В лунном сиянии

В лунном сиянии

— Пора бы тебе обзавестись уже семьей, сынок. — покачала головой Глафира Петровна, наливая в стакан крепкого забористого рассола. — Потому как это не дело, приходить домой, пьяным вдрызг, а до этого буянить на улицах. Хорошо брат мой, Акакий Петрович, дай бог ему здоровья, не последнее место занимает и чин полицмейстерский имеет, иначе засадили бы тебя, дурака, в каталажку да и повезли бы во глубину сибирских руд.

— Ну, мам... — протянул Прохор, залпом выпивая стакан рассола и ставя его на стол.

Глафира Петровна в сердцах стукнула по столу, качая головой, а затем начала наливать новый стакан.

— Что мам, что мам! Я уже двадцать пять лет, как мам. Ты посмотри вокруг, все женятся, один ты тут, как сыч, все писюльки свои пишешь, тьфу на тебя! Прав был твой папенька, Николай Яковлевич , царствие ему небесное, что толку от тебя никакого не выйдет. — Глафира Петровна промакнула глаза платком, и махнув рукой, развернулась к печи. — Щи будешь?

— Буду... — насупившись, как в детстве, Прохор порылся в кармане и достал коробочку. — Это тебе.

Поставив перед сыном тарелку с наваристыми щами, Глафира Петровна открыла коробочку и ахнула от восторга.

Внутри лежал красивый рубиновый набор — ожерелье и серьги. Глафира Петровна бросилась примерять и крутиться перед зеркалом.

А затем строго взглянула на сына.

— Ты что же, окаянный, кого-то обокрал? Откуда такое богачество?

— Почему сразу украл то?! — обиделся Прохор. — Купил на честно заработанные деньги.

— Ты мне тут лапшу на уши не вешай. Я видела такой набор в магазине купца Афонина. И он стоил баснословных денег!

— Я получил гонорары за свои книги. И на эти деньги купил для тебя этот набор.

Глафира Петровна схватилась за сердце и опустилась в кресло.

— Ой, дурак, лучше бы ты на полезное дело деньги пустил...

— Мама, я же сказал... — Прохор улыбнулся и обнял мать. — Я же сказал, что получил гонорары. И за счет этого мы, во-первых, больше никому ничего не должны, а во-вторых... Мы переезжаем обратно в наш дом.

— Ты... Ты выкупил наш дом? — слезы счастья потекли по ее щекам, и она крепко обняла сына в ответ. — Что же это делается, господи!

***

Родовой дом Прохора стоял почти у самого обрыва, за которым было лишь бескрайнее море.

В детстве юноша любил гулять у самого края, и мечтал, что однажды сюда прилетит дракон и унесет его высоко-высоко, выше облаков, к самой луне.

Или, однажды из глубин моря появится русалка и поманит его за собой, полюбоваться неизведанными глубинами.

Годы шли, и драконы с русалками, а так же путешествия, жили только на страницах произведениях.

Друзья и знакомые двигались вперед: одни делали карьеру, другие путешествовали, третьи женились и заводили детей...

Один только Прохор как будто стоял на месте. Его интересовали долгие прогулки вдоль обрыва, философские мысли о мистическом и необъяснимом, что находило отражение на страницах его книг...

***

Юноша вздрогнул и поежился. Мама не знала, что Прохор подал объявление в газету на поиски невесты.

Все девушки, которых он встречал, при разговорах о мистическом просто скучали и норовили сбежать.

Не то, чтобы Прохор был сильно разборчив, но он не хотел в жены девушку, смысл жизни которой крутился бы вокруг балов, сплетней и цацок. Ему нужна была Муза, но до сих пор она не была найдена.

Между тем, на побережье опустилась ночь. Огромная луна, будто головка сыра, зависла над мерно шумящим морем.

С воды потянуло холодком. Прохор поежился, и развернулся, чтобы уйти домой, как вдруг до него донеслось пение, будто перезвон хрустальных колокольчиков.

— В лунном сиянии... Ранней весною... Помнишь ли встречи...Друг мой с тобою?

Молодой человек обернулся, но никого не увидел.

Внезапно налетевший порыв ветра донес до него, как будто громкий шопот: " Скоро встретимся, жди..."

***

Прохор лег в своей старой спальне, но сон не шел. Глафира Петровна, устав от такого насыщенного дня уже давно спала.

Юноша задумчиво крутил в голове строчки песен. Голос, певший это на пустынном побережье, тревожил его, но и в то же время будоражил. Он казался ему знакомым, но память отказывалась подсказывать, кто это. Перед глазами мелькали образы, события... Прохор не заметил, как уснул.

***

— Давай, Петр, быстрее! Они нас обходят!

Прохор со своим лучшим другом сидели в санях, запряженных тройкой лошадей и гнали во весь опор по снежной равнине.

Они большой компанией гостили у Петра, и решили устроить гонки. И сейчас вторая тройка их стремительно нагоняла.

— В лунном сиянии

Снег серебрится,

Вдоль по дороге

Троечка мчится. — во весь голос горланил Прохор, размахивая шапкой.

— Динь-динь-динь

Динь-динь-динь

Колокольчик звенит

Этот звон этот звук

Много мне говорит! — отозвались из нагоняющей тройки.

Забыв слова и услышав грохот смеха, Прохор решил выкрутиться, и прочитать непристойное стихотворение своего сочинения, как вдруг услышал звонкий девичий голос.

— В лунном сиянье

ранней весною

Вспомнились встречи, друг мой,

с тобою.

Колокольчиком твой

Голос юный звенел,

«Динь-динь-динь, динь-динь-динь!»

О любви сладко пел.

Прохор огляделся. Девичий голос?

И вдруг мимо них на галопом пролетел огромный черный конь, на котором верхом, в развевающейся мантии, сидела девушка.

Звонко расмеявшись, она исчезла в начинающийся метели.

***

— Ты видел ее? — Прохор склонился к уху Петра.

— Кого? — скучающе спросил друг, оглядывая гостей званного вечера.

Постолько бальный сезон уже давно начался, то сегодня была очередь принимать у себя гостей семье его друга. Его родители всерьез озадачились идеей женить его в этом году, поэтому было много приглашенных девиц, которые стайками порхали и жеманничали.

— Ту девушку, которая пела...

— Уходим. — Петр, увидев приближающуюся делегацию, рванул наверх, и Прохор, конечно же, за ним...

... Бал почти окончился, но девушку Прохор так и не увидел. Они с Петром и еще парой товарищей носились по всему поместью от потенциальных невест; завывая, будто духи, пугали заплутавших гостей; Прохор даже прочитал пару непристойных стихов почетным матронам, получив взрыв негодования.

В общем, они хорошо проводили время, а затем решили поиграть в прятки.

В поисках места, Прохор выскочил на балкон и увидел ее — девушку с поля.

Она стояла, окутанная лунным светом, будто вуалью. Длинная растрепанная русая коса, бледно-розовое платье... Услышав шаги, девушка обернулась, и Прохор утонул в глубине ее зеленых глаз.

— Что Вы здесь делаете? — сердито спросила она, но на ее щеках ярко заалел румянец.

— Хотел услышать Ваш голос.

— Ну вот, услышали. Теперь Вы можете оставить меня в покое?

За дверями раздались громкие шаги, и Прохор обернулся. Дверь распахнулась, и толпа друзей, громко хохоча, ввалилась на балкон.

— Вот ты где! — произнес Петр. — Тебя там Глафира Петровна ищет, чтобы поехать домой.

— Я... — Прохор обернулся, но таинственная незнакомка успела исчезнуть.

Юноша перегнулся через балкон, и увидел удаляющуюся фигуру на коне. Опять сбежала!

***

Прохор резко открыл глаза и услышал за окном хрустальный смех.

Выглянув, он увидел, что луна скрылась за тучами, и вокруг царила тьма. Казалось, она клубилась повсюду, рисуя в воображении страшных монстров.

Во тьме раздался шопот, который становился то громче, то тише. Казалось там что-то двигается, чем-то шелестя, и Прохору стало не по себе.

— Я жду тебя... Я жду... — среди общего шопота раздался знакомый. — Помнишь ли встречи... Я скоро приду...

Голос приближался, и Прохор в ужасе закрыл окно. И как раз вовремя.

Луна вышла из-за тучи и осветила одинокую женскую фигуру в белом подвенечном платье и с белой фатой на лице. В руках фигура держала ярко-алые розы.

" Личико милое с белой фатою..." — некстати пришли на ум Прохору слова песни.

Их песни.

Фигура подняла голову, и Прохор отшатнулся от окна, задернув в ужасе шторы.

Он все вспомнил.

***

В следующий раз Прохор встретил девушку ранней весной. Снег уже начал потихоньку сходить, и сквозь почки на деревьях начали пробиваться молодые листочки.

Прохор шел по аллее парка, как вдруг увидел в ротонде знакомую одинокую женскую фигуру.

— Доброго дня, сударыня. — произнес он, лихо приземлившись рядом с ней на лавку.

— Опять вы. — девушка подняла глаза от книги, а затем снова опустила. — Вы за мной следите, сударь?

— Ни в коем разе. Но что делает столь молодая девушка одна, ранним утром, в парке?

— А вы с какой целью интересуетесь? И кто вам сказал, что я одна?

Прохор осмотрелся по сторонам, но никого не увидел вокруг. Когда он к ней повернулся, в его грудь уже уперся кончик револьвера.

— Эммм... Я что, похож на маньяка? — произнес Прохор, подняв руки и улыбнувшись, стараясь отвлечься от холодного оружия прямо у его сердца.

— А разве нет? Ходите тут, к девушкам пристаете. Маньяк, не иначе.

— Адель! — из-за кустов вышел мужчина. — Вот ты где, маленькая чертовка! Пойдем немедленно, а то родители будут волноваться.

— Еще пять минуточек, Пьер. Ну пожалуйста! — Адель незаметно сунула в сумочку револьвер и шутливо-умоляюще сложила руки.

— Только пять минут, а потом сразу едем.

— Ты лучший брат на свете! — Адель хлопнула в ладоши и вернулась к книге, как ни в чем не бывало...

***

"Потом мы еще несколько раз виделись, и в итоге мне удалось ее заинтересовать. Мы подружились с ее братом, и стали вхожи в их круг." — подумал Прохор, держа в руке револьвер и отпивая виски из бутылки. — " Мы были молоды и влюблены, думали, что у нас вся жизнь впереди. Я сделал ей предложение, которое она с радостью приняла, но... Адель всегда была такой упрямой..."

Прохор внезапно вспомнил, почему они уехали из этого дома. Не только потому что отец умер и оставил им с матерью долги, из-за которых их буквально вышвырнули из этого дома, а еще из-за несчастного случая, произошедшего три года назад.

***

В тот год шли сильные дожди. Адель с семьей гостили у Прохора, обсуждая предстоящую свадьбу, так же приехали его друзья и подруги Адель.

Все весело проводили время, пили, играли, сочиняли, и Прохор уже не помнил, кому принадлежала безумная идея устроить соревнования верхом на лошадях.

Одним из элементов было проскакать по самой кромке обрыва, и на возражения Прохора, что всю неделю непрерывно лил дождь и это небезопасно, компания гоготала и подначивала его, что он просто трусит.

К несчастью для Прохора, Адель тоже была за, она вообще любила активно проводить время, особенно на природе, и вся подвыпившая компания устремилась в стойла.

К сожалению, именно в этот роковой день семьи Прохора и Адель уехали на званный ужин к друзьям, и некому было их всех остановить и вразумить.

Поддавшись охватившему всех безумию, Прохор тоже вскочил в седло и помчался по весь опор за остальными.

Компания, улюлюкая и гогоча, мчала галопом к обрыву. Начинался дождь, но разгоряченную алкоголем молодежь это только подстегивало.

Адель была первая, поэтому, не желая никому уступать, еще сильнее ускорялась.

А дальше все было так, как будто время замедлилось.

Прохор услышал крик и увидел, как черный жеребец заскользил по грязи, пытась удержать равновесие. Его ноги подкосились, и тело устремилось к обрыву.

Глаза Адель были широко распахнуты от удивления, а рот открылся в беззвучном крике. Она начала заваливаться на бок, следом за конем, но нога, запутавшаяся в стремени, не дала ей возможности соскочить.

Влекомый силой тяжести конь вместе с Адель упали вниз...

***

"Потом были похороны. Адель лежала в гробу красивая и холодная, как мраморная статуя. Бледность ее кожи еще сильнее подчеркивало белоснежное подвенечное платье. Русые волосы, впервые в жизни аккуратно заплетенные в косу, лежали вдоль тела, а на голове был венок, придерживающий фату. В руках у нее был букет ярко-алых роз..." — Прохор и не заметил, что по его щекам текли соленые слезы.

— Ну же, дорогой, открывай. — раздался за окном мелодичный голос. — Ты ведь хотел, чтобы я пришла, иначе зачем было подавать объявление в газету?

" Она не настоящая! " — думал Прохор, еще сильнее сжимая в руке револьвер.

— А помнишь нашу любимую песню? Ты так любишь, когда я ее пою, не правда ли? Давай, впусти меня, споем ее вместе. — раздался скрежет по стеклу, и Прохор, сорвавшись с места, бросился к двери.

Заперто.

***

Прохор еще не знал, что Глафира Петровна специально его заперла, чтобы он не шатался по ночам с друзьями и, упаси господь, не пошел в пьяном виде к обрыву, с которого мог сорваться.

Так же он был не в курсе, что она видела его объявление в газете, как и мать Адель.

Пока Прохор бродил по лесу, предаваясь раздумьям, Генриетта, мать Адель, приехала к ним в состоянии животной ярости, потому как после смерти дочери тронулась умом, и периодически проходила лечение в лечебнице в соседнем городе.

Генриетта рычала, что если только Прохор посмеет на ком-нибудь жениться, она убьет и его, и его невесту, потому что из-за него погибла Адель, и любая другая женщина рядом с ним — это оскорбление памяти ее дочери.

Конечно, Глафире Петровне повезло, что в этот момент, когда Генриетта схватила нож и попыталась вонзить ей в бок, из-за ее несогласия, подоспел муж и сын последней и, скрутив ее, повезли прямиком в лечебницу.

***

Но этого всего Прохор знать не мог, и закрытая дверь стала препятствием для его спасения, потому как шторы на окне раздвинулись, и в комнату вступила окутанная лунным светом, как саваном, Адель.

— Добрый вечер, сударь. — произнесла она, и, откинув фату, зловеще улыбнулась. — Я по объявлению...