друг друга, а значит, и влиять друг на друга. А время от времени то один, то другой из них вполне сознательно эксплуатировал свою «битловость», возвращаясь к корням – для поднятия собственного рейтинга.

Короче, мы сделали это. Назвали этот «альбом» из двадцати треков «Splinters Of The Sky» – «Осколки неба». Если вы думаете, что это далось нам просто, вы глубоко ошибаетесь. Полгода мы в который уже раз прослушивали все их сольные диски, выбирали самые «битловские» из постбитловских треков, до хрипоты спорили по поводу их компоновки… Браковали шедевры, потому что они тянули одеяло на себя… Мы хотели, чтобы диск воспринимался не как сборник хитов, которых у них навалом, а именно, как альбом.

Уже когда песни, в количестве двадцати штук, были отобраны, мы с удивлением обнаружили, что номеров в исполнении Джона, Пола, Джорджа и Ринго оказалось поровну, а не в обычной для Битлз пропорции, когда песни Джорджа брались по одной на сторону пластинки, а Ринго лишь изредка выступал, как певец.

В 70-м небо раскололось для многих из нас на четыре равных части. А в альбоме «Splinters Of The Sky» осколки собраны под одной обложкой» в справедливой пропорции.

Этот проект не был коммерческим, мы напечатали несколько десятков копий и подарили их друзьям. Короче, баловство.

Перерождение, «ОZколки» и переводы

Мы разошлись с моей девушкой Зоей, и у меня появилась новая возлюбленная – девятнадцатилетняя девочка Женя из Киева…

Нет, стоп-стоп-стоп. Я должен рассказать обо всем этом подробнее, особенно об одном очень важном эпизоде, который не имеет отношения к Битлз, но без него просто не было бы всего остального.

Итак, как я уже сказал, у меня была девушка – Зоя. Мы были с ней вместе десять лет. А старше её я был на двадцать. И вот, когда мне было сорок семь, а ей, соответственно, двадцать семь, она меня бросила. И понятно почему.

Я весил в тот период сто четырнадцать килограммов, много пил, курил как паровоз, постоянно болел простудными заболеваниями, два-три раза в год переживал гипертонические кризы (вызывал скорую, и врачи говорили мне: «Что же вы хотите, возраст»)… Не хочу перечислять все свои тогдашние болячки, скажу только, что их было предостаточно.

Но всё это – болезни, кризы, полнота, пьянство – всё это как-то не угнетало меня. Я смирился с идеей, что я уже не молод, что, в конце концов, у меня уже два взрослых сына, я написал несколько хороших книжек, и, наверное, все самое лучшее уже позади… Каждый год я узнавал о том, что ушел из жизни кто-то из университетских приятелей, и мне это вовсе не казалось противоестественным.

Но когда Зоя ушла от меня, переживал я страшно. Напрочь потерял аппетит, его хватало только на то, чтобы закусывать, выпивку. А без основательной выпивки я не мог заснуть, часами лежал в постели, пялясь в темноту и дожидаясь рассвета. При этом меня не по-детски колбасило: обида, жалость к себе, разочарование, почти физическая душевная боль…

Днем я не мог работать. Не мог жить. Делал что-то, что не требовало ни разума, ни чувств (как ни странно, таких занятий – навалом), а вечерами жрал водку или коньяк – то в одиночку, то с друзьями. Ночью же опять корчился и задыхался от отчаяния. И в таком крайне нездоровом режиме я просуществовал с неделю, а в ту ночь, о которой сейчас пойдёт речь, я почувствовал, что умираю. Не в фигуральном, а в буквальном значении этого слова. Руки и ноги сводило судорогами, в ознобе стучали зубы… Тут-то меня и шарахнуло.

По-видимому, я все же заснул, потому что внезапно я проснулся от того, что меня расколбашивало в обратную сторону. Представьте себе боль со знаком плюс. Я даже не слышал про такое. Это опять были как бы судороги, но горячие и приятные. Что-то вроде оргазма, но не совсем. Эти волны пёрли через меня полчаса, час, два… Непрерывное неиссякаемое блаженство…

И вдруг меня выгнуло мостиком, так, что я лежал на кровати, упершись в матрац только пятками и плечами, как Милка Йовович в «Пятом элементе». И словно бы какой-то луч вошел в меня, прямо в живот. Точнее – столб осязаемого клубящегося золотого света. Как будто золотой дым клубился в невидимой трубе. И этот «дым» входил, вливался в меня, так что к утру, спустя несколько часов, я был просто накачан чистым золотом – золотом чистоты. Со мной никогда не было ничего подобного, я даже не слышал о таком.

Я не знаю, что это было. Я не знаю извне оно проистекало или изнутри. То есть, так проявилось какое-то свойство моего организма или это был акт божественного провидения. Я не знаю, реально ли всё это было, или это была галлюцинация. А может это был какой-то особый приступ эпилепсии с его знаменитой аурой?

Да какая разница?! Главное, что в эту ночь я сразу, в одночасье, получил всю информацию о том, как надо жить дальше. Словно какую-то программу вкачали в меня с этим золотым лучом.

С тех пор я не выкурил ни одной сигареты. Несколько месяцев в ящике моего стола провалялось полпачки сигарет, и у меня ни разу даже мысли не возникло, чтобы сделать хотя бы затяжку. В конце концов я отдал их рабочему, который делал у меня ремонт. А ведь были времена, когда желание курить выгоняло меня среди ночи к ларьку или заставляло «стрелять» у прохожих.

Алкоголь. Я не выпил НИ ГРАММА алкоголя, включая пиво, примерно год с после той ночи. Просто не хотелось. Я забыл смысл этого удовольствия. Я стал получать удовольствие от другого.

«Другое» – это спорт. Не какие-то там понтовые секции с инструкторами, а самое простое и естественно-природное. Я стал бегать – ровно час в день. Исключения – те дни, когда плаваю в бассейне или парюсь в бане. Без всякого пива, естественно.

Чем хорош бег? Тем, что для него не надо устанавливать специального времени, не надо ломать свой график жизни, от чего-то отказываться. Бежать можно в любой выдавшийся свободный час. Главное – не давать себе поблажек.

Если честно, бегать поначалу было тяжело: огнем горела дыхалка, болели мышцы ног, ныло когда-то сломанное колено. Я, кстати, всегда терпеть не мог бегать, отлынивал от физкультуры и в школе, и в армии, и в университете. Но после той памятной ночки словно кто-то заставляет меня вновь и вновь надевать спортивную форму, кроссовки, и выскакивать на улицу, независимо от погоды – и в дождь, и в снег, и в мороз под сорок градусов.

Если сначала во время бега я не мог думать больше ни о чем, кроме самого бега, дыхания, то теперь наоборот – все наиболее важные мысли приходят ко мне именно в этот час: о новой книге, о новой песне, о жизни… А иногда, когда погода особенно хороша, я просто любуюсь природой.

Да! На первых порах одной из главных сложностей была моральная. Представьте сами, как поглядывали прохожие на мою сточетырнадцатикилограммовую тушу, которая, пыхтя и потея, неслась по улице со скоростью почти не превышающей скорость пешехода?.. Иногда прохожий оказывался знакомым, и делал какое-нибудь ехидное замечание. Уважительные взгляды я стал ловить на себе только спустя несколько месяцев.

Плавание. Когда я записался в бассейн, я, честно говоря, не очень-то и умел плавать. Так, держался на воде, не более, плескался «по-собачьи». Довольно обидно было наблюдать, как тебя все обгоняют. Но я забил на эту обиду. На обиженных воду возят… Примерно через полгода двукратного в неделю посещения бассейна, упёртых самостоятельных занятий, я заметил, что уже не вызываю улыбочек жалости. Я ведь плавал теперь и кролем, и брасом, нырял с бортика (а в детстве завидовал этому умению сверстников)… Меня никто этому не учил, но зачем учить тому, что ты должен уметь и так? Никто ведь не учит дышать или ходить. Надо просто это делать, и всё получится.

Также внезапно, как пробило меня на спорт, меня пробило и на здоровое питание. Я не интересовался никакими системами, никакими диетами, все пришло само. Из моего рациона исчез рафинированный сахар и все продукты в которые он добавляется. Резко сократилось потребление мучного. Бывают недели без единого кусочка хлеба. Резко сократилось потребление мяса и других продуктов животного происхождения. В первый год мой рацион состоял из свежих овощей, фруктов и орехов процентов на девяносто, сейчас – процентов на семьдесят. Честно говоря, сейчас я могу и спиртного немного выпить.

Но вернёмся в первый день моего «перерождения». Назавтра я прыгал и летал по городу, чувствуя, что сияю. Я переделал кучу дел, я увидел сотню прекрасных людей, я записался в качалку и в бассейн, и это при том, что всю жизнь испытывал стойкое отвращение к спорту.

С Зоей мы встретились в парке возле часовни и, прыгая вокруг неё, как щенок, я подарил ей три разноцветных гербера, радостно объясняя: «Я не люблю тебя уже целый день!» Ей понравилось, что я не страдаю, но читалось в её лице и легкая досада: «Чего уж так-то неприлично ликовать? Разве я не страшная потеря?»

За два дня чистоты я решил почти все проблемы, что тянулись за мной по всем статьям. На второй день я уже не был наполнен золотом, я был спокойнее, но, благодаря кристальной ясности в голове, я просто источал креатив.

Ночь между ними я опять не мог уснуть, но теперь уже распираемый радостью.

Вскоре прошли все мои многочисленные болячки, включая гипертонию, и я почувствовал себя молодым. Я стал ощущать свое тело, как источник радости. Мне стало не противно видеть свое отражение в зеркале, и мне стали часто делать комплименты. Потом, я ведь был теперь свободен, начался период бурных романов. Почему-то с девушками возраста, скажем так, «только-только в рамках закона».

И вот, в Интернете я познакомился с девятнадцатилетней девушкой Женей из Киева, любительницей фантастики. Как раз в этот момент по нашей с Лукьяненко повести «Сегодня, мама!» сняли фильм «Азирис Нуна», у меня завелись деньги, и мы с этой Женей поехали в Крым – она из Киева, я из Томска…

И там, в Крыму, я вдруг получил известие от одного из бывших «амберовцев» – Вадима. Он и барабанщик Саша объединяются с обломками другой группы – «Малевич и Казимир» – басистом Стасом и клавишником Димой. Но играть хотят только битловские каверы. Группу назвали «ОZколки», так как она состоит из осколков двух других групп. И снова зовут меня в «директора».

Я честно ответил, что мне это неинтересно, что я не вижу никакой перспективы в кавер-группе. Но все-таки я согласен. Потому что это моя любимая музыка, и это среда, в которой меня понимают.

С киевской Женей у меня не сложилось (точнее, все как раз сложилось, но было чувство, что это «не мое», и оно не проходило), а вот с Зоей, наоборот, мы снова сошлись, буквально сразу после моего возвращения с Крыма, а вскоре и поженились. Я писал книги, занимался журналистикой, а в качестве хобби, не строя никаких иллюзий, «директорствовал» у «ОZколков».

Группа потихонечку набирала в городе обороты, их стали приглашать, и в какой-то момент я перестал быть им нужен. Я за эту роль особенно не держался и спокойно отошел в сторону. Но вскоре Вадим позвонил мне и сказал, что есть необходимость срочно встретиться. А при встрече рассказал, что «ОZколкам» предложили сыграть концерт битловских песен с оркестром русских народных инструментов. А никого, кроме меня в качестве ведущего этого концерта они не видят.

Я, конечно, согласился. Ключевым посылом ведения концерта я избрал идею «обрусения» наследия Битлз, органичного его вплетения в канву русской культуры.

Участники концерта исполняли песни на английском, я же, чтобы украсить конферанс и лишний раз подтвердить заявленную идею, решил под аккомпанемент русских народных инструментов спеть одну их песню на русском. Из тех, что мы с Лёшей Большаниным перевели много лет назад. Я выбрал «I Will».

Пока не знаю точно

Когда и где мне ждать,

Только если ты захочешь,

Буду ждать тебя всегда.

Как звать тебя, гадаю,

Хоть нет нужды гадать:

Я и так тебя узнаю,

Буду ждать тебя всегда…

Мне очень нравится этот перевод, особенно «бридж»:

Дай мне надежду,

Спой мне нежно,

Даже не нужно вслух,

И безмятежный

Свет забрезжит

В сердце моем, мой друг.

После одной из репетиций с оркестром, ко мне подошел пожилой контрабасист-балалаечник, заядлый, как выяснилось, битломан Вячеслав Аркадьевич Томаров.

- Перевод волшебный, – сказал он. – Как будто на русском Битлз эту песню и написали. Скажите, Юлий, а «The Long and Winding Road» вы случайно не переводили?

- Нет, – признался я. – А почему вы спрашиваете?

- Это моя любимая песня Битлз, – объяснил он. – Интересно было бы услышать её на русском.

Ну, что ж, приятно почувствовать себя волшебником. Я решил тряхнуть стариной и взялся за перевод. А на следующий день (именно на следующий!) мне из Нюрнберга пришло электронное письмо от Алексея. Он писал так, словно и не было пятнадцатилетней паузы в общении:

«Юля, я тут взялся переводить «Mother Nature’s Son». Не поможешь ли советом, как когда-то? Высылаю свои наработки».

Я просто обалдел. Стоило мне вернуться к теме Битлз, как Вселенная вновь принялась помогать мне, на этот раз – в образе старого друга.

«О.к., – написал я ему. – Я помогу тебе с «Mother Nature’s Son», а ты помоги мне с «The Long and Winding Road», ок?

И мы принялись за работу. После того, как перевели две названные песни, уже не остановились, а взялись за другие, и вскоре возникла идея книги «100 хитов Битлз на русском».

Чтобы это был не просто «песенник», чтобы книга была интересна многим, а не только «убитым битломанам», мы решили к каждому переводу добавить по возможности занимательный комментарий – всё самое интересное, что удастся найти, о создании каждой конкретной песни, если об этом уже не рассказано в «Осколках неба», и что-то наиболее интересное о том, как она переводилась нами.

А интересного было много. Ведь оказалось, что некоторые песни невозможно понять правильно, а значит и адекватно перевести, не проведя самое настоящее расследование. Отсюда появилось и наименование жанра книги – «приключения переводов».

Что касается мистики, то ничего уж такого из ряда вон выходящего с нами больше не происходило. Думается, потому, что все невероятные совпадения, которые случились со мной и Костей Фадеевым во время работы над «Осколками» были направлены на обогащение нас материалом и идеями для его осмысления. А в работе над «100 хитами» нам с Алексеем их с успехом заменили чудеса технического прогресса – Интернет и электронная почта. Достаточно было лишь толчка, который заставил взяться нас за это дело, и взяться вместе.

И всё же, в самом конце работы, одно маленькое чудо ещё раз намекнуло нам, что всё не так просто. Напомню, что Книга «Осколки неба» удалась в большой степени благодаря помощи художника и коллекционера Николая Кузнецова. Он же и прекрасно её проиллюстрировал. Мне захотелось, чтобы он оформил и «100 хитов». Прочтите теперь фрагмент из моего письма Алексею.

«… Можешь надо мной смеяться. Сегодня поехал к Коле Кузнецову – отвезти на флэшке готовые тексты и дать последние напутствия, чтобы он начал, наконец, работать над иллюстрациями. В трамвае подумал, хорошая ли это примета, что еду к нему, когда осталось перевести 13 песен.

Вышел из трамвая на его остановке, глянул на билетик, посчитал, не счастливый ли он... Представь – счастливый. С суммами двух половинок номера – 13 и 13. Как бы такая подсказка: «Число 13 может быть и счастливым».

Ты можешь сказать, что я слишком серьезно отношусь к подобным случайным и незначительным совпадениям. Возможно. Но почему они не происходят со мной до тех пор, пока не возникает тема Битлз?..»

Позже, кстати, я вспомнил, что это моя тринадцатая книга, и заканчиваем мы её в тринадцатом году нового тысячелетия. Что-то в этом всё-таки есть.

А в середине работы над книгой был еще один интересный эпизод… Вот он.