В двух шагах

Луна выхватила светом железный памятник, уже вросший в траву на обочине трассы. Этот участок дороги ещё не успели отремонтировать, хотя на пару сотен метров выше есть почти готовый объездной путь. А здесь тихо, и почти нет машин. С листа березы падает запоздалая капля недавнего дождя. Как будто устала ждать.

Рука сама потянулась за этой одинокой каплей к холодному металлическому обелиску. Такие ставят у дорог там, где кто-то умер не своей смертью. Там, где его настигла мчащаяся машина.

Жил один человек, пошел в деревню за молоком. А чужая машина его убила. Голова отлетела в сторону, а бидончик забросило на сук дерева, и он ещё гремел натужно от ударов.

Почему ночью, почему одна? Ночная сорочка легко колышется над босыми ногами. Идти больно, пальцы каждый острый камешек выбирают. И сердце неприятно колет от нехорошего предчувствия.

Телефона нет с собой, попуток не видно, до города далеко, за спиной — кладбище.

Из зыбкого тумана навстречу, не спеша, выходит девушка. Не сразу узнать, а ведь учились вместе. Подол длинного платья скользит по асфальту, цокают невидимые каблучки. Нахмуренные брови вытянуты в напряженную одну ниточку на белом лице. Глаза широко распахнуты, а под самым подбородком — грубые стежки черной нитью прямо от шеи.

И имя стерлось в памяти мгновенно.

— Эй…куда ты?

— На кладбище.

— На кладбище? Зачем ночью?

— Пойдешь со мной?

— Не хочу, ты уже умерла.

— И ты тоже. Помнишь?

Яркий свет. Ей не досталось дыхания после операции. Рука подхватила остановившееся сердце, но оно уже не двигалось. Ветер в одно мгновение принес сюда. В ночь. На трассу.

А кладбище в двух шагах от живых...