В лучах иного Солнца

В камине громко трещал огонь, забирая в небытие то, что должно было остаться в прошлом. Творец, как очарованный, не мог отвести взгляда.

Горели старые одежды. Чёрная мантия с капюшоном, подвязанная простым шнурком. Серое льняное платье с фартуком. Кожаная детская курточка.

Горели, а скорее — плавились, тюремные решётки. Ах, сколько воспоминаний! Когда-то по мановению руки они открывались, отпуская людей в светлое будущее. Но что ждало в будущем их самих? Навсегда исчезнуть. Символично.

Рядом горело старое кресло с салфеткой макраме на спинке. Языки пламени с особой любовью лизали обивку, за много лет совсем растерявшую свой цвет. Обнажались доски, мягкий пух и прочая начинка.

На кресле дремал кот. Рыжий, худой. Неглаженный почти. Но явно любимый кем-то. Он спал, как и всегда, совсем не подозревая о своём будущем. Творцу было больно смотреть, как огонь всё ближе подбирается к шерсти, как искры играют на кончике хвоста. Но так было нужно. Избавиться от лишнего, отвлекавшего, мешавшего. Навсегда.

Трещали угли. Жар обдавал лицо. Но отворачиваться не хотелось. Творец знал, что скоро всё изменится, и хотел попрощаться. Через несколько минут дверь закроется, ничего из этого больше не будет. Только путь вперёд…

Сквозь алое зарево проступило лицо женщины. Ещё молодое, но уже с морщинами. Она ведь была чьей-то подругой, сестрой. Может, даже женой… Творец не очень помнил. Он уже много чего не помнил и о ней, и об остальных вещах, окружавших её. Даже её имя. Даже было ли оно когда-нибудь. Женщина не шевелилась, пламя постепенно поглощало её. Пустой кукольный взгляд не выражал ничего. Руки медленно превращались в угли. Когда-то она так же раскинула их, пролетая над ущельем. Счастливая, что спаслась от казни. Жаль, что на сей раз это ей не помогло.

У ног женщины лежало несколько птиц. Вороны. Чёрные перья немного отливали золотом. Незавидная судьба: однажды они спасли человека, а теперь этот человек продолжит путь без них. Даже знать о них не будет. А ведь какие умные птицы, сколько добра могли бы принести. Но в новой реальности Творца им не было места.

Удивляло, от скольких вещей пришлось избавиться. И к лучшему. В той форме, в которой существовали сейчас, они только замедляли Творца. Даже раздражали, попадаясь на глаза. Возникали тут и там, напоминая о себе. Это мешало двигаться дальше. Очень мешало.

В куче хлама что-то тихо захрипело, испуская последний вздох:

Но в конце концов

По вине…

Захрипело и заглохло, оставив после себя только пепел. Творец решил, что соберёт его и спрячет куда-нибудь на полку, чтобы иногда возвращаться и вспоминать былые, счастливые деньки. Тогда он мог создать идею, бросить её в сюжет, не задумываясь, будет ли она работать, нужна ли она, органична ли. Тогда можно было просто творить.

Теперь же… Ах, редактура — страшная, убийственная вещь. По её вине пылал огонь. Кресло, кот, женщина — все пали жертвами жестокого Плана. Лишнее — под нож. Ради сюжета. Ради складности, точности, ясности. Но как же грели былые идеи! Вот догорят — и что останется?

Творец неотрывно смотрел, как пламя пожирает его черновики: героев, места, целые сцены. Лист за листом исчезали в оранжевом зареве. И над ними, как феникс, поднимался дым новых идей…

От автора