В горах

Первым, что увидел Хиро Маэда, стоило "Такао" зайти в залив, был флагман Республики − "Кайтен". С разодранными парусами, измазанными кровью и копотью бортами, он двигался прямо по направлению к ним, выпуская из трубы многочисленные клубы дыма. Немногочисленные члены экипажа, очевидно все, кто смог уцелеть в результате неудачной атаки, сновали по палубе туда-сюда. Уже тогда стало понятно, что надо уходить − план нападения не удался, и сражение проиграно. Однако, прежде чем рулевой успел дать разворот, Хиро заметил его − броненосец "Котэцу", гордость императорского флота, главная и самая мощная сила. Именно этот корабль им поручили захватить или хотя бы утопить... И они, очевидно, с этой задачей не справились.

"Котэцу" мчался следом за "Кайтеном", ведя огонь из всех орудий, в том числе из пушки Гатлинга, стоящей на верхней палубе. Пули и ядра свистели над головой, взрезали морскую гладь и разрывали в щепки борта их корабля. К счастью, рулевой среагировал вовремя. "Такао" стал заходить на разворот, подставив при этом, однако, свой левый борт под огонь неприятельского судна. Хиро успел лечь за секунду до того, как над его головой пролетел поток смертоносного свинца. А вот стоящий за ним матрос такой осмотрительности не проявил − его голова взорвалась дождем из костей, крови и каких-то розовых ошметков, и в следующее же мгновение почти что обезглавленное тело упало на палубу, словно мешок с рисом, заливая все вокруг кроваво-красной жижей, вытекающей из остатков его черепа. Окинув взглядом корабль, Хиро увидел, что этот несчастный такой не один: около семи моряков Республики также валялись на дощатом полу. Кто-то был еще жив и корчился в агонии, глядя на свои изувеченные конечности, а кто-то уже давно отдал душу богам.

От такого зрелища весь боевой дух Маэды разом улетучился. Он всегда считал себя храбрым человеком − в конце концов трус не пойдет служить в армию антиимперских сил, особенно, когда те близки к поражению. В голове на секунду промелькнули воспоминания о том, как он, сидя на палубе "Такао", хорохорился перед своими приунывшими товарищами, говоря о том, что страх − это удел слабаков. Что ж, может оно и так, но сейчас, глядя на весь тот ужас, творящийся вокруг, Хиро думал только об одном − как бы выбраться отсюда целым и невредимым. Впрочем, на секунду в нем все же колыхнулось чувство гордости, и тогда Маэда, желая подбодрить себя, попытался взглядом отыскать лица других матросов. Зачем? Возможно, он надеялся увидеть среди них кого-то, кто спокойно или, как минимум, сдержанно воспринимал происходящее; кого-то, кто сохранил волю и уверенность. В команде было немало бывалых моряков, и Хиро хотел, чтобы их спокойствие вернуло ему присутствие духа. Однако в этот самый момент идущий за их кармой "Котэцу", а также семь других кораблей, которые очевидно теперь переключили свое внимание с "Кайтена" на их несчастный "Такао", принялись палить из всех своих орудий, и в этом ужасающем хаосе смешалось все − лица матросов, разлетающиеся в щепки части корабля, паруса, мелькающие по сторонам от бортов берега с лесистыми каменными склонами, свистящие над головой пули и ядра.

И тогда Хиро не выдержал: кое-как приподнявшись, он попытался перевалиться через борт, желая спрыгнуть в воду, и в этот самый момент выпущенная вражеским стрелком пуля обожгла плечо. В глаза матросу брызнула его собственная кровь, пальцы внезапно онемевшей руки разжались, и Маэда полетел прямо головой вниз. Последнее, что он ощутил перед погружением в темноту, был удар о водную гладь.

Закрытые глаза щипало от морской соли, а до ушей долетал пронзительный крик чаек. Хиро не сразу понял, что жив, но когда осознание этого наконец дошло до него, из груди горе-матроса вырвался вздох облегчения. Он открыл глаза и попытался сесть, однако тут же свалился на песок и застонал − раненная в бою рука невероятно болела и, кажется, почти не слушалась его. Только после нескольких тяжелых попыток Маэда, опершись рабочей рукой на один из прибрежных камней, кое-как смог встать.

Первым, что он увидел, было море, чистое и спокойное до самого горизонта, из-за которого чуть в стороне от центра медленно поднимался солнечный диск. Искрящиеся в его лучах волны мерно накатывали на небольшой песчаный пляж, на котором и стоял Хиро.

− Я пролежал тут весь день и всю ночь... − задумчиво произнес он. − Странно, как меня не заметили. Хотя...

Маэда обернулся. Перед ним, возвышаясь на несколько метров, располагались поросшие кустарником и деревьями склоны гор.

− Понять бы, где я вообще...

Хоть смотреть ему было все еще невероятно больно − казалось, словно соль буквально выедает глаза − а картина перед взором постоянно плыла, но даже в таком состоянии он смог приметить узкую ступенчатую тропинку, уходящую куда-то вверх. По ней Маэда, ступая осторожно, чтобы не упасть, и двинулся вперед. Подниматься в гору было трудно, но терпимо − периодически Хиро останавливался и отдыхал, обычно привалившись к скале или к одному из старых, поросших мхом, каменных фонарей. Наличие последних его несколько ободряло − если тут есть постройки, пусть и старые, то очевидно, что эти места когда-то в древности были заселены, и, что вполне может быть, остаются такими и по сей день.

Остановившись возле очередного фонаря, Маэда посмотрел в сторону моря: солнце уже почти поднялось из-за горизонта, и теперь он мог явственно различить несколько плавающих в воде крупных обломков. Наверно, это были остатки "Такао". Что с ним стало, матрос не знал, но предполагал, что враги скорее всего либо взяли его на абордаж, либо...

− "Враги!" − мысль, словно птичка в клетке, забилась в голове Маэды, и тут он вдруг осознал всю серьезность ситуации: они провалили свою задачу, не затопили и не захватили императорский броненосец "Котэцу" и, более того, бежали, понеся потери и, вероятно, лишившись одного из кораблей. Да, сам Хиро смог выжить. Но где он теперь оказался? Какая бы это ни была провинция, сейчас он находится во владениях императора Мэйдзи, и если о его присутствии станет известно, то его ждет арест, отправка на суд в столицу и очевидный исход − смертная казнь. А жизнь свою за этот краткий момент Маэда научился ценить очень хорошо. Получается, соваться в деревни ему нельзя, ведь он преступник − крестьяне увидят и сдадут его войскам императора. Хотя, с другой стороны, может все не так плохо? Может удастся с ними договориться?

− "В любом случае, − решил для себя Маэда. − Мне сейчас надо уйти как можно дальше от побережья. Если имперские силы будут меня искать, то лучшим вариантом будет убраться как можно дальше".

Он постарался, насколько мог, ускориться, однако получилось плохо: тело все еще было слишком слабым. Единственное, чего Маэда в конечном счете добился − это тонких струек крови, потекших из его раны.

− "Плохо дело! – снова подумал он. − Если кровь так и будет течь, то моя жизнь закончится раньше, чем я доберусь до жилых мест. Надо что-то делать".

Ничего лучше, чем оторвать от своей одежды кусок ткани и обмотать им простреленное плечо, Хиро не придумал. Перед этим он наконец осмотрел свою рану и был неприятно удивлен: пуля прошла навылет и, судя по всему, перебила какие-то кости или сухожилия − в медицине матрос не был особо силен − из-за чего правая рука онемела и практически не шевелилась. Боль была сильной, но сносной. Повезло, впрочем, что морская вода, в которой он изрядно искупался, сыграла свою роль, прочистив рану и не позволив ему получить заражение крови. Так что единственной проблемой оставалось кровотечение, которое ему кое-как удалось остановить, наложив самодельную повязку. После этого, все также аккуратно ковыляя, Маэда двинулся дальше вверх по тропе.

Подниматься пришлось недолго: к облегчению матроса вскоре он оказался наверху, на поросших соснами склонах. Тропа здесь продолжалась и уходила дальше, но уже не под таким сильным углом, как раньше. Впрочем, не это бросилось в глаза Маэде, а небольшой каменный монумент, стоящий неподалеку от него. Монумент этот представлял собой обелиск около полуметра высотой с высеченными на нем иероглифами. Разобрать их было непросто, но когда у Хиро это наконец получилось, в глубине его души вспыхнул маленький огонек надежды.

"Деревня Сакари, два километра. Это владения монастыря Синьдзицу-но-ие. Будь осторожен, путник!" − гласила надпись на серой поверхности монумента.

− Два километра! − повторил вслух Маэда. − Это не так далеко. Если поспешу, то смогу добраться туда до полудня.

Дорога и в самом деле заняла немного времени, хотя Маэде все равно казалось, что он не успевает. Вымощенная камнем тропа, начавшаяся у того самого монумента, вела дальше в горы, то поднимаясь, то опускаясь. Так Хиро и шел, пока в конечном счете, уже почти выбившись из сил, не оказался на очередном горном склоне и... Замер в восхищении от открывшегося его взору вида. Вдали, возле самого горизонта, на, кажется, самой высокой из окрестных вершин были видны башни того самого монастыря. Ниже лежала небольшая, но живописная долина, в глубине которой Маэда смог разглядеть рисовые поля и несколько небольших, близко стоящих домов. У него даже дух захватило от предвкушения − скоро, совсем скоро все эти мучения закончатся, и он окажется в пусть и относительной, но все же безопасности. Потом, конечно, надо будет уходить еще дальше, но, быть может он сможет спрятаться от длинных рук императора в монастыре? Почему бы и нет, собственно. Впрочем, об этом можно подумать потом, это сейчас совершенно не важно! Важно, что скоро он будет в тепле и уюте, что ему помогут, перевяжут рану, а возможно и накормят.

Все эти мысли проносились в голове матроса, пока он спускался по тропе вниз, прямо к деревне. Спускался легко, почти не замечая усталости. Маэда за несколько мучительно долгих, как ему казалось, минут добрался до долины, и тут же кинулся в сторону деревни. Бежал он так быстро, что чуть не споткнулся о лежащий на тропе камень, лишь в самую последнюю минуту умудрившись перескочить его. Еще несколько секунд, еще несколько секунд, и... Он замер. Замер настолько резко, что образовавшаяся в результате этого инерция чуть не заставила его повалиться на землю. Впрочем, Хиро даже не обратил внимание на это. Он стоял и смотрел на место, в которое еще совсем недавно стремился всей душой. Деревня. Издалека она казалось такой теплой, такой уютной и родной, но теперь от одного ее вида внутри распространялся холод. Дело в том, что она была заброшена. Причём, судя по всему, заброшена она была уже давно, более нескольких лет назад. Большинство домов давно осело и развалилось, что делало их похожими на землянки. Рисовые поля, на которые он в порыве предвкушения не обратил внимание, давным-давно превратились в миниатюрные пруды с позеленевшей водой без единого побега съедобного растения. Стоит ли говорить, что людей и в помине не было. Казалось, будто поселение стоит заброшенным не один десяток лет.

Хиро молча побрел вперед, осматриваясь по сторонам. Один за одним проплывали мимо разрушенные дома, поросшие мхом и какими-то вьющимися растениями. Бумажные двери с тонким деревянным каркасом уже давно сгнили и развалились. Кое-где валялись почерневшие от времени осколки посуды, какие-то тряпки, ну или то, что от них осталось. Выглядело все это так, будто все жители поспешно убегали куда-то, словно спасаясь от наступающей угрозы. Но вот только... Какой? Что такого могло прийти в эту уединенную долину, чтобы населяющим ее крестьянам пришлось бросить свои поля? Как давно это все случилось? И почему? Все эти вопросы улетали в пустоту, оставаясь без ответа. Впрочем, уже через мгновение Маэда забыл про эти вопросы, потому что возник другой: а где вообще все? Он не сразу заметил это, пораженный видом заброшенной деревни, но когда заметил, то почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Не было слышно ни колыхания травы, ни пения птиц. И если первое еще можно списать на штиль или то, что в это место ветер особо не захаживает из-за стены гор вокруг, то вот как объяснить второе? Нет, конечно, есть шанс, что зверье могло попрятаться из-за его присутствия − все-таки он человек, а местные обитатели явно могли подзабыть о том, что такое люди. Однако, попытавшись вспомнить, слышал ли он какие-либо звуки еще когда спускался в долину, Маэда с удивлением обнаружил, что все его воспоминания о звуках оканчиваются на шуме моря и криках чаек.

− Это что же получается? − сказал в слух матрос, и голос его эхом пронесся по деревне. − Я все дорогу брел в полной тишине? И не заметил этого?

Тут же на ум пришла догадка, что и это в целом объяснимо: он шел, уставший, раненный, сосредоточенный на цели. Ему явно было не до того, чтобы обращать внимание на звуки вокруг. И хотя это, казалось бы, проясняло происходящее, внутри Маэда чувствовал некоторое беспокойство. Чего-то не хватало в этой картине. Чего-то...

− К черту это все! − прохрипел он сам себе. − Плевать на птиц и деревню! Императорская армия − вот о чем надо думать!

Словосочетание, как гром, прозвучавшее голове, моментально отрезвило его. Какой бы странной и зловещей не была тишина, стоящая вокруг, причина, по которой она стояла, не представлялась ему и в половину такой жуткой, как перспектива попасть в руки солдат Мейдзи. Он вспомнил историю, которую ему еще во время стоянки флота в Хакодате рассказывал один из бывалых солдат, участвовавших в сражении под Эдо. Историю о том, как однажды они разгромили лагерь императорских войск, а потом нашли рядом с ним яму с изуродованными телами. Как потом выяснилось, это были пленные самураи Союза княжеств Муцу, Дэвы и Итиго. Солдаты императора на протяжении нескольких дней развлекались, срезая с них мясо наживую штыками в "наказание за мятеж против священной власти Мейдзи". Маэда запомнил эту историю на всю жизнь, и теперь воспоминание о ней предало сил − попасть в руки врага ему совершенно не хотелось. Однако, в таком случае, требовалось что-то делать. Оставаться на месте − это давать врагу шанс поймать его, да к тому же поднявшееся на небо солнце довольно сильно припекало... Как бы указывая на то, что ему нужно делать, до уха Маэды донесся едва слышимый звон монастырского колокола.

− Монахи! − вскрикнул он. − И как я сам не догадался! Может деревня опустела, но монастырь-то все еще стоит. Ему-то что сделается?

Подниматься в гору было тяжело. К счастью для Хиро, рана в плече перестала кровоточить, и теперь единственным препятствием являлось сбившееся дыхание. Однако с каждым шагом монастырь становился все ближе, пока наконец окончательно уставший и в край запыхавшийся матрос не оказался стоящим перед высокими старыми воротами. Здесь, на вершине горы, уже чувствовался ветерок. Не удержавшись, Маэда обернулся назад. Снизу раскинулась уже знакомая ему долина с заброшенной деревней, а еще дальше он разглядел море. Голубая гладь воды простиралась до самого горизонта, а по ней, выпуская в небо клубы дыма, медленно скользил корабль. Вид последнего заставил Маэду засуетиться. Конечно, разглядеть отсюда, что именно это за судно, было проблематично, но рисковать он не хотел.

− Откройте ворота! Откройте! − он забарабанил кулаком здоровой руки по дощатой поверхности. − Откройте!

Ответа не последовало. За высокими каменными стенами стояла абсолютная тишина.

− Откройте, во имя Аматэрасу! − Маэда почувствовал, что устал.

Он привалился плечом к воротам, и в этот момент почувствовал, как они... Открываются. Со скрипом, натужно, словно сопротивляясь, но открываются. Еще секунда, и перед глазами Хиро предстал внутренний двор монастыря. Матрос почувствовал, как внутри все вновь холодеет − двор был абсолютно пуст. Не было ни единого следа монахов, даже наоборот, судя по нестриженной траве, мху и парочке сгнивших сакур человек тут не появлялся уже очень давно. Хиро ощутил, как у него перехватило дыхание: заброшенная деревня была зрелищем конечно неприятным, но все же обыденным. Да, птицы молчали, но это все он себе уже объяснил. А вот монастырь...

− Я же слышал колокол... − прошептал он, а после добавил громче: − Я же слышал чертов колокол!

Как бы в подтверждение его слов над территорией монастыря пронесся колокольный звон. Он был настолько сильным, настолько громким, что матросу показалось, будто бы все его тело содрогается, резонирует одновременно с тем, как звуковые волны расходятся по округе. Впрочем, для самого себя он тут же отметил, что звон доносился почему-то не со двора, а с одной из огромных монастырских башен. Хиро на секунду задумался о том, что он еще никогда в жизни не видел таких высоких строений. Казалось, будто возводившие их зодчие желали дотянуться до царства самой богини солнца. И тут он вдруг заметил что-то. Что-то странное. Там, наверху, на башне. Немного присмотревшись, Маэда различил мелькающую за бортиком человеческую фигуру.

− Эй! − закричал он. − Эй! Я здесь!

Фигура, никак не отреагировав, продолжила возиться с колоколом. Еще мгновение, и новый звон ударил матроса по ушам. Не смотря на некоторую странность ситуации, Хиро почувствовал внутри облегчение. Монастырь все же обитаем, это вне сомнений, а значит ему точно помогут. Что до запустения двора, то возможно здешние монахи принадлежали к какой-то особой школе, практикующей крайнюю степень самоотречения и аскетизма. Он слышал пару раз о том, что в Китае некоторые практики, стремясь достичь просветления, отказывались вообще от всего мирского, питаясь одним лишь солнечным светом. Возможно, что и тут имело место быть нечто похожее.

Он окинул двор взглядом и увидел небольшую каменную лестницу в несколько ступеней, ведущую к карикатурно маленькой двери. Маэда даже усмехнулся про себя: огромное здание монастыря и дверь, через которую нужно пролезать на четвереньках. Тот, кто строил это здание, был либо очень веселым, либо очень пьяным.

Не смотря на все трудности, Хиро в итоге смог протиснуться через крошечную дверку и заполз внутрь. Первым, что увидел матрос, оказавшись в монастыре, была статуя Будды. Расположенное на другом конце обширной залы здоровенное изваяние возвышалось над полом на добрых два с половиной метра, впрочем, даже оно казалось маленьким на фоне невероятно высоких потолков. Складывалось ощущение, что потолка в помещении нет − чуть выше головы статуи почти ничего не было видно. Трепыхающиеся огоньки масляных лампад, висящих на стенах, давали слишком мало света, чтобы разогнать сгустившуюся в верхах тьму. Хиро даже застыл на несколько секунд, оглядываясь по сторонам. Убранство тут в целом было обыкновенным для храма: покрытые золотой краской деревянные колонны, стены, украшенные картинами с изображениями... Матрос непонимающе поднял бровь. Изображения? Да, это вполне обычно для храма. Но только не такие. Обычно на картинах, вывешенных в главной части, изображались фрагменты из каких-нибудь буддистских книг, эпизоды жития разных будд, а порой и боги. Но содержание этих полотен было совсем иным. На одних из них было нарисовано море, раскинувшееся во всю ширину. Просто море. Ничего больше. Другие походили на своеобразно нарисованные географические карты с едва различимыми подписями, но на каждой из них четко выделялась какая-то точка на юге Тихого океана. Выделялась она потому, что была обведена яркими красными чернилами, и подписана. Текст сохранился не везде, однако там, где его еще можно было разобрать, читалось лишь одно слово: "Враг". Хиро и не заметил, как побрел по залу вперед, разглядывая эту причудливую галерею. Чем дальше он шел, тем более странными и страшными становились картины. Географические карты сменили изображения звездного неба. Созвездия, показанные на них, отличались друг от друга, и если с подписанной точкой в океане все было понятно, то выяснить что-то исходя из этих фрагментов астрономического атласа Маэда не смог бы даже при всем желании.

На последних двух полотнах, висящих рядом со статуей первого просвещенного, были изображены существа. Картина справа демонстрировала только одно из них в полный рост, в то время как на левой их было несколько. Поначалу, увидев их, он даже не понял, что это за создания. Несколько секунд матрос разглядывал картину: нарисованная на правом полотне тварь походила на кальмара, только окрашенного в какой-то странный цвет вроде пурпурного и почему-то с щупальцами с обеих концов тела, при чем те, что сверху, были заметно короче, чем нижние. Как будто и этого было мало − к округлому телу с двух сторон были пририсованы два огромных веерообразных крыла, из-за чего внешний вид загадочного создания был одновременно нелепый и пугающий. Надпись под картиной была разборчивая, но на удивление короткая и лаконичная: "Святой". Другая же картина, как упоминалось ранее, изображала нескольких тварей: около десятка подобных существ разного размера, но всегда одного цвета, спускалось с небес на землю. У некоторых из щупалец исходили лучи света, которыми крылатые чудовища разили бегущие по земле темные силуэты каких-то существ с рыбьими головами и плавниками. Подпись снизу была также разборчивой и более развернутой, правда вопросов она вызывала еще больше: "Святые нисходят к нам, дабы обрушить гнев на детей Врага. Скоро". Хиро ощутил, как у него трясётся рука.

− Кому поклоняются эти монахи? – едва слышно прошептал он. − Что это за "Святые"?

Внезапно по ушам ему вновь ударил звон колокола, и только здесь Маэда впервые прочувствовал, насколько он мощный. Теперь матрос осознал, что тогда во дворе ему не показалось − его тело действительно дрожало, причем настолько сильно, что казалось, будто мышцы вот-вот соскочат с костей, сердце лопнет, раздавленное между двумя легкими, а мозг проломит черепную коробку и выскочит прямо на дощатый пол храма. Звон проникал внутрь тела, ввинчивался в уши, в процессе меняясь, становясь похожим скорее на дикий свист или вопль, застывший на одной ноте. Хиро и представить себе не мог, как монотонный звук способен переживать столь пугающие трансформации; все, чего он желал сейчас, так это того, чтобы это прекратилось. В следующее мгновение звон стих. А на смену ему пришло пение. Тихое, едва различимое, оно доносилось сверху, наверное, со второго или третьего этажа. Звучали слова на непонятно языке, при этом в качестве аккомпанемента певцам использовалось горловое пение, почему-то чрезвычайно низкое, по своей тональности напоминавшее жуткий звон этого проклятого колокола. Однако вместо сокрушительных вибраций матрос, наоборот, почувствовал какое-то странное облегчение. Страх, еще совсем недавно схвативший его сознание ледяными иглами, вдруг отступил, уступив место внутреннему умиротворению. Маэда как-то вспомнил, как однажды, еще в юности, он был в христианском храме в Нагасаки. Ощущения были схожие за тем лишь исключением, что спокойствие, которое он сейчас чувствовал, было каким-то противоестественным. Тем не менее, о том, чтобы уйти он почему-то в тот момент не думал. Наоборот, мозг подкинул мысль, что каким бы странным богам не поклонялись местные монахи − это все же именно монахи, и у них нет причины вредить усталому и беззащитному путнику. А значит надо побродить по монастырю, поискать кого-нибудь. Может кто и протянет руку помощи.

Шаги гулким эхом отдавались в стенах пустого коридора. Судя по полустертым надписям на стенах, коридор этот вел в храмовую библиотеку. Про себя Маэда отметил, что кому бы не молились здешние монахи, у них явно имелся в прошлом вполне себе земной и очень состоятельный покровитель − отстроить такой огромный храм само по себе не дешево, так еще и создать при нем библиотеку, наверняка с подлинными экземплярами трудов великих буддийских мыслителей... Кто-то был очень большим поклонником данного монастыря. А еще этот кто-то нанял невероятно талантливого архитектора − акустика в здании была такой, что упомянутое ранее пение было слышно одинаково хорошо как в большом зале, так и в этом коридоре. Вероятно, тут свою роль играли те самые высокие потолки. Хотя Маэда за все время своего брожения по этому монастырю не встретил ни одного монаха, это его не пугало. Скорее всего, на что намекало, собственно, пение, большая часть здешних обитателей, если вообще не вся братия, в этот момент находились где-то на верхних этажах, славя на неизвестном языке своих загадочных "Святых". Зато это хорошая возможность тихонько осмотреть монастырь, который, как предполагал Маэда, может стать его временным пристанищем. Звон колокола, конечно, мог создать определенные трудности, но сознание подсказывало, что с ними можно как-нибудь ужиться.

Преодолев расстояние, отделявшее его от библиотеки, Маэда отодвинул седзи и вошел внутрь. Помещение представляло собой внушительных размеров комнату, заставленную стеллажами со множеством разных книг. Недолго думая, Хиро прошел вперед, осматриваясь по сторонам. Перед глазами мелькали названия, написанные правда, на все том же неизвестном ему языке. Вскоре глаз зацепился и за парочку японских томов, однако никакого интереса они представляли − первая была книгой кулинарных рецептов, вторая, почти полностью истлевшая, являлась сборником буддийских притч. Про себя Хиро отметил, что большинство книг тут на удивление старые, при чем, как на вид, так и, вероятно, по существу. Упомянутые ранее рецепты, судя по дате на титульном листе, были написаны еще во времена, когда правил Тоетоми Хидэеси, а притчи, от которых осталось только одно название, очевидно и того старше. После нескольких минут бессмысленного блуждания по этой сокровищнице знаний матрос уже подумал, что надо бы идти дальше, когда взгляд его выхватил среди нескольких книг одну небольшую. Названий было два − одно на все той же странной тарабарщине, а второе на японском.

− Новая история монастыря, − прочитал Маэда вслух, после чего протянул руку к полке и взял томик.

Книга была небольшой и хорошо ложилась в ладонь. Недолго думая, он направился к одной из горящих в углу лампад, сел рядом и раскрыл книгу. Большая часть страниц была испорчена временем также, как у других томов, однако несколько сохранилось в достаточно хорошем состоянии, чтобы можно было прочесть. Самая ранняя страница датировалась периодом Адзути-Момояма, то есть им всем было без малого чуть больше двух сотен лет. Маэда про себя усмехнулся: судя по всему, здесь все книги были из этой эпохи. Сам по себе этот том представлял дневник монаха, позднее переработанного в нечто вроде хроники. Пролистав несколько грязных страниц, исписанных неразборчивым почерком и, судя по всему, описывающих кратко раннюю историю монастыря, Хиро нашел относительно целый лист и стал читать.

"Вчера в нашу обитель прибыл миссионер с запада. Мы приняли его за одного из тех, кто приезжал с южными варварами, чтобы подарить нам крест, и убедить, что Будда лишь лжец и грешник, чей удел − вечные муки. Однако он был не из таких. Он был спокоен и рассудителен, он нес с собой книгу, содержавшую вековую мудрость. Он сказал, что хочет предложить нам истину, поведать нам об истинных буддах. Он называл их Святыми или Старцами. Мы приняли его..."

Матрос перелистнул страницу.

"...и он стал учить нас. Он показывал нам чудеса. Он рассказывал нам о том, что его будды научили его этому и могут научить и нас. Он говорил, что они прилетели к нам давно, еще во времена, когда не было людей. Прилетели со звезд, перемещаясь по черноте вселенной с помощью невидимых потоков. Они прилетели и построили огромные города, и жили так, пока не появился он..."

Следующий лист был сильно изгваздан чернилами. Разобрать удалось лишь несколько предложений.

"Враг тоже при... Они звали его К...ху... У него были... Война гремела по всему миру, Святые гнали его порождения во тьму... Будды все погибли... На звездах есть еще, и скоро они придут помочь нам".

Затем следовало несколько листов, текст на которых был смазанным. Маэда принялся лихорадочно листать их, пытаясь найти хоть что-нибудь, еще пригодное для чтения. И наконец нашел. Один из последних листов был почти полностью целым, и Хиро впился глазами в текст:

"Мы познавали тайны, о которых не знал никто. Мы перестроили наш монастырь, чтобы быть ближе к нашим Святым. Мы бьем в колокола, чтобы пробудить наше истинное я, мы ждем парад планет − когда Враг пробудится во тьме далеких морей. Мы ждем, когда Святые прибудут на Землю, чтобы взять свое и дать последний бой Врагу. Мы ждем, чтобы быть с ними. Некоторые уже тут. Они танцуют в облаках... Подарили нам... Мы стали ближе к ним. Мы стали ими. Мы Святые, и наш монастырь − обитель Святых. Мы..."

Прочитать дальше Маэда не успел. Потому что услышал, как за его спиной раздался топот и голоса. Инстинктивно он обернулся и... закричал. Прямо перед ним стояли монахи. Обычные, в сущности, монахи. Их было двое. Оба одеты в длинные коричневые одеяния. Один даже сжимал в руках четки. И все бы ничего, если бы у обоих вместо голов не росли пучки длинных пурпурных щупалец, плавно колыхающихся, как водоросли в проточной воде.

Дальше все произошло быстро. Надо сказать, Маэде повезло, и эффект неожиданности сработал в обе стороны − твари очевидно сами были удивлены появлению в их библиотеке незваного гостя, и потому, когда Хиро вмазал одному из них здоровой рукой под дых и отшвырнул в сторону, а после бросился бежать, второй "монах" даже не пошевелился. Впрочем, так продолжалось лишь первые несколько секунд, а потом существа издали громкий надсадный вопль, который тут же был подхвачен в других концах монастыря. Маэда побежал, молясь всем богам, чтобы не споткнуться.

Коридор, лестница − он перепрыгивал ступени, с каждым шагом приближаясь к главному залу. Под потолком пронесся вой, на этот раз иной, более грозный. Инстинктивно матрос понимал, что означал этот звук, и делал все возможное, чтобы сохранить остатки самообладания.

− "Только бежать, только бежать! − мысль билась в мозгу, как птица в клетке. – Бежать! Бежать прочь из этого проклятого монастыря, прочь из этой долины, прочь от всего, что здесь есть! Бежать! Бежать, пока не доберусь до берега, а там пусть хоть шкуру с меня сдерут императорские солдаты. Что угодно, лишь бы не оставаться тут!"

Перед глазами мелькали статуя Будды, картины, звездные и географические карты. Впереди показалась карликовая дверца. Он нырнул и как пингвин проскользил на брюхе в нее, вывалился наружу, больно скатившись по каменным ступеням. Вскочил и снова принялся бежать. Бежать, бежать, бежать не раздумывая! Вот и деревня, вот и дома, а за спиной слышится безостановочный звон колокола. Бежать, бежать, бежать, и не вздумай оглядываться. Нельзя оглядываться, нельзя оглядываться, нельзя... Маэда оглянулся и почувствовал, как внутри все замерло. Он стоял у самого края долины, прямо у подножия тропы, ведущей наверх. Осталось всего ничего. Подняться, пробежаться по тропе, и вот он уже у моря. А там корабль, возможно, солдаты или, может даже просто моряки. Они бы наверняка взяли бы его на борт, помогли вернуться домой, но Маэда знал, что уже никуда не пойдет. Его не преследовали. Вовсе нет. Долина лежала перед ним все такой же заброшенной, никто не гнался за обезумившим от страха матросом. Просто теперь Маэда видел. В облаках, над монастырем, танцевали Святые...

− Республиканский солдат. Как пить дать республиканский.

− Республиканский? − молодой капитан поднял бровь, с недоумением уставившись на стоящего рядом с ним боцмана.

− Ага, − ответил тот прокуренным басом. − У них тут, знаете, война сейчас идет. Ну, кое-как идет. Считай завершается.

− Война?

− Ага. Недавно ж сегунат ихний рухнул, может слышали чего? Так вот часть оного правительства не согласилась и давай с императором местным воевать. Собрали войска, но получили по шее, сбежали на северный остров, там Республику провозгласили. Считай, что наши Конфедераты.

− И как ты понял, что это солдат оттуда? − спросил капитан, опершись на рукоятку своей широкой сабли.

− Так ясное дело как, мистер О'Келли! − боцман подбоченился. − Я уж сюда давно уже плаваю, немного по-ихнему знаю. Этот парень все повторял, что он из Эдзо. А Эдзо у них только одно − Республика эта самая. Я так понимаю, он из тех бедолаг, что "Котэцу" затопить пытались.

− Теперь понятно, − капитан почесал небритую щеку. − Это тот, который им наши власти продали?

− Он самый. Вот не повезло бедолагам. Погнали их на самоубийство безо всякой надежды на положительный исход.

− Да?

− Ага. Месяц назад это все было. Есть у меня знакомый, он из местных, и в битве той участвовал. На стороне императора, конечно. Рассказывал, что им этих придурков из Эдзо даже жалко было. Шутка ли, самураи с мечами и в броне, да крестьяне с древними мушкетами верхом на парусных суденышках, и это все против броненосца и обученных бойцов с современными ружьями и пулеметами Гатлинга. Мясорубка была такая, что не приведи Господь в ней оказаться. Многие тогда за борт попрыгали, этот видать из таких.

− Ну так и что с этим случилось? − прервал О'Келли боцмана, указывая рукой на распростертый перед ними труп худощавого японца в истрепанной военной форме.

− А что с ним случилось? − моряк пожал плечами. − Пока вы спали, мы мимо берега шли, и дозорный его заметил. Пристали, я на лодке к нему с нашим судовым врачом отправился, думал, может плохо бедолаге, помощь нужна. Она ему и правда была нужна − выглядел он изможденно, бродил по побережью, как после контузии. Мы тогда к нему направились, я ему по-ихнему говорю, мол, мы мир, мы помочь, а он меня увидел, подбежал и давай всякую чушь пороть.

− Это какую? − капитан снова поднял бровь.

− Ну как? − боцман выудил откуда из-за пазухи трубку и принялся неторопливо набивать ее табаком. О'Келли не торопил. Наконец, затолкав пальцем очередную охапку трубочного зелья в свой "аппарат", моряк чиркнул спичкой, прикурил, с удовольствием затянулся, выпустил кольцо дыма.

− Про всякое говорил, − продолжил он. − Про богов каких-то, про святых, про монастырь. Твердил, что он из Эдзо еще. Черт его знает, язычника этого. У бедолаги, видать, все в голове смешалось. В общем, нес он эту несуразицу, а я его все успокоить пытался. Потом подозвал врача, мол, думаю, дай специалист его осмотрит. А этот вдруг агрессивным стал, ругаться начал на японском, всякими словами нас называть. А вы меня знаете, мистер О'Келли, я малый горячий.

− Это точно, − капитан усмехнулся. − И что в итоге?

− Ну как? Я вспылил тогда, честно говоря, ну и вмазал ему хорошенько кулаком по челюсти, что б в чувство привести. Да только перестарался видать. Удар мой его, видимо, сознания лишил. И все бы хорошо, да только вот он падать стал. А там под ним камень острый был, ну и... Вы все видите сами.

− Вижу.

Они замолчали. О'Келли задумчиво рассматривал труп японца, в то время как боцман, глубоко затянувшись, выпускал в небо очередные кольца.

− А чего ты там про помешательство говорил? − вдруг спросил его капитан.

− А? − матрос вздрогнул. − Да смешалось у него в голове все, я говорю. Тут про эти места расхожая легенда ходит. Дескать, раньше провинцией правил какой-то князь, но как другие, более могущественные князья власть над страной делить стали, он примкнул к одному из лагерей и... В общем, не была судьба к ним благосклонна. Князя этого казнили, за провинцией следить стало некому, вот население и разбежалось. Правда там в глубине гор еще монастырь был. Вот он, говорят, стоит до сих пор. Монахи из него не уходили, а потому так там и подохли. Но местные верят, что они там после ухода крестьян в ересь какую-то впали. Стали то ли злым духам поклоняться, то ли еще черт знает кому. Ну в общем, вы поняли.

− Угу.

− Ну вот и наш молодчик, видать, знал что-то про эти байки. А может и верил в них. Это мы с вами белые люди, цивилизованные, нас такой чушью не напугать, а эти... − боцман презрительно махнул рукой. − Дикари, одно слово! В общем, знал он видать что-то про это. И потом, как в бою побывал, сдвинулось что-то в его сознании и родило то, что на научном языке называется бредом. Я таких, знаете, много навидался. Помню, еще во время Гражданской познакомился с одним. Так он мне все письма строчил, в которых рассказывал, что южанам в битве под Геттисбергом то ли вампиры помогали, то ли еще нечисть какая. А потом выяснилось, что он пережил контузию и во время кавалерийской атаки лишился левой руки. Как только жив остался, ума не приложу. Война, она ведь страшная вещь, понимаете? Калечит не только и не столько тело, сколько душу.

Они вновь замолчали. Капитан посмотрел на тело, потом на боцмана и, наконец, задал главный вопрос:

− Ну и что мы с ним делать будем?

− Как что? − проговорил боцман с зажатой в зубах трубкой. − Похороним по-христиански.

− Так он же язычник.

− И что? Все ж человек, как никак. Неужто не заслуживает христианского погребения?

О'Келли посмотрел на боцмана, как бы раздумывая о том, соглашаться с ним или нет. Кивнул.

− Хорошо. Зови рулевого, он же вроде как пастором раньше был. Прикопайте этого бедолагу там на пляже, отпойте и возвращайтесь на корабль. Нас, небось, уже заждались в Нагасаки.