в колхозе

В колхозе

В СССР городские трудящиеся ездили в колхоз. Михаил Задорнов это мероприятие охарактеризовал так: поездка в колхоз — это когда колхозники помогают городским убирать урожай. Ездили в колхоз обычно осенью. Естественно, ездил и я. В самом деле, кого посылать? Конечно, молодого специалиста: семьей еще не обзавелся, а на основной работе отдача от меня невелика.

Итак, привезли нас в село под Угличем, расселили в двухэтажном деревянном здании. Раньше в нем была школа, а теперь оно гордо именовалось общежитием. Вновь прибывший коллектив принялся устраиваться на новом месте. Выбили пыль из тюфяков, подушек, застлали кровати и сели за стол. Выложили, кто что с собой прихватил: хлеб, колбаску, вареные яйца, огурцы, помидоры. Единственная дама среди присутствующих под одобрительные возгласы торжественно водрузила на стол жареную курицу.

Украшением стола стали три бутылки водки. Выпили за приезд. Пить я отказался. Не то чтобы я был трезвенником, но пить с незнакомыми людьми опасался. Тем более попал я в коллектив, состоящий из работников литейки. А в литейном цехе работали, как правило, товарищи, склонные к алкоголизму и дебошу.

На меня сперва косились, но после третьей бутылки перестали обращать внимание.

Опустевшие бутылки убрали под стол, их место на столе заняли следующие три.

Я сижу, по сторонам поглядываю. Мужики уже начали выяснять, кто кого уважает. А один мужичек, я заметил, потихоньку убирал со стола ножи, вилки и прятал себе под зад. Честно говоря, я удивился, но вида не показал. Вдруг вскакивает рослый, худой, но жилистый мужик. «Где мой нож?» — орет он, рвет на груди рубаху. Мужик, который сейчас сидел на колющих и режущих предметах, принялся его успокаивать: «Друган, Серёжа, всё нормально, давай выпьем». Фраза «давай выпьем» подействовала на Серёгу успокаивающе, он затих, сел на место и залпом влил в себя стакан беленькой. Но через 10 минут опять вспомнил о пропаже ножа. «Где мой нож?» — взревел он, схватил рюкзак и швырнул в стену.

Раздался звон разбивающихся бутылок. Рюкзак упал на пол, из разбитых бутылок потекла водка, образовывая на полу лужу.

Двое мужиков схватили разбушевавшегося Серёгу за руки. Изрядно опьяневшая мадам завизжала. Пользуясь суматохой, я вышел на улицу.

После спертого воздуха общаги вечерний воздух показался бальзамом. Погода замечательная, решил пройтись по центральной улице. Слева приметил почтовое отделение. Теперь знаю, откуда письмо домой можно отправить. Напротив почты на другой стороне улицы церковь, купола в лучах вечернего солнца призывно блестели. Надо бы посетить храм. Зашел, никого, пахнет краской. Огляделся, заметил на стене роспись, воспроизводящую фрагмент картины Иванова «Явление Христа народу». Из-за пропорций стены целиком картина не поместилась, поэтому изображение было урезано по краям. Пол церкви покрашен коричневой краской.

Почему-то краску именно такого цвета всегда использовали для покраски полов.

К алтарю вела дорожка шириной в полтора метра, выкрашенная голубой краской. Я пощупал пол справа и слева, краска не липнет. Пол высох, решил я и принялся рассматривать росписи на потолке. В библейских историях я не силен, поэтому просто глазел, не понимая сюжета.

Вздрогнул от визгливого голоса. Голос принадлежал старухе. Она просто кипела от негодования, махала руками. Из ее выкриков я ничего не понял. Но было ясно, орет она на меня, но почему? Что я сделал? Кепку снял, мужикам в храм надо с непокрытой головой заходить, вроде всё правильно сделал. И только сейчас увидел, куда указывал крючковатый палец старухи. Блин, пол церкви был в моих следах. Я проверил краску слева и справа от голубой дорожки, а вот высохла ли она сама, не удостоверился. А именно на ней и была свежая краска. За мной тянулись голубые следы от моих ботинок. Я что-то пробубнил, извиняясь, и выбежал из церкви, как говорится, от греха подальше. Остановился, перевел дыхание.

- Как думаешь, здесь какая высота? - спросил мужик в робе, измазанный краской.

- Что? - переспросил я.

- Какая высота, спрашиваю, - пояснил мужик. И после паузы уточнил:

- До креста сколько метров?

Я задрал голову, посмотрел на крест, который так интересовал мужика.

- Не знаю, - пожал я плечами и ретировался.

Еще походил по селу, решил посетить местный сельмаг, дернул дверь — заперто. Заметил за окном написанную от руки табличку «Закрыто».

Курица деловито перебежала дорогу и скрылась в лопухах.

В огороде копался старик, я кивнул, он в ответ мне тоже. Такое впечатление, что все попрятались.

Прошел до конца центральной улицы. Поселок остался за спиной, а я вышел к речушке, через которую был перекинут деревянный мостик. Недалеко от мостика на берегу притулились четыре неказистого вида избенки. Сразу было видно, что нежилые. Наверно, бани. Решил проверить. Заметил не запертую дверь, заглянул внутрь. Темно, пахнет сыростью и березовым веником.

Развернулся, пошел назад, вышел за поселок. Слева от тропинки начинался то ли лес, то ли большая роща, справа — поле. Приметил импровизированную скамейку: на два пенька была положена доска. Присел, меня сразу атаковали комары. Всё-таки деревенские комары злее городских. Сидел, отбиваясь от назойливых кровососов. Если бы не они, то можно было бы помечтать, подумать о возвышенном. Но какие, к чёрту, мечты, когда только и успеваешь хлестать себя по щекам. Солнце клонилось за горизонт. Стало прохладно, по полю пополз туман. Я зябко поёжился. Не хотелось возвращаться, но скоро ночь, и я поплелся обратно. Пьяная компания утихомирилась: кто спал в одежде на кровати, кто на полу, а кого-то сон застал за столом. Мадам спала на кровати в обнимку с Серёжей, сопя ему в ухо. Под глазом у Серёжи кляксой расплывался синяк.

Моя кровать оказалась свободной.

— Хоть в этом повезло, — вздохнул я, лёг, накрылся с головой, но сквозь одеяло всё равно слышал храп и чьи-то пьяные всхлипы.

Проснулся я от противного скрипа кровати, выглянул из-под одеяла. На соседней койке сидел приятель Коляна и мочился на пол. Справив нужду, мужик плюхнулся на матрас и захрапел.

- Спать, спать, - проворчал я, повернулся к стенке и плотней закутался в одеяло.