В глазах толпы

Когда-то в этом городе тоже была толпа. Люди спешили, двигаясь во все стороны, словно стихия. Эта быстрая река, что не останавливается и никого не слушает.

Это было когда-то. Сейчас те же улицы выросли. А быстрая река? Стала подобием бушующего океана. Та же толпа, но людей в нём намного больше. Двигаются они намного быстрее.

Машины едут, словно в каждой из них случилась беда, и они спешат, чтобы спастись.

Бушующее море, полное красок. Все безумно разные. От простоты до немыслимого смешения модерна и тропической экзотики. Но при этом все эти люди смешиваются в одно общее пятно, в единую стихию.

И стоило мне заглянуть и попытаться увидеть отличия. Их крайне сложно заметить. Все люди разные, но каждый по отдельности часть этой стихии, часть толпы.

Одни, не отрываясь, смотрят на телефоны. Выходят на дорогу, шаг в шаг за людьми, которые должны на неё смотреть, но тоже не видят.

Другие занимают случайные столики на улице, рядом с кафе и не останавливаясь печатают, словно играя какую-то наибыстрейшего темпа сонату.

Дети, воротнички одетые как миниатюрные взрослые, словно подобие офисного планктона. Взрослые одетые как на маскарад, с игрушками в виде нечеловеческих существ на рюкзаках.

Есть в этой толпе, эдакие такие птички. Клюнут, посмотрят, вернутся назад, чтобы, убедившись в безопасности своего передвижения, но все же таки решают сделать рывок и пройти какую-то видимую только им опасность, с трудом впихиваются в толпу и движутся.

И, заинтересовавшись одной такой птичкой, я иду за ней. Эти странные движения, внимательное осматривание всего вокруг. Даже одежда выделяется в этой массе толпы. Вроде и простая, почти тоже что и всех вокруг. Но при этом что-то до странного инородное.

Птичка держит свой телефон, но почти в него не смотрит. Держа при этом, как некую значимую скрижаль, ценный артефакт, который обязан видеть мир своими глазами.

Поворот за поворотом. Птичка все также продолжает движение, осматривая каждый свой шаг и отскакивая назад каждый раз, видя незримое препятствие. Поворот за поворотом, шаг за шагом.

И тут птичка останавливается и с каким-то неясным восторгом смотрит на плакат, на огромный, вывешенный над улицей билборд. Птичка застывает в этом месте, не пытается сделать ни шагу.

Мне не видно, что там изображено, но моё любопытство побеждает, и я двигаюсь вперёд. Я не смотрю никуда, кроме как на эту птичку. Успеваю мельком увидеть лицо этой птички на самом плакате, но меня останавливает странный звук, скрежет. Резкий и режущий свет фар посреди белого дня ослепляет. Ослепляет настолько, что исчезает все, кроме настойчивого вороньего крика.

И то, что вижу я в следующее мгновенье никак не укладывается у меня в уме. Прежний высокий город из множества небоскрёбов исчез, а на его место пришла какая-то деревенька.

Одноэтажные дома, деревянные вывески и дорога. Это просто вбитые в землю камни, крупные, не особо ровные. Вряд ли бы кто-то в прежнем городе назвал это дорогой, но здесь по ней ходят.

Толпа здесь совершенно другая. И толпа меня видит.

Сложно посмотреть в глаза бездне, которая ждёт этого взгляда. Ждёт твоего взгляда.

Но люди здесь все же совершенно другие. Хотя не уверен, что их стоит называть людьми. Звериные головы на антропоморфных телах. Те, что больше похожи на людей выше с непропорционально удлинёнными конечностями и острыми ушами.

Цвета кожи словно детские рисунки. Когда ребёнку дали палитру базовых красок, и не объяснили, что их можно перемешивать между собой.

Моей птички уже не было. Как не было и ее долгожданной цели. Но ворон, чей голос я так отчетливо слышал, сел на плечо огромного зеленного великана, с грозным видом идущего ко мне.

Теперь после, моей навязчивой идеи понять и воочию увидеть ту странную не сходящуюся с образом толпы деталь городского организма, на месте многогранного необычного и диковинного уже я.

Я, остолбенев перед чудищем, мог разве что на короткое мгновенье направить взглянуть в сторону, в толпу. Всё эти взоры необычайных и нечеловеческих глаз были направленные в ответ.

Но зелёный великан приближался. Он шёл медленно, размеренно, слово прилагал усилия, что бы не сделать никакого резкого движения.

Но даже эта его осторожность прививала мне устойчивое ощущение опасности, несмотря на то, что это странное существо даже не коснулось меня.

Он встал всего в паре шагов и смотрел мне прямо в глаза. Длилось это каких-то несколько минут, но в моей голове пролетела мимолетная вечность.

Я словно пережил самое тяжёлое в своей жизни собеседование, с крайне нелицеприятным стресс-тестом.

Чего бы на самом деле не хотело это существо, но стоя так близко к нему, из моей головы всё никак не уходила навязчивая идея, о том с какой лёгкость его кулак мог бы размножить мне череп. Огромный мускулистый монстр, больше меня раза в четыре, это если на вскидку, стоял и просто говорил со мной.

Его лицо на сквозь увешанное чудными украшениями из металла и костей, в купе со скорее серьёзным нежели злым выражением лица, заставило бы чувствовать себя неуютно даже именитых мастеров боевых искусств.

Что может быть хуже? Сама неизвестная ужасающая участь? Или то короткое бесконечное время ожидания приговора?

Он заговорил. В этой речи не было ничего, что я бы мог принять за осмысленные слова, а я за свою жизнь часто был гостем в новых и новых регионах и странах. Слушая и изучая созвучия отдельных диалектов изучаемых мной языков. Но даже со всем моим опытом, с теми языками которыми я владел, звуки, издаваемые этим великаном, не позволили себя никоим образом идентифицировать. Я со всей своей прежней, академической подготовкой не смог определить даже языковую семью. Ничего знакомого, ничего понятного. Лишь бессмысленная тарабарщина.

Но то как он внезапно начал свою странную речь, так и внезапно закончил.

Могу только надеется, что он хотя бы мельком догадывается о моем, крайне нелепом конфузе.

Дальше он начал жестикулировать. Крайне топорно, но к каждому жесту подкреплялось слово, и ритуал повторялся по три раза.

Могу только предполагать, что вывод о моей неспособности понять речь, был проведён из отсутствующей реакции она слова. А значит в них могла таится значимая провокация, и попытки использовать первые услышанные мной формы звуков вызовут, как минимум отдельные затруднения.

Ну что ж игра в шарады.

После крайне следя за причудливыми телодвижениями, так напугавшего меня существа, я смог немного успокоится и всё-таки взять себя в руки.

Смех лучший способ побороть страх. Главное ни коим образом его не изречь, иначе, всё-таки мой смех всё же рискует сократить, как я очень надеюсь, более значимую составляющую часть моего бытия.

Но вернёмся к моему собеседнику. Пару слов, местоимения это или названия я всё ещё не могу достоверно подтвердить, но вполне могут осмысленно использовать в общих смыслах.

Крутящие движения руки, и он сделал несколько шагов, каждый из которых всё меньше и меньше предыдущих. Он повторил движение рук в обратном направлении, и сразу затем он двинулся обратно, встав на прежнее место.

Видимо это означало либо идти, либо там – здесь.

Следующая интерпретация слов: ты – я. А может, так он обозначает имена и прозвища? Или местный свой, чужой, посторонний?

Интересно, как бы все-таки попытаться сформулировать интересующие меня вопросы? Все же движение и позы нас обоих в этом странном спектакле были до крайнего странны.

Моя попытка показать, что я пришёл издалека дала мне довольно любопытное слово. Странные постановки согласных звуков, их три подряд. Я не уверен, что смогу это произнести, но нужно продолжать попытки интерпретировать полученные слова, в свои формы общения.

В конечном итоге слова, которые я казалось начал понимать, стали обрастать совсем другими значениями. И после битого часа, объяснений, пояснений и переспрашиваний я понял только одно: я ничего не понял.

Я в последний раз попытался назвать своё имя. Я назвал слово, показал на себя, назвал дерево, показал на дерево, и сказал, хотя, наверное, скорее наугад, друг, показав на зелёного великана. Его реакция... У него не было никакой реакции, если начистоту, но он все же пытался этот общий наш язык из полуслов, полу звуков и кривляний, составить до хоть какого-нибудь логического основания.

Мы вновь решили, перешли к «тут» и «там».

Я пытаюсь повторить его действия, стою в одном месте, говорю, по крайней мере, пытаюсь произнести слово, спускаюсь, подхожу к нему поближе и называй другое слово слово. Потом обхожу его, с другой стороны, снова называю первое слово и иду в противоположном направлении.

Его впервые за весь этот вечер резкое движение вызывает у меня довольно странный вопрос. Но он повторяет одно из этих слов, и трясущейся рукой указывает на заходящее солнце.

Кажется, я впервые нашёл достоверное значение слова.

Я указываю на себя. Я указываю на восток. Повторив слово, которое должно означать либо «ты», либо «чужак», либо какое-то придуманное мне ими прозвище, а затем слово, говорящее «восток».

Ну что ж, пусть это не совсем, точно, но, хоть какое-то объяснение лучше, чем ничего. Пускай мой история здесь начнётся с того что обо мне скажут «он пришел с востока».

Смотря на историю своей жизни здесь, наверное, можно сказать, что я счастлив. Хотя, годы, конечно, берут свое.

Сейчас время – весна моего 24 года прибывания. Завтра должен расцвести сад, а если еще и пойдет дождь, то по местным повериям этот год будет крайне удачным.

Ну что ж, пожалуй, нужно начать с начала. Всю свою жизнь прежде, чем попасть в этот мир, я отдавал поиску знаний. Будь то языки, различные биологические и химические исследования или разработка лекарств. Меня всегда интересовали бесконечно появляющиеся вопросы, и все мое время уходило на поиск ответов.

Парой это были простые в своем понимании глупости, которые мне к моим годам, все же не были известны, парой загадки, считающиеся неразрешимыми и далекими от обывателей. Я не всегда ходил ответ, но его поиск всегда приносил мне некий экстаз.

Еще одна приятная сторона места, в которое я попал, поражает скорее немыслимой добротой жителей. Я имею в виду, что разве что сытый может быть достаточно щедр к уродливому, и совершенно ненормальному незнакомцу. Исходя из известно мне фольклора, теологических изыскании и неких моральных норм этого мира, съесть то, что умеет думать и говорить вполне нормально, пока это что-то не того же вида что и ты.

Этот факт в купе, с крайне скудным разнообразием выращиваемых здесь культур, отсутствию просторных пастбищ и доступа к большим водоемам, оказывает некоторое дополнительное влияние на мое восприятие местных. В любом другом месте, общество никак не могло бы оказаться настолько альтруистичным или хотя бы приветливым.

Причин, по которой город не просто выживает, а по-настоящему цветет всего две. Первая, через эту точку, проходит эдакий местный «великий шелковый путь». Бесконечные череды караванов, одиноких торговцев и просто путешественников. Даже обойти мимо город почти невозможно и скорее опасно, местность по обе стороны пути, мягко говоря, небезопасна. Вторая причина, в том, что, хоть и выращивание съедобных культур сокращено настолько, что и близко не хватит на нужды десятой доли населения города, все же редкие для других лекарственные растения здесь растут как сорняки. Чем местные жители крайне умело пользуются.

Именно жизнь в этом месте, подарила мне настоящее чувство безопасности, общности и, наверное, любви. Здесь посреди вихрей положительных эмоций, и какой-то невозможности бедствий, я разучился видеть диковинного зверя из масс и толпы. Но на то, чтобы привыкнуть быть видимым ушло куда больше времени. К счастью, моя заметность лишь иногда вызывала отклик в моем сознании, ведь все мое время и внимание всегда было занято то или иной загадкой.

Одна из которых, которая, никак не отпускает не только меня, но и многих знакомых с моей историей, это сам факт моего появления здесь. И, да, сейчас весна, как и тогда, когда я сюда попал. Завтра цикл планет этой звёздной системы замкнется, и есть вероятность, повторного открытия бреши, кротовой норы или эдакой синхронизации атомов, которые по странному стечению обстоятельств клонировали мое существо. Я до сих пор не определился с теорией, которой хотел бы придерживаться. Одно знаю точно, мое появление здесь не имеет никакого отношения к той форме и способу телепортаций, который известен и используется местным сообществом.

Но тем не менее, первые полгода моего прибывания здесь ушли на изучения языка, быта, и хозяйства. Старейшина этого маленького городка взял меня под свою опеку. Этот огромный, зелёный мускулистый орк, вопреки своей внешности, был крайне дружелюбен и добр. Он крайне терпеливо объяснял мне все, и моя благодарность за его наставничество никогда не угаснет.

Только когда язык перестал быть серьезным препятствием к моему полноценному общению с местными, я начал настоящее безумство.

Самая непостижимая загадка, наверное, для любого человека из моего прежнего мира – магия. Почти все существа, живущие здесь, в той или ино степени владели ей. Но к моему крайнему недоумению, в обучение тонкостям этой невероятной науки, уходили крайне редко.

Так что моя внезапная страсть, к этой форме взаимодействия с миром, была принята довольно холодно. Чуть ли ни каждый, с кем я в ту пору обсуждал эту немыслимую для меня загадку, считали своим долгом отговорить меня от погружения в эту науку. Но все их доводы, об полном отсутствии у меня каких-либо магических сил, каждый раз разбивались об мое упрямое желание, узнать о магии как о концепции. Да, даже спустя почти два с половиной десятилетия, я не могу пользоваться какой-либо формой магии, но это никак не умаляет моей любви к ней.

Вот только, с тех дней, когда я в безумной одержимости знаниями, задавал нескончаемое количество вопросов, каждому кто мог ответить хоть на что-то, внезапно сам стал тем, кто отвечает на вопросы о магии. Думаю, я даже не смогу вспомнить, в какой именно момент, количество моих ответов стало превышать вопросы. Даже сейчас, когда я понимаю, что знаю далеко не все, ведя крайне необычную переписку с достаточно именитыми, сильными и опытными магами, умудряюсь чаще отвечать на их теоретические вопросы, чем задавать свои, и уже чаще вместо ответов получая новые имена, куда эти вопросы переадресовать.

Сейчас, когда я пишу эти строки я понимаю, то сколько всего было пройдено и мной, и теми, кто, как ни странно, смог разглядеть мое существование. Я прекрасно понимаю свое безумство и осознаю всю ту дикость и нелепость сообщества, в котором оно смогло быть взращено. Теперь я только и могу что наслаждаться каждым доступным мне мгновеньем.

Утро весеннего дня, особенного и долгожданного. Ночью был дождь, что для многих хорошая весть. Я вышел в сад лишь что бы полюбоваться гортензиями, эти крупными, но нежными шариками маленьких цветов, но лёгкость после дождя увела меня дальше, чем я планировал иди.

Дождь оставил за собой своего вечно преследователя, ту странную и нелепую форму радуги, которая мне никогда прежде не попадалась. Может в прежнем мире я и не был внимателен, к тому, что не вызывает мой мимолетный интерес. Но сейчас эта двойная радуга странным образом манила меня.

Вот интересно, а здесь есть легенды о радуге? Вроде клада на ее конце, или возможности перейти по ней в другой мир? Наверное, если я задам этот вопрос, меня вновь, назовут сумасшедшим. Но даже есть нет, я все так нашел точку, не где она начинается, а где искривляется. Прямо по середине под ней вода, что отражает совсем иной пейзаж чем должна бы.

Я узнаю быстроту и неслышимый мне здесь шум. Нескончаемое бессмыслие и дичайшее небрежное движение. Толпы людей и техники в безостановочном танце продолжают ходы и повороты без касаний к друг другу. Меня увлекает каждый почти смертельный трюк, с переворотом и резкой остановкой, и избежаниями всего вокруг почти незрячими элементами этого завораживающего организма. Но есть нечто страшное, что прежде меня никогда не пугала, а сейчас вызывает настоящую дрожь. Это глаза людей. Они пусты и направленны лишь в пустоту. Но что еще хуже, эти глаза никогда меня не увидят. Не смогут.

Мне потребовалась лишь несколько минут погруженности в воспоминания, прежде чем я ушел домой. Пока радуга за мной тихонько растворилась, перемещаясь в гулкий и серый мир, такой далекий и исключительно чужой.