В лес

Его гнилое дыхание все еще помнилось ей больше всего. Боль, стыд и бессилие были другими каждодневными ее спутниками, но от них можно было отвлечься каждодневными заботами: наступало время урожая и родители, братья и сестра как ни в чем ни бывало отправились в поле. Гнилостная вонь преследовала ее как навождение. Ее дважды вырвало на прошлой неделе когда матушка не успела извести молоко, оно испортилось и Лала хлебнула из крынки. Когда вчера ее вырвало в третий раз она поняла что дело не только в воспоминании...

Уже третий час Лала продиралась через чащу леса к домику ведьмы о которой рассказала Перрин. Пришлось соврать ей про бородавку в неприличном месте, о чем она конечно не применет рассказать по секрету всем девушкам в деревне, но лучше уж это, чем все узнают о ее настоящей цели. Конечно никто в деревне в открытую не говорил о то что обращаются к ведьме за лечением, но по молчанию тоже все было понятно. Если вызывали лекаря и шли на попрвку - все было понятно. Но если лекарь не посещал дом а захворавший на какое-то время исчезал а потом объявлялся цветущий здоровьем, с румянцем на лице, люди шептались и кивали, а лекарь сокрушенно качал головой. Никто не говорил детям и молодежи о ведьме и что она могла сделать, слухи доходили до Лилы от подружек, кто случайно услышал разговор взрослых. Ну и Перрин. Ее дед собрался было помирать по весне, но как позже узнали, его младший непутевый сын, отец Перрин, которому дед еще не назначил наследства, тайно вывез деда к ведьме и вылечил. Перрин помогала ему с перевозкой, так и узнала куда идти.

Продираясь сквозь буерак Лала старалась не думать о том что ее ожидает. Она запретила себе размышлять о своем положении и о ребенке которого носит по всей видимости уже полтора месяца. Никто в деревне ее бы не осудил, набеги разбойников случались часто и женщины периодически рожали таких малышей, но они обычно не доживали и до года, якобы из-за того что родились от греха. Солнце стояло в зените и домик вот-вот должен был появиться из-за деревьев. Перрин рассказала про дерево склоненное вправо, что от него идти еще примерно как от ее дома до дома Лалы, то есть одну фестивальную песню. Несмотря на то что в небе светило яркое солнце, в тени деревьев было зябко, ноги Лалы мерзли несмотря на двойной обмот. Она с облегчение вздохнула увидев корявый силуэт дерева. "Ну, хотя бы не заблудилась…" - подумала она и присела у корней. Отдышавшись она смело зашагала дальше, затянув фестивальную песню.

"О, праздник, о, ночь, под звёздным небом,
Пойте, танцуйте, пусть история будет рассказана…"

Ей нравилась эта пикантная песня о бродячем музыканте, разбивающем женские сердца и о хитрой крестьянке, оставившей его ни солоно хлебавши голым на улице.

Из-за деревьев показалась небольшая поляна и на другой ее стороне ближе к лесу стоял дом. Дом был маленьким, обнесенным небольшим забором. Во дворе сушились травы, росли овощи, жужжали пчелы. Лала подошла и постучала в дверь. Никто не открыл. К дому была явно протоптана дорожка, и не одна. Похоже что клиентами ведьмы не были жители только одной деревни.

Лала заметила движение в окне и поняла, что ведьма рассматривает ее. Она не подала виду, постучала снова. Заскрепели половицы и дверь отворилась.

- Заходи, девушка - прошипела ведьма. Она была лет 40 от роду, прямо держалась на своих ногах, была явно не из деревенских. Ее черное платье в пол явно видало лучшие времена, но было чистым, плечи покрывал платок, подозрительно напоминавший вязание матери Перрин.

- Здравствуйте... - Лала была не уверена как называть ее.

- Зови меня Симонэ. - как будто прочитав ее мысли сказала ведьма - проходи.

Лала зашла в дом. Он оказался очекнь маленьким. Весь быт был выстроен вокруг печи: стол у маленького окна с двумя стульями, видимо ведьма принимала клиентов именно здесь, потому что прямо рядом со столом стояла кровать на одного человека накрытая только соломой и плотно тканным полотном. Дальний угол комнаты был занавешен, там по всей видимости была кровать самой ведьмы.

- Садись, девушка. Рассказывай, что привело тебя. - Ведьма и Лала сели на стулья у окна.

- Это... это случилось где-то месяц назад... - воспоминания нахлынули на нее, но Лала сдержалась. Она совершенно не осознавала что ей придется рассказывать об инциденте. Забыть как страшный сон -это был ее план. Дав себе вдохнуть и выдохнуть она продолжила. - на нашу деревю напали.

- Да, я слышала об этом. Увели скот и кажется, кого-то убили?

- Да, дядю Николя...- Лала вспомнила как безутешная молодая вдова радала на могиле мужа и содрогнулась. - в тот день... они еще... сделали еще кое-что...

Симонэ вздернула бровь. На глаза Лалы стали наворачиваться слезы. Она отвернулась. Кажется, ведьма поняла о чем речь. Она встала и полной достоинства походкой подошла к двери где около входа стоял чан с колодезной водой. Она наполнила черпак и протянула Лале. Это то что ей было нужно. Слезы предательски текли из глаз хоть она и пыталась убедить себя в том что ничего страшного не произошло, что это к сожалению, бывает. Она приняла черпак и задержалась немного дольше с его возвращением чем это было необходимо чтобы дать себе еще одну передышку.

- Я понимаю. Не говори, девушка...

- Лала. Мое имя Лала. - оборвала ведьму Лала посметрев ей в глаза и протягивая черпак.

- Лала, ты все обдумала? Хочу сказать что это, конечно, не первое мое подобное дело, но в основном девушки приходят, подвергшись чарам какого-нибудь деревенского болвана. Бывает, конечно и как у тебя. Но я хочу убедиться что ты все понимаешь.

- Да! - выпалила Лала, не глядя ведьме в глаза. Брови ведьмы снова взлетели вверх от неожиданности. - ты принесла деньги? Ты же знаешь что я не работаю бесплатно?

- Да... вот тут - Лала протянула ей кошель с пятью золотыми монетами, в тайне переданными ей бабушкой перед ее смертью.

- Хорошо. - ведьма Симонэ взяла кошель и удалилась за занавеску. На Лалу напало оцепенение и паника. Мысли бешенно колотились в голове, сердце выпрыгивало из груди. Она гнала их от себя подальше, убеждая, что вот скоро-скоро все будет по-прежнему, никто не узнает…

- Выпей это и приляг на циновку. - сказала ведьма, протягивая ей какой-то отвар. - да не торопись ты! Горячее! - отреагировала ведьма на энтузиазм Лалы, которая начала жадно глотать отвар. Симонэ помогла Лале прилечь на кровать.

Первым пришел покой, сердце перестало бешено биться. Внезпно пришла мысль, а что если ведьма дала ей яду, чтобы не возиться? Но эта мысль растворилась в море безразличия заполнившем все сознание Лалы. Она уснула.
Симонэ поправила свисающую с кровати юбку и присела рядом. С безразличным видом она подняла свои руки и из ее ладоней потек мягкий свет. Она начала водить руками над телом Лалы. Дойдя до низа живота она замерла и, казалось, прислушалась. Она ощутила теплые волны наивности, чистоты и беззащитности исходящие от младенца. Она посмотрела на лицо Лалы, которая мирно посапывала под действием отвара. «Сама еще ребенок»-подумала Симонэ. Медленно она опустила свои руки на колени. В приоткрытое окно ворвался крик ласточек, гоняющихся друг за другом. Симонэ склонила голову и посмотрела на свои руки. Она снова подняла было ладони, чтобы завершить процедуру, но остановилась. Она резко встала и вышла на крыльцо.

Симонэ обняла свои худые плечи, вздохнула и прислонилась к притолоке(?). Она выглядела уставшей и еще больше постаревшей. Две ласточки продолжали носиться низко над землей. Это к грозе, знала Симонэ. Она жила гораздо дольше чем кто-то мог представить и уже считала эту долгую жизнь скорее проклятьем, чем благословением. Девочка, пришедшая к ней пробудила в ней далекие воспоминания. Яркое солнце, замок на возвышенности, зеленая трава и крики ласточек… пушистый одуванчик и братья, сражающиеся на деревянных мечах. Как же давно это было…

Звуки далекого грома пробудили Симонэ от воспоминаний. Ее губы, которых коснулась теплая волна улыбки, снова вытянулись в прямую безразличную линию. Она решилась. Она знала что она будет делать. Еще не знала как, но она не убъет это маленькое существо…

Лала начала постепенно приходить в себя и ощутила что в комнате пахло свежестью. Она отметила что не чувствует никакой физической боли. Звуки грозы доносились из-за мутного окна и из открытой двери. Она не сразу заметила Симонэ, которая суетилась у плиты.
- Проснулась? - Симоне подошла к кровати на которой лежала Лала и поставила глинянную плошку на стул рядом.

- На, вот, поешь…

Лала присела и почувствовав сильное головокружение, вновь легла.
- Ах да, может немного подташнивать. Полежи еще.
Реальность накрыла Лалу внезапно. Расслабляющее действие напитка отступало и она со всей четкостью начала понимать что произошло. Сдерживаемые доселе слезы прорвались и она зарыдала всхлипывая, вытирая их без возможности произнести хотя бы одно слово.
- Не надо плакать, я ничего не сделала. Я хотела сначала с тобой поговорить.
Лицо Лалы выразило огромное облегчение, она улыбнулась но продолжала плакать теперь от радости.

- Спасибо, спасибо… Я не знаю что мне делать но я не хочу его убивать. - сквозь слезы пролепетала она.
- Возможно я смогу дать тебе выбор. Успокаивайся и мы поговорим.

За окном наступила непроглядная тьма. Гроза отступила оставив лес в наследство мелкому дождю. Только звук капель шелестящий в листьях говорил о том что за дверью есть что-то кроме черноты. Когда Лала успокоилась и поела, Симоне пригласила ее придвинуться ближе к очагу. Так они сидели уже какое-то время молча. Симоне вязала что-то не обращая внимания на Лалу. Наконец Лала немного оттаяла от оцепенения и решила начать разговор первой.
- Что ты вяжешь?
Симоне подняла на нее глаза и сухо улыбнулась.

- Силки. Заводить кур посреди леса - только рисковать что медведи да волки повадятся сюда. Ловлю сама птицу.
- Ты здесь живешь совсем одна? - Лала обняла свои колени и положила на них голову.
- Да. При моей специальности это наиболее… безопасный путь существования.
- Я понимаю… - кивнула Лала, потому как знала что хоть к ведьме и ходили когда была необходимость, все же при любом удобном случае, будь то мор у скота или вши у ребятни, на общем сходе возникали предложения наколоть ее на вилы, дескать это она хулиганит и порчу наводит. - почему ты не сделала… не помогла мне избавиться… - Лала никак не могла подобрать слов.

Симоне отложила плетение в сторону и глубоко вздохнула.

- У меня есть к тебе предложение… Я научу тебя травничеству, и вцелом тому, чему могу. Грамоте тоже. Но ты останешься здесь со мной, родишь и будешь воспитывать малыша в лесу.
- А как же мои родные? - сердце Лалы сжалось от вероятности того что она никогда больше не увидит свою семью.
- Ты можешь их навещать, но только до того как живот станет заметен и после того как родишь. Я дважды предлагать не буду. Ответ мне нужен утром. Если ты откажешься, я расскажу как собрать отвар который тебе поможет. А сейчас иди спать. - Симоне указала на кровать у окна и вновь взяла в руки силки. Лала встала и собралась было идти в кровать но заметила странность.
- У твоих силков дырка. - сказала она. Симонэ вновь подняла на нее глаза.

- Я сделала это специально. Я считаю что это будет честно - дать шанс птице спастись.
Лала удивилась, но не подала виду, просто кивнула и легла спать. Запах матраса наполненного сухими травами, потрескивание огня, капли падающие на листья, все это соеденилось в одно и понесло Лалу в страну сновидений…

* * *
Шел январь. Лале подходило время рожать. Предыдущие месяцы прошли быстро. Лала помогала Симонэ следить за домом, ухаживать за огородом и собирать урожай. Они ходили по лесу, где Симонэ с каким-то трепетом рассказывала ей о травах, какие когда нужно срывать, как заготавливать и как применять. Они так же занимались грамотой. Не то чтобы Лала сильно хотела уметь читать, но это было условие Симонэ. В округе на много миль не было книг окромя счетоводных документов, библий, которые хранились только в церквах, да записей о рождении и смерти. При этом в домике у Симонэ хранилось 7 книг - настоящее сокровище для ценителей. Мало по малу у Лалы стало складываться впечатление что ведьма не так проста как кажется. Иногда она пропадала на несколько дней, иногда застывала на месте, будто прислушиваясь к чему-то… пару раз их дом посещал очень странный мужчина. Он был точно не из окрестных деревень. Статный, высокий, крепкий, с сильными руками, он всегда держал одну из них на рукояти короткого меча, а другой активно жестикулировал. Странность была в том что Симонэ всегда отсылала Лалу когда он появлялся. В этот раз раз, ее живот был уже сильно заметен. Он проводил Лалу взглядом полным злости и они с Симонэ начали ругаться когда Лала скрылась из виду. Уходя в лес, она расслышала обрывки фраз. Его «Что ты задумала? Ты в своем уме?!» и Симонэ «Не твое собачье дело!». Продвигаясь глубже в чащу Лала ощутила нарастающее беспокойство. Она не боялась больше леса, лес был ее другом. Она стала задавать себе вопросы о Симонэ почему она так добра к ней, чего она хочет от ее ребенка? проходя по знакомой опушке она ощутила резкую боль в животе. "Началось" - подумала она. Много раз Симонэ рассказывала ей как роды будут проходить, и что важно помнить. Ее первым желанием стало вернуться в избу к Симонэ, но нехорошие мысли одолевали ее и Лала решила немного повременить. Пересилив боль, она продолжила идти вглубь леса.

Она бродила по лесу часами и уже не помня цели своего похода в какой-то момент она набрела на ручей и припала к нему. Боль искажала все вокруг но приносила острейшее ощущение жизни потому как наступая неожиданно, так же неожиданно отступала. Лала пыталась помнить все что говорила Симонэ о родах и как она учила ее не паниковать, но злобное выражение лица визитера и его слова плотно впечатались в ее память и сомнения, посеянные ими проросли в восприятие Лалы и исказили его. Если вдруг Симонэ имеет какие-то свои планы, о которых она не говорит Лале, то что еще может быть неправдой? Боль требовала внимания к себе и потеряв счет времени Лала стала жить от начала боли до ее конца.

Уже в полубреду в ночи она услышала приглушенный звук голоса Симонэ и баситый звук голоса ее визитера. Они приблизились издалека, освещая путь зелено-желтым светом исходящим из ладони визитера... Лала не могла разобрать, полубредовое состояние даже не позволяло ей понять насколько реальны были они сами. Силуэты приблизились и Лала увидела что незнакомец придерживает ослабевшую Симонэ, которая как только увидела Лалу, рванула к ней со словами "Девочка! Зачем ты ушла так далеко? Ну-ну, всен будет хорошо. Давно болит?" Лала находясь в полубредовом состоянии почти не имела сил говорить, прошептала "до заката" и отключилась.

Очнулась она уже в избе ведьмы. На стенах плясали тени от свечей, запах трав кружил голову и наваристый бульон стоял рядом с кроватью. Боль ушла. Она знала что это только на время. Но вернулся страх. Лала прислушалась и расслышала как на пороге дома тихо разговаривали Симонэ и визитер.

- Я все еще не могу понять.

- От тебя это и не требуется, это мое решение и мне не нужно твое понимание и уж тем более одобрение.

- Но как же... я и... наша миссия?

- Я не знаю. Никогда не знала и не хочу знать - холодно отрезала Симонэ.

На какое-то время повисла тишина, затем визитер продолжил.

- Хорошо. Раз я не могу тебя отговорить, прощай. - гуликие шаги по деревянному крыльцу стихли, но Симонэ не заходила в дом. Лала не видела и не могла видеть как в темноте Симонэ глядела вслед ее визитеру, как вдохнула свежий воздух и стояла прислонившись к притолоке, улыбаясь как будто в ожидании какого-то радостного события.

- Хорошо. - соглашаясь сама с собой прошептала она и вошла в дом.

- Не притворяйся, я вижу что ты не спишь - полушепотом сказала Симонэ. - скажи мне правду, почему ты ушла так далеко?
Схватка отступила и Лала мыслила сейчас яснее.
- Я испугалась. Этот мужчина… он выглядит грозно. Лала не решилась рассказать о насчтоящей присине своего страха.
- Он напомнил тебе кого-то? - Симонэ взглянула исподлобья.
- Не… нет. Просто вцелом. - Лала начала судорожно соображать как ей выбраться, пока следующий приступ боли не начал сужать ее планы до размеров пары минут.
- Я посчитала схватки, малыш должен родиться к утру. Я приготовила корыто - она махнула рукой в сторону жестяного корыта стоящего у печи. - и тряпки. К сожалению я больше не могу тебе дать отвара так что через какое-то время ты снова почувствуешь боль. Но это хорошая боль, это начало жизни.
Лала кивнула. Боль внезапно пронзила ее живот и она, сжимаясь попыталась зачем-то встать.
Симонэ подала ей руку.
- Не пытайся встать, будет хуже. Есть одна вещь, которую я должна тебе сказать.
Лала с паникой в глазах посмотрела на Симонэ. Вот оно. Сейчас она скажет что-то страшное. Слова Симонэ вышли из ее уст, но что-то заблокировало слух Лалы. Внезапно из печи вывалилось бесформенное черное покрывало и метнулось в сторону Лалы. Симонэ закричала и выставила вперед руки. Из рук ее вырвалось пламя, но оно не было обычным пламенем как в очаге. Пламя было синего цвета с зелеными всполохами. Держа огонь направленным на черную бесформенность, Симонэ перебралась через опрокинутый стол и встала между темнотой и Лалой. Схватка отступила и Лала в изумлении смотрела на происходящее. Вдруг огонь перестал литься из рук ведьмы и она заметно уставшая привалилась к кровати. Бесформенная глыба тоже откинулась в угол избы. Из нее вдруг вырвался голос:

- Куда-то собралась, Симонэ? - голос был слиянием множества голосов. И звучал не по-человечески.

- Не твоего ума дело - пытаясь подняться прошипела та. Внезапно она закричала что нсть мочи: - Сарни! Сарни!
Наверняка это было имя визитера. Он и правда вряд ли отошел далеко и должен был это услышать. Лала в исступлении наблюдала как бесформенная фигура распрямилась и приготовилась атаковать. Удивило Лалу то, что атака явно предназначалась ей, не Симонэ. Симоне шатаясь встала и вытянула руки вперед:

- Только попробуй.
- Я сделаю… ты не можешь уйти. Тебя никто не отпускал… продолжало шипеть черное облако. Внезапно оно кинулось в строну Лалы. Симонэ выпустила пламя из рук и их противостояние продолжилось. Лала почувствовала приближение схватки, в последний момент она заметила нож лежавший рядом с кроватью. Она схватила его и в порыве боли кинула его в чудовище. Произошло что-то странное: нож исчез в темноте туловища демона и он сжался и отступил. Симонэ повалилась на пол, выдохнув:

- Молодец, девочка…

Лала превознемогая боль помогла Симонэ подняться. И в момент когда они развернулись и бросились бежать к двери, что-то ударило ее и рассекло ей руку. Она обернулась лишь только для того чтобы принять следующий удар, пришедшийся на грудь. Кровь хлынула на платье, заливая живот, Лала начала терять сознание, она видела как Симонэ заслоняет ее собой и как демон пытается скинуть ее и добраться до Лалы. В какой-то момент все потемнела но она успела заметить визитера с зеленым клинком втыкающим его в самую середину бесформенного силуэта демона. Лала отключилась.
Проснулась она внезапно, как будто в ее тело влили энергию. Она огляделась и села, схватилась за живот, малыш был все еще внутри. Грудь нестерпимо болела, крови было меньше, но рана давала о себе знать.
- Схватки стали еще чаще. Уже скоро. Мне нужно тебе что-то рассказать.
Лала кивнула.

- Я принадлежу к тайному ордену стражей света. Я обладаю даром, который можно назвать проклятьем.
- Я чувствовала что ты что-то скрываешь. Только я подумала что ты хочешь меня убить… кстати, почему это… - Лала оглянулась ища следы демона. - пыталось меня убить?

- Видишь ли… я не могу умереть естественной смертью, есть только два пути как я могу уйти. Нсли меня убъет другой представитель ордена, либо я могу сама лишить себя жизни. Но мой… дар не может просто так испариться. Он проникнет в ближайшего новорожденного и даст ему или ей вечную жизнь и магию. Когда я увидела тебя на пороге я подумала как ты слаба и беспомощна и я решила дать тебе новую жизнь. Я хочу уйти, а демон хотел меня остановить, убив тебя и малыша. Сарни подоспел вовремя. - Симонэ кивнула в сторону Сарни, сидевшего у огня и очищающего свой меч от зеленой слизи. Услышав свое имя он посмотрел на Лалу и кивнул.
- То есть мой ребенок будет жить вечно?
- Да, и в момент как это все случится, ты тоже исцелишься. Я написала все что посчитала нужным в книгу. - Симонэ положила на колени куль из ткани, развернула его и показала свои записи.

- Так вот зачем ты учила меня грамоте.

- Да, по этой причине. Ты сможешь прокормиться от травничества, а когда твой малыш подрастет, вы вместе решите что делать дальше. Возможно что для него это станет благословением и настоящим даром.
Новая схватка перебила все мысли Лалы.
- Все будет хорошо, девочка. Дыши. Сарни останется с нами пока все не закончится. Потом он уйдет и не будет тебя больше беспокоить.
Лала не помнила как схватки стали сильнее, ее разрывало от боли в груди физической и душевной. Когда малышка наконец вышла, Симонэ взяла ее на руки.
- Пожалуйста, дай ей имя. Симонэ любящими глазами посмотрела на Лалу. - Спасибо. Ее имя Бретта.
Лала улыбнулась, на ее глаза навернулись слезы.
- это имя моей бабушки… - сказала она Лала.
- Я знаю, - ответила Симонэ и улыбнулась в ответ. Она не была похожа на ведьму в этот момент. Ее глаза светились любовью и… усталостью.
Лала не смотрела когда Симонэ взяла нож в руки. Она глядя на малышку Бретту лишь сказала «Прощай Симонэ» и зажмурилась, прижав малышку к груди. Сарни тоже склонил голову. Когда все было кончено, яркий свет волнами распространился по избе, прошел сквозь взрослых и влился в ребенка. В этом ярком свете Симонэ растворилась будто ее и не было.
На утро Сарни распрощался с Лалой и ушел. Розовощекая, полностью восстановившаяся физически после ужасной ночи, Лала зашла в избу и положила малышку Бретту на кровать, обложив вокруг одеждой.
Бретта спала не зная что ее ожидает долгая и насыщенная событиями жизнь. Ее мама вышла на залитое солнцем крыльцо, вдохнула свежий воздух и спустилась чтобы прорядить грядки.