В Эдеме ходил один-единственный трамвай.

Литература в отличии от времени и, нормы

не должна очищаться, теряя злых своих друзей.

"Какая целомудренная грусть,

Какой умерший и воскресший вечер.

Их в смутное грядущее мне шлют?"

"Я думаю о жёлтом человеке,

Худом идальго с колдовской судьбою,

Который в вечном ожидании боя

Так и не вышел из библиотеки."

Выбирайте бога в Христе, пока есть такая тема, не лишённая лица.

Не переписанная раз сто Библия,

закаменев в профиле Дзержинским и мужественно Лениным на рубле. Меч с Щитом.

Иных не знали вдов, уча революции революционеров,

потомков на свою гильотину.

Люди, обречённые делать зло,

имели лучшие человеческие качества-

великое терпение, и великое упорство,

но и великое упущение Судьбы, или же Природы?

они не заняты были трудом во второй половине мира.

... Они не знали бога лучше, чем Христос,что и делало их над миром убогими

так, что им пришлось всюду защищаться?

Как и чем тогда жить в Православной испокон веков стране?

В очень ранимом религиозном мире;

и как просто это всё исключить,чисто исторически,

сделав Языческого героя народным.

Из природы взяли всё, что возможно использовать,

обветрив только губы ... на самом дальнем севере.

Для вечности мало лишь наше человечество.

Противоборство белым конём станет на шахматным поле вместо рыцаря.

"Приют задумчивых дриад". Что

и антагонисту по уму. Исторические

районы новых территорий. Длинная линия работы по ладони

иссушится запретами любви.

Иначе, надо выбирать, так пророк судьбы уменьшается в размерах,

а в Красном домашнем углу появляется

ещё один святой.

Природа внутри теряет лишь один язык,

но и этого довольно для её чар и рекорда,

чтобы её тайны обошли, даже прыгнув

через поколение данного эпигона.

В Эдеме ходил один-единственный трамвай.

И обычно любовь такую не понимают,

и следующая встреча в ней антагониста выбирает.

* В Японии середины XX века было больше всех

Пропавших без вести солдат.*

... Теперь любовь с оружием в руках,

и пир на чьих-то там костях.

За плечами нас зовут герои О'Генри,

пройдя сквозь нас.

Золото не умеет хранить молчание

по азам уголовного мира;

по законам человечьего...

Во всём мире на осень похожа только осень.

Переполненный амфитеатр авангардискими монолитами,

платит деньги за переживания.

Злодей, по Голливуду, верит в изобретение

механизма, который ему поможет с Джокондой.

Добродетель в репетиции оркестра

занимает галёрку в карманах героя-"Сто лет одиночеству."

Самая большая нобелевская несправедливость.

Когда бегут тебе навстречу - стой на месте,

места по бокам более нету.

У кого чего нету, вместе вряд ли теперь соберутся для повтора

Наполеоновской с Ланном страницы,

под одним флагом - на дно венецианской лагуны.

Одно целое приветствуется лишь в начале, в познаньи,

когда чаша славы соберётся до грани.

До грани богемы, где танцуют танго только

потомки Оскара Уальда.

"Скоро я узнаю кто я такой".

"Во сне, как репетиция смерти."

Меча нас не лишали даже стальные рыцари музеев, ни тевтоны, ни норманы-

стороны его лишь, за пределы его иль за начало?

И это я стал забывать, где мешалось

явь и нечно в свете сонных вечеров, и

жёлтого света на песке единственной дороги.

И это я стал забывать,

ибо тем я уж не был- атеистом за компанию,

привычному к современному колдовству-

скелетов в шкафах для военной одежды.

Мы играем, как дети

в минуту вечности по кругу.