В магазине

Степан Петрович стоял посреди кухни и смотрел на листок, который жена Маня пришпилила к холодильнику магнитом в виде рыбы. На листке было написано:

«Купить:

Хлеб, молоко, сметана, макароны, мыло, спички.

И НЕ ЗАБУДЬ ПРО МАСЛО!!!».

Три восклицательных знака в конце означали, что если он снова забудет про масло, то ночевать ему в сарае с котом, который в последнее время спал исключительно на мешке с цементом и от этого был вечно зол и царапуч.

- Степан!!! - донеслось из комнаты, где Маня смотрела сериал про любовь и измены. - Ты идёшь или как? Скоро обед, а у нас ни крошки!

- Иду, иду… - буркнул Степан Петрович, отлепляя от холодильника кружку, которая сама собой попыталась налиться чаем из ещё не включённого чайника. Он мысленно прикрикнул на кружку, та обиженно звякнула и замерла на кухонном столике.

С тех пор как у него открылись эти самые способности, жизнь превратилась в хождение по минному полю. Самое трудное было - ничего не наколдовать ненароком. Потому что стоило только расслабиться, как ложки начинали плясать кадриль, а тараканы, которых в доме отродясь не было, строились в колонну и маршировали к соседям с требованием прописки.

Степан Петрович натянул старый пиджак, сунул в карман авоську, так как полиэтиленовые пакеты он не уважал, считал их буржуазным излишеством, и вышел на крыльцо. Солнце припекало, но на душе было смутно. Ох, не к добру этот поход в магазин, не к добру. Чуял он, что просто не будет.

До магазина «Продукты 24», который на самом деле закрывался в шесть вечера, но вывеску менять было лень, идти было минут десять. Степан шёл не спеша, поглядывал по сторонам и старался не думать ни о чём, кроме предстоящего списка. Потому что думать о чём-то другом было опасно.

Вон, например, соседский кот Васька сидел на заборе и чистился. Степан Петрович глянул на него мельком и тут же отвёл глаза, потому что Васька тут же начал светиться изнутри розовым светом, а хвост его закручивался штопором.

- Не думать о коте, не думать о коте… - забормотал Степан Петрович и прибавил шагу. Васька обиженно фыркнул и слез с забора, на всякий случай решив обойти сумасшедшего деда стороной.

У входа в магазин толпился народ. В основном пенсионерки с сумками на колёсиках, которые этими сумками могли залётного лося загнать, не то, что нерасторопного продавца. Степан Петрович вежливо придержал дверь перед женщиной в цветастом платке, та кивнула и вошла. И тут же дверь, которую он придерживал, попыталась сняться с петель и улететь вслед за женщиной. Степан изо всех сил вцепился в ручку и мысленно заорал: «На место!». Дверь дёрнулась, но устояла, только стекло жалобно задребезжало.

- Степан Петрович, вы чего дверью хлопаете? - выглянула из-за весов на прилавке продавщица Зина, женщина худосочного телосложения и с причёской, которая была сооружена из лака для волос и огромных бигуди.

- Да это я нечаянно, Зиночка, ветром, видно. - пропыхтел Степан Петрович, входя внутрь и мысленно приказывая двери вести себя прилично.

В магазине пахло хлебом, копчёной колбасой и ещё чем-то неуловимо советским, отчего на душе становилось тепло и спокойно. Степан Петрович взял корзинку и пошел вдоль рядов.

Первым по списку шёл хлеб. Хлеб лежал на полке, свежий, румяный, посыпанный мукой. Степан Петрович протянул руку, чтобы взять батон, и в этот момент батон сам подпрыгнул и вылетел из его пальцев, перекатился по полке и прижался к соседней буханке, словно ища у неё защиты.

- Тьфу ты. - прошептал Степан Петрович. - Стоять, кому сказано!

Он снова потянулся, медленно, осторожно, стараясь не излучать никаких эмоций. Батон дрожал, но стоял на месте. Когда пальцы сомкнулись на хрустящей корочке, Степан Петрович почувствовал, как батон сопротивляется, пытается выскользнуть. Пришлось сжать его покрепче и быстро кинуть в корзинку, накрыв сверху авоськой, чтобы не убежал.

Дальше было молоко. Молоко стояло в холодильнике, в литровых пакетах. Степан Петрович открыл дверцу, и оттуда пахнуло таким холодом, что захотелось чихнуть. Он сдержался. Чихать сейчас было нельзя, после прошлого чиха у него во дворе вырос подсолнух высотой с дом, и Маня две недели лузгала семечки, которые с него рассыпались, и ругалась, что они всюду начинают расти.

Он взял один пакет. Пакет в руке нагрелся мгновенно, прямо на глазах вспотел и начал заметно пухнуть. Степан Петрович понял, что ещё секунда - и молоко скиснет, да ещё и взорвётся кефиром. Он судорожно засунул его обратно в холодильник, мысленно приказывая: «Остынь! Замёрзни! Стань льдом!». Пакет обиженно затих и даже покрылся инеем.

- Молоко пока не надо… - решил Степан Петрович. - Маня перебьётся чаем.

Он пошёл дальше, к макаронам. Макароны были в пачках, и это было проще. Они не убегали, не скисали и не пытались улететь. Но только он взял одну пачку, как из-за соседнего стеллажа вырулила та самая женщиной в цветастом платке.

- Ой, извините. - сказала женщина, пытаясь разойтись со Степаном в узком проходе.

Степан Петрович вежливо посторонился, и в этот момент пачка макарон в его руках раскрылась сама собой, и макароны-перья веером посыпались на пол, прямо под ноги женщине. Женщина ахнула, наступила на одну макаронину, поскользнулась и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

Степан, не думая, выбросил руку вперёд, чтобы подхватить её. И тут же понял, что совершил ошибку. Женщина замерла в воздухе, сантиметрах в десяти от пола, в позе балерины, которая только что закончила пируэт и теперь не знает, как приземляться. Глаза у неё были круглые от ужаса.

- Мать честная! - выдохнула она.

- Держитесь! - зашептал Степан и дёрнул её за руку вниз.

Женщина плюхнулась на пол, но уже нормально, обеими ногами. Макароны хрустели под её подошвами. Она сидела на полу, хлопала глазами и пыталась понять, что только что произошло.

- Вы это видели? - спросила она у Степана Петровича.

- Чего? - сделал он круглые глаза. - Не видал я ничего. Упали вы, я и подхватил. Ловко я вас, а? Как ковбой в кино.

- Да я будто зависла в воздухе! - не унималась женщина.

- С испугу всякое померещится - отмахнулся Степан Петрович и быстро, пока она не очухалась, помог ей подняться и подтолкнул к выходу из прохода. - Вы идите, идите, я тут сам уберу, мне не трудно.

Женщина ушла, оглядываясь и крестясь. Степан Петрович выдохнул, посмотрел на рассыпанные макароны и мысленно приказал им собраться обратно в пачку. Макароны не шелохнулись. Видимо, магия работала только на то, что ему самому было нужно, а на уборку ни в какую.

Пришлось идти к Зине, просить веник и совок. Зина дала, но посмотрела подозрительно и спросила с участием:

- Что-то вы сегодня сами не свой, Степан Петрович. На вас лица нет.

- Давление, Зиночка, давление. - пожаловался Степан Петрович, заметая макароны. - Погода скачет.

С мылом и спичками было проще. Мыло лежало смирно, спички не пытались загореться сами собой. Хотя одна коробка дёрнулась, но Степан Петрович строго цыкнул на неё, и она затихла. Оставалась сметана. И масло!!!

Сметана стояла в том же холодильнике, что и молоко. Степан Петрович подошёл к нему как к вражескому дзоту. Открыл дверцу. Баночка сметаны стояла с краю, нагло поблёскивая крышкой. Он взял её быстро, решительно, и тут же баночка в его руке начала вибрировать, как отбойный молоток.

- Тихо!!! - прошипел Степан. - Сметана должна быть сметаной, а не йогуртом и не кефиром. Стоять!

Баночка задрожала в последний раз и замерла. Он положил её в тележку, подальше от хлеба, чтобы хлеб не вздумал с ней знакомиться.

Осталось масло. То самое проклятое масло, из-за которого Маня грозилась выгнать его в сарай. Масло лежало в соседнем холодильнике, в брикетах, по пятьсот граммов. Степан Петрович протянул руку, и в этот момент понял, что больше не может сдерживаться. Сила распирала его изнутри, требуя выхода. Пальцы зудели, в глазах двоилось, и каждый предмет в магазине казался живым и жаждущим внимания.

- Спокойно! - приказал он сам себе. - Сейчас я возьму масло, положу в корзинку, подойду к кассе, расплачусь и уйду. Всё будет хорошо.

Он взял масло. Масло было холодное, твёрдое, безропотное. Степан Петрович даже удивился - неужели пронесло? Но только он положил его в корзинку, как масло начало таять. Прямо на глазах. Оно текло сквозь бумажную обёртку, капало на дно тележки, на сметану, на хлеб. Хлеб возмущённо зашевелился, пытаясь отодвинуться от масляной лужи.

Степан застонал. Он мысленно крикнул: «Замёрзни обратно!». Масло не слушалось. Оно текло и текло, превращая всё содержимое тележки в масляное месиво.

- Чёрт с тобой… - обреченно махнул рукой Степан Петрович и пошёл к кассе.

Зина пробивала покупки, косясь на него с подозрением. Хлеб был в масле, сметана плавала в масле, макароны слиплись в масляный ком. Только мыло и спички выглядели прилично.

- Степан Петрович, у вас масло потекло. - заметила Зина.

- Да… - убито сказал Степан Петрович. - Заверните мне ещё одно, пожалуйста, Зиночка. Только быстро. Век не забуду твою доброту...

Зина достала новую пачку масла, протянула ему. Степан Петрович взял её, зажмурился, представил себе Антарктиду, ледники, вечную мерзлоту и мамонта, который там замёрз насмерть. Масло в его руке покрылось инеем и не потекло.

Он расплатился, поблагодарил почему-то раскрасневшуюся Зину и вышел из магазина. На улице было тепло, светило солнце, пели птицы. Степан Петрович шёл домой, нёс авоську с масляным хлебом, масляной сметаной и масляными макаронами. Капли масла, падая на траву шипели и исходили легким дымком позади. А старик думал о том, что, наверное, это была самая трудная в его жизни покупка.

Дома его ждала Маня.

- Купил? - спросила она, заглядывая в авоську.

- Купил… - вздохнул Степан.

- А масло?

- Вот же масло!!! - он протянул замёрзший брикет, покрытый инеем так, что на нём не было видно ни одной буквы.

Маня взяла масло, повертела в руках, понюхала.

- А почему остальное всё в масле?

- Дорога была трудная, Мань… - сказал Степан устало падая на табуретку. - Очень трудная. Ты даже не представляешь, насколько...

Маня посмотрела на него, на масляный хлеб, на масляную сметану и ничего не сказала. Только вздохнула и полезла в шкафчик за заваркой. Чай - он тоже вкусный. А масло... ну, масла много не бывает. Особенно когда муж - маг со стажем меньше месяца и с непредсказуемыми последствиями…