В час Танца двух лун

В Лесу Неразгаданных Тайн царила тишина, окутывавшая все вокруг, как невидимая паутина, сотканная волшебными пауками. Легкий шелест листьев на ветвях древних кленов звучал подобно какой-то таинственной музыке, напоминающей о чьем-то давно забытом прошлом, воспоминания о котором растворились в зыбучих песках времени. По мшистому ложу струилась река-пать, и в ее водах, текущих вспять и вперед одновременно, мерцали забытые сны и обещания. Здешние тропы тонко чувствовали настроение путника: они могли завести путника к ядру мироздания или, обидевшись на его невнимательность, привести обратно к началу.

Юный дух по имени Адриан, похожий на озорной весенний ветерок, очень любил исследовать Лес, мелькая то там, то здесь. Его длинное, лисье тело с мехом цвета закатного дыма сливалось с тенями меж корней. По бокам головы светились два золотистых глаза, впитывавшие красоту мира, а третий, изумрудно-зеленый, во лбу, был часто прищурен в почти постоянной задумчивости. Он был молодым архивоведом-недоучкой: ему доверяли лишь смахивать пыль веков с нижних свитков коры, пока старшие духи читали высшие истины на вершинах.

Но Адриан не роптал. Его радостью было находить не разгаданные тайны, а их отголоски. Узор мха, напоминающий карту далеких земель. Капля росы, в которой целый день отражалось одно-единственное облако. Он доверял Лесу, а Лес, казалось, водил его за собой, показывая свои маленькие, никому не нужные чудеса. Другие духи снисходительно называли его «Мечтателем» и «Маленьким Искателем», но в их тоне не было зла — лишь легкая усталость от его вечных «почему» и «смотрите!».

***

Возникшая в воздухе, тонкая, как паутинка, дрожь голубоватого света привлекла внимание Адриана. Его любопытство вспыхнуло ярким, как звезда, пламенем. Предав забвению все свои обязанности, он пустился в погоню за миражем, петляя между исполинских стволов, едва не спотыкаясь о корни и камни, распугивая изящных бабочек, от чего они поднимались в воздух тоненьким мерцающим шлейфом и перелетали на другие цветы.

Внезапно деревья расступились, открыв круглую поляну, поросшую вереском и незабудками, складывающимися в затейливые узоры, напоминающие древние письмена. Стены Святилища Молчаливого Лепестка поросли таким толстым слоем хрупких, бирюзовых лишайников, что казались частью ландшафта. Сквозь разлом в обрушенной крыше проникал столб того самого холодного света.

Адриан, чье любопытство только распалилось, вошел внутрь, ступая бесшумно, будто боясь разбудить древнее зло. Внутри царила совершенная тишина, которую не решались нарушить даже ветер и птицы. В самом центре лежала Тетрадь Бабочек.

Темно-синяя обложка, похожая на кусочек ночного неба, была усыпана вытесненными серебром силуэтами бабочек с ажурными, невесомыми крыльями. Края светились мягким, лунным сиянием. Страницы, тонкие как лепестки орхидеи, иногда сами по себе перелистывались с шуршащим звуком, похожим на шелест крыльев. Адриан замер, зачарованный. Он не чувствовал исходящей от нее мощи, о которой слагали легенды. Нет. Он чувствовал невыразимую красоту одинокого совершенства, запертого в забытом всеми месте.

Осторожно, кончиком когтя, он коснулся теплой обложки. В ответ Тетрадь будто вздохнула, и страницы приподнялись.

«Ты, наверное, грустишь? Тебе, должно быть, одиноко здесь…» — прошептал Адриан.

Он не думал о законах, о запретах, о том, что это место было заброшено, но не упразднено. Он видел лишь прекрасное, одинокое создание. И в его доверчивом сердце созрело простое решение: такая красота не должна томиться в одиночестве. Ей нужен друг.

Он бережно взял невесомую, как сон, Тетрадь в пасть. Выйдя из святилища, Адриан оглянулся на поляну, теперь казавшуюся пустой и осиротевшей.

Он уже торопился назад, в глубины Леса, чтобы показать свою находку Элиану, духу-светлячку, который никогда не смеялся над его открытиями. В его золотых глазах светился восторг, а зеленый глаз был прищурен от счастливой решимости. Он был уверен, что поступает правильно, ведь такую диковинку обязательно нужно кому-то показать, нельзя оставлять ее совсем забытой, покинутой, это было бы так несправедливо!

***

Адриан нес свою находку как священный дар, обходя стороной тропы, где могли встретиться старшие духи. Его путь лежал к Озерам Отражений — тихому месту, где вода хранила лишь самые легкие, радостные мысли. Там, среди мерцающих камышей, жил его единственный настоящий друг.

Не похожий на других духов Элиан был существом крошечным и хрупким, чье тело представляло собой сгусток теплого золотого сияния. Он редко принимал иную форму, разве что превращался в подобие пушистой рыжей белки с мягким, светящимся взглядом. Элиан обладал даром видеть суть вещей — не могущественные чары, а их эмоциональный отпечаток: радость камня, сон реки, грусть увядающего листа.

— Элиан! Смотри, что я нашел! — прошептал Адриан, опускаясь на мягкий мох у кромки воды.

Светлячок вспыхнул ярче, завис в воздухе, а затем превратился в пушистого зверька. Он устроился напротив, большие глаза-янтари были прикованы к Тетради.

— Мне кажется, или она живая? — тихо спросил Элиан, не решаясь коснуться.

— Не совсем. Но она чувствует, когда к ней прикасаются. Посмотри, — Адриан аккуратно прикоснулся лапой к обложке. Та снова чуть приоткрылась, и в воздух выпорхнул крошечный, сотканный из света силуэт бабочки, сделавший один круг, прежде чем рассыпаться искрами. — Она откликается!

Элиан осторожно приблизился и втянул воздух.

— Хм… Она пахнет чем-то похожим на увядшие цветы, одиночество. Ты взял ее в Святилище Молчаливого Лепестка?

— Она была совсем одна в этом старом святилище, в полной темноте. Я просто не мог ее там оставить!

Доверчивый Адриан не видел артефакта вселенской силы — он видел новую подругу, которую нужно было познакомить со старым другом. Они провели, казалось, целую вечность, восхищаясь Тетрадью. Пробовали «кормить» ее лучами света, которые Элиан собирал в лапки, как мед. Шепотом строили догадки: куда улетают бабочки, которые какое-то время сопровождают того, чье имя вписано на ее страницы? Спят ли они внутри? Адриан чувствовал себя кем-то вроде соучастника чуда. Эта тайна, разделенная на двоих, казалась ему такой прекрасной, такой безобидной. Он и представить не мог, что само его восхищение — этот яркий, чистый всплеск радости — был как маяк в тонких мирах, светивший не только для друга.

***

Вдруг замерли все звуки Леса: пение птиц в кронах, журчание ручьев, стрекот насекомых. Даже река-пать остановила свое течение, ее воды застыли и стали похожи на темное стекло. Элиан потускнел и вздрогнул.

— Что это? — прошептал Адриан, инстинктивно прикрывая Тетрадь лапой.

Глухой, сокрушительный стон прошел сквозь землю, заставив содрогнуться корни и осыпаться лишайник со старых камней. Деревья-архивы заскрипели, их кора потемнела, серебристые прожилки знаний помутнели. Адриан вскочил на ноги, его три глаза широко раскрылись, а сердце пропустило удар. На Лес, похоже, напали.

На горизонте, там, где кроны древних исполинов смыкались в священную арку, небо начало меркнуть. Две луны — бледная Селена и розовая Лира, чье редкое сближение, Танец Забвения, астрономы миров наблюдали как нейтральное явление, — сошлись в одну сияющую точку. Их слившийся свет стал ядовито-фиолетовым. И в этой точке, разорвав саму ткань реальности Леса, открылся портал, похожий на черную рану, обрамленную дрожащим сиреневым сиянием. Из него хлынул холод, запах меди, тлена и древней пыли.

Объявились вампиры-артефактоохотники, жаждавшие жизненной силы, заключенной в древних реликвиях. Танец двух лун давал им единственный шанс на миг пронзить защитные покровы священного Леса. Они выскользнули из портала бесшумно, словно тени. Их плащи цвета запекшейся крови сливались с сумраком, а лица скрывали серебряные маски с прорезями для холодных, лишенных блеска глаз. В руках они держали странные инструменты — резонаторы, жадно щелкающие, как металлические насекомые, улавливающие вибрации магии.

Громкий треск заставил Адриана содрогнуться. Камень, хранивший тысячелетнюю мудрость, рассыпался в пыль — один из вампиров выкачивал из него магическую энергию.

Лес взревел. Клены пришли в движение, их ветви, словно гигантские руки, хлестали по пришельцам. Тропы взбесились, начиная бешено петлять, сбивая вампиров с ног и уводя в непроходимые чащи. Река-пать вздулась и хлынула бурным потоком, пытаясь смыть незваных гостей, неся в своих водах обрывки кошмаров. Загорелись сигнальные огни духов-стражей. Воздух наполнился тревожными перекличками, вспышками оборонительной магии.

Начался хаос. И в самом его центре, держа Тетрадь в зубах, стоял маленький дух Адриан, парализованный ужасом. Его мир доверия и тихих открытий рушился на глазах, словно легкий воздушный замок от порыва жестокого ветра.

— Адриан… — испуганно пискнул Элиан, превратившись обратно в светлячка и спрятавшись в его шерсти. — Они пришли за Тетрадью…

Заблудившийся вампир-охотник с угрожающим видом наступал. Его резонатор издал пронзительный, жаждущий щелчок.

***

Щелчок резонатора прозвучал для Адриана как приговор. Холодный, металлический звук, полный такой голодной алчности, от которой сжималось сердце. В глазах вампира, мерцавших в прорезях маски, не было ни злобы, ни ярости — лишь расчетливый, бездушный интерес к объекту невероятной мощности. Тетрадь в лапах Адриана вспыхнула в ответ, ее обложка стала обжигающе горячей, будто пытаясь защититься.

Инстинкт самосохранения, смешанный с яростным, первобытным желанием защитить найденное сокровище, наконец, разбил паралич, и Адриан рванул с места. Его длинное тело метнулось в сторону от озера, в самую густую, непролазную чащу. За спиной он слышал шипение резонатора, неуклюжий топот погони и треск ломающихся веток. Элиан, словно испуганная искра, жался к его шее.

Мысли путались, бились, как пойманные птицы. «Спрятать. Нужно спрятать ее там, где они не найдут. Где ее не найдет никто, кроме меня. Такое чудо ни за что не должно попасть в руки врага, никто не должен навредить ей».

И тут он вспомнил о Роднике-Зеркале, заброшенном, почти высохшем месте на самой окраине земель духов. Его воды, когда-то бывшие окном в мир людей, давно потускнели и почти не работали, создавая лишь случайные, неустойчивые блики-провалы в реальности. Да, это был идеальный тайник!

Адриан нырнул под поваленный ствол, проскочил через водопад из папоротников, не чувствуя боли от хлеставших по морде веток. Фиолетовое свечение с неба лилось сквозь листву, окрашивая бегство в сюрреалистические, кошмарные тона.

Родник оказался именно таким, каким он его помнил: маленькая, заросшая тиной лужица под сенью плакучей ивы, поверхность воды покрыта маслянистой радужной пленкой и мертвыми листьями. Она тускло отражала искаженное небо.

Задыхаясь, Адриан опустился на колени у воды. Он хотел бережно, аккуратно опустить Тетрадь в самую глубь, под корни ивы. Но в этот момент где-то рядом громыхнул взрыв магии — один из духов Совета обрушил на охотников древнее заклятье, от чего мелко задрожала поверхность родника.

Адриан пошатнулся. Его лапа, скользнув по мокрому мху, попала в воду. И в тот же миг спящая магия Родника-Зеркала, возбужденная космическим дисбалансом двух лун и магическим хаосом, бушевавшим в Лесу, — взорвалась тихим светом.

Вода стала вязкой, текучей, серебристой и непрозрачной. Адриан в ужасе попытался отдернуть лапу, но было поздно. Тетрадь, которую он все еще сжимал в зубах, коснулась этой светящейся поверхности. Она вырвалась из его слабеющей хватки, погрузившись в светящуюся гладь, как камень в молоко, без единого всплеска. На мгновение сквозь толщу мелькнул силуэт распахнутых, бумажных крыльев, а затем поверхность Родника снова потемнела, стала обычной грязной лужей с плавающими листьями.

Элиан тихо прошептал:

— Нет… Она ушла навсегда…

Адриан бессильно опустил голову, уставившись в воду.

Чудесная Тетрадь Бабочек исчезла. Куда она попала? В город людей, в чужой лес, в какую-нибудь проклятую пещеру? Этого никто не знал. В душе Адриана воцарилась опустошенность. Он боялся наказания, но не так сильно, как за Тетрадь. За короткое время она стала ему кем-то вроде друга. И теперь этого друга не стало, словно внутри прожгли дыру, которую ничем не заполнить.

***

Суд Совета Духов проходил в самом сердце Леса — на Поляне Тишины, окруженной древнейшими деревьями-архивами. Их кора теперь была испещрена свежими, темными трещинами — шрамами от вторжения. Воздух тихо вибрировал от подавленной боли и всеобщего гнева.

Адриана привели под стражей. Он шел, не поднимая головы, его роскошный хвост волочился по земле. Перед Советом предстал не дерзкий похититель, а сломленный, испуганный ребенок. Но его жалкий вид лишь раздражал собравшихся.

Главным обвинителем был дух по имени Кремнекорень, хранитель закона и порядка. Его облик напоминал древний дуб, покрытый вместо листьев свитками пергамента, а его голос звучал как скрип вековых сучьев.

— Адриан, младший архивариус, — начал Кремнекорень, и каждое слово падало, как тяжелый камень. — Ты проник в Святилище Молчаливого Лепестка, место, запечатанное волей предков. Ты изъял оттуда Тетрадь Бабочек — артефакт, чья сила уравновешивала сны Леса с реальностью. И ты совершил это в час Танца двух лун, когда покровы мира истончились. Враги пришли по сиянию святыни, как мотыльки на огонь. Лес страдает от невыносимой боли, его корни трясутся, а листья облетают. Где Тетрадь?

Адриан вскрикнул, все еще надеясь, что его поймут:

— Я… я не хотел вреда! Я хотел ее спасти от одиночества! Я хотел спрятать ее от них, у Родника-Зеркала… Но она упала! Я не специально…

— Она упала? — Кремнекорень перебил его, и его «листья»-свитки зашелестели гневно. — Ты предлагаешь нам поверить, что величайшая реликвия была потеряна из-за неловкости? Или, может, ты отдал ее им в обмен на собственную безопасность? Следы твоего друга-светлячка ведут прямо к месту вторжения!

— Нет! Элиан ни при чем! — Адриан отчаянно оглядывался, но друга нигде не было видно. Дух-светлячок, охваченный страхом, не посмел прийти на суд.

— Молчи! — прогремел Кремнекорень. — Твоя детская доверчивость в час бедствия — не оправдание, а ужасное преступление. Ты разрушил доверие Леса. Твои действия, по глупости или умыслу, привели врага к нашим святыням и лишили нас защиты.

Другие духи, чьи дома были осквернены, чьи родные потоки отравлены, смотрели на Адриана с холодным одобрением. Им нужна была расплата. Паника охватила его — он предчувствовал, что его не простят.

— По приговору Совета, — изрек Кремнекорень, и его слова обрели вес неотвратимости, — Адриан навеки изгоняется из Леса Неразгаданных Тайн. Связи его с живой памятью мира разрываются. Он становится чужим для ветра, глухим к шепоту корней, слепым к путям троп. Пусть скитается на окраинах миров, помня о своей вине. Изгнание вступает в силу немедленно.

Не было никаких церемоний. Двое стражей взяли Адриана под мышки. Он не сопротивлялся, зная, что это бесполезно. Когда его поволокли к самой границе, к месту, где краски Леса тускнели, а звуки затихали, он лишь обернулся в последний раз. Он увидел знакомые деревья, которые больше не будут с ним говорить. Увидел тропинку, что вела к озеру, где он показывал Тетрадь другу. И в последний раз почувствовал, как из-под его лап уходит живое, теплое биение родной земли, сменяясь холодной, мертвой пустотой.

Его вытолкнули за пределы. Граница сомкнулась за его спиной видимой стеной тумана. Одиночество нахлынуло, словно цунами, смывая всю радость от жизни. Он впервые ощутил, каково это — быть никому не нужным, когда все от тебя отказались, бросили одного на произвол судьбы.

***

Схватка в Лесу Неразгаданных Тайн была короткой, но яростной. Духи, оправившись от первого шока, обрушили на вампиров всю ярость раненого мира. Тропы закручивались в ловушки, корни хватали за лодыжки, а с самих деревьев сыпался дождь из заостренных шипов, пропитанных светлой магией, болезненной для ночных воров.

Тетрадь Бабочек в тот миг уже была далеко. Падение через разбуженный Родник-Зеркало не было мгновенным путешествием в мир людей. Артефакт, наделенный собственной волей и грустью, носился в турбулентных потоках межмирового «междуречья» — словно бабочка, попавшая в бурю. Долгие годы длился ее путь, пока магический хаос не рассеялся окончательно.

И тогда, когда ее крылья-страницы уже почти перестали шелестеть, слабый отголосок родной магии — может, вздох самого Леса Неразгаданных Тайн, тоскующего по утрате, — подтолкнул ее к выходу. Она материализовалась в опасном лесу, в котором жили гномы-людоеды и разные чудовища, и оказалась на корнях старого дуба, чьи корни обнимали камень, очень похожий на те, что были в родном Святилище.