В моих глазах он видел вечность

<...> Однако она умерла...

- Отчего?

- Любовь!

- Любовь?!
Одно из самых страшных слов в этом мире,

пояснила мисс Темпл.

В её голосе прозвучали трагические нотки.

- Любовь...
Агата Кристи: «Немезида»

Бии-и-и-п, биииип-биииип...бииии...иии...и...и...

Жутко громкий, раздражающий звук тревожной сигнализации, от которого невозможно было скрыться нигде в этом комплексе зданий, разносился по бесконечным белым коридорам, не давая учёным сосредоточится на текущих задачах. Повсюду мигали оранжевые лампы и зелёные таблички с надписью «выход», слава богу, что красные сигналы молчали.

Сотрудники Инновационного института квантовой экспериментальной физики имени академика РАН Н.Н. Боголюбова РАН (ИИКЭФ РАН), переделанного народом в более созвучное словосочетание «КЕФИР», прямо в спецодежде, защитных масках, лабораторных комбинезонах, с планшетами, различными распечатками в руках, нехотя выбирались из своих уютных кабинетов. Мужчины и женщины практически всех возрастов, не торопясь и переговариваясь с коллегами, вливались в общий людской поток, движущийся по широким центральным коридорам в сторону выхода.

То и дело из вездесущих динамиков звучала запись:

«Это учебная тревога! Всем сотрудникам срочно покинуть помещения и проследовать на выход к эвакуационным дверям! Это учебная тревога...»

Реакция людей на данное сообщение была разной. Одни практически не отвлекались от своих документов и не замечали никого вокруг. Другие на ходу доставали гаджеты, жадно выискивали новости и тут же делились ими:

— Ты смотри, опять дельфины в Крыму выбросились на берег.

— Экология, чего ты хочешь — всё же загадили.

— Нет, ну ты только послушай, что пишут; — «Волонтёры бьют тревогу: с начала года в Крыму значительно возросло число случаев гибели морских млекопитающих у берегов полуострова. Животные выбрасываются на берег, заплывают на мелководье, что для них нетипично и, как правило, погибают».

Другие шуршали сигаретными пачками намереваясь закурить, как только окажутся на воздухе. А иные трепались ни о чём со знакомыми, делясь планами, сбегать перекусить. Многие недовольно бурчали, недобро косясь на мигающие оранжевым светом лампочки.

— Опять! Да что охрана там себе думает! Самим им на работе делать нечего, так они и нас отвлекают. А у меня там холодильник... чашки Петри...

Со вздохом произнёс низенький человек, с серьёзными залысинами на висках, неопределённого возраста обращаясь к двоим, что шли с ним рядышком.

— И не говори, я только эксперимент начал... Лучше бы кроссворды разгадывали как в старые добрые времена, глядишь, чего и запомнили.

Первым отозвался высокий молодой человек с буйной кучерявой шевелюрой, восточной масти, с порывистыми движениями.

— Поликарпыч совсем озверел, комбат отмороженный! Заладил как попугай: — «Безопасность-безопасность — это наше всё».

Так ответил коллегам мужчина средних лет, плотного телосложения с кустистыми, насупленными как у шарпея бровями, нетерпеливо тискающий в руках тощую сигаретную пачку с уродливой этикеткой и раритетного вида зажигалку Zippo.

Троица двигалась по запруженному людьми коридору достаточно бойко, стремясь поскорее оказаться на воздухе, все трое были заядлыми курильщиками.

— Не понимаю, чего он так возбудился в последнее время, чуть ли не каждую неделю в набат бьёт? Охрана на проходной так смотрит, того гляди вручную обыскивать начнут, как в старые добрые времена. Такими темпами они сюда скоро собак завезут. Вот только что они хотят найти? Чего боятся?

Продолжил бухтеть низенький.

— Хе-хе. Это всё от вредности характера... старику под восемьдесят — что вы хотите. Я вообще не понимаю, для чего этого динозавра в охране до сих пор держат. Неужели не могут уволить на пенсию и кого посмышлёнее прислать?

Пошутил молодой и добавил, чуть понизив голос:

— Может, у безопасников паранойя разыгралась? Говорят, прослушку установили?

— Паранойя — это возможно. Хотя прослушка у нас тут и так всегда была, ещё при строительстве вмонтировали прямо в стены.

Просветил коллег насупленный.

— Да ну, невозможно. Бублик при активации непросто глушит, а сжигает с концами всю электронику. Да и о каком строительстве вы говорите, тут стройка ведь ещё при СССР начиналась.

Не поверила наивная молодёжь.

— Сожжёт, это, если рядом стоять, а на поверхности и под экранами нет.

Уверенно отрапортовал низенький.

— При СССР тут только «подземелье» и два «бублика» построили. Двадцать один километр под землёй проложить — это тебе не шутка, и слушать там в подземелье некого, а то, что сверху... Наш КЕФИР считай, только-только поставили — в пятидесятых годах только, а до того всё законсервировано было от безденежья. И тридцати лет не прошло. А корпуса всё ещё строят, сами знаете — в год по зданию прирастает. Так что разных шпионских штучек тут до такой-то матери: и прослушка, и камеры, и инфразвук.

Деловито и со знанием дела ответил насупленный.

— Да, зачем? Кому это надо?

— Не, не скажи... У нас тут всякое может быть — сами знаете, чем мы занимаемся...

— Ага... кругом враги и шпиёны... Ха-ха-ха...

— Вот шутки шутками, но дыма без огня не бывает, тем более, если, как говорят, в восьмом корпусе случился «прорыв».

Опять проявил осведомлённость насупленный.

— Да ну?! Неужели получилось?

— Точно.

— Не знал. Что ни говори, а ОН — гений!

С благоговением в голосе произнёс местоимение «ОН» молодой человек и при этом ещё и руки сложил на груди молитвенно.

— А то мы этого не знали.

Более сдержанно, с малой толикой зависти, отреагировали его собеседники, но голосок и у них непроизвольно дрогнул.

— Слышь мужики, а если реально, всё получится, что тогда делать будем?

Бухнул парень.

— Ты это к чему?

В унисон отозвались его коллеги.

— К тому, что я вот раньше как-то не задумывался... ну теория и теория, эксперименты — это всё понятно, но в практическом смысле... Если реально станет возможным, переместиться хоть куда-нибудь во времени — что с этим потом делать-то будем? Ведь это же не шутки.

Все задумались, несколько озадаченные такой простой постановкой вопроса — действительно... зачем?

Было видно, что никто из собеседников не задумывался об этом раньше — то ли не верили в то, что такая фантастика может воплотиться в жизнь, то ли... ещё что.

Первым решился ответить низенький:

-Ну-у, я тоже как-то не думал, зачем мы этим занимаемся... в плане практики. Но с точки зрения, квантовой физики — время, как явление, очень даже интересно. Тем более оно тесно связано с материей, вселенной... Исследование космоса, всякое такое...

Договорить ему не дали.

— Вот только не надо мне сейчас об этом. Я говорю о том, что не сегодня так завтра этот гений откроет «Ящик Пандоры» с этими путешествиями во времени, и что тогда делать будем?

— Ничего. Будет у нас свой собственный «Дохтор Хто».

Попытался отшутиться низенький.

— Академик вообще-то.

Поправил насупленный.

— Вообще-то, лауреат Нобелевской премии.

Уточнил низенький.

— Да ну вас... я серьёзные вещи спрашиваю. Это ведь даже не водородная бомба. Тут масштабы возможных последствий пострашнее могут быть. Не окажемся ли мы... все мы в ситуации слепых котят... младенцев, беззаботно играющихся с заряженным револьвером. Неизвестно ведь, кто будет принимать решения, на что и как использовать перемещения во времени... точнее, известно «кто», не мы точно, а другие. Как думаете, не получится ли так же, как вышло с Луной? Пока была недоступна, так и не нужна, а как колонизировать, так и война, а мы ещё с Арктикой не разобрались. Вопли типа: «Всё общее», читай правильно: «Не ваше, а прежде всего наше». И это мы ещё до Марса и прочих планет не добрались, но и их в судах ООН уже делить принялись.

Не на шутку разошёлся кучерявый.

— Да не суетись ты молодой. Чего разорался-то ни с того ни с сего. Сравнил Луну и Время... ты бы ещё горячее с мягким сравнил — это же разные понятия.

— Понятия, может, и разные, а люди одни и те же.

— Ну, парадоксы путешествий во времени ещё никто не отменял, между прочим.

Многозначительно заметил насупленный.

— «Парадокс предопределённости», «Парадокс дедушки», «Парадокс Полчинского» и прочие.

Поддакнул низенький.

— Это всё не доказано, у нас на этот счёт есть только предположения и фантазии писателей — это всё только слова, умозаключения и выдвинутые теории...

Троица в белых одноразовых изолирующих костюмах зашагала быстрее, удаляясь дальше по коридору, жестикулируя и активно обсуждая животрепещущий вопрос.

Молодая женщина, миниатюрная, хрупкого телосложения — если судить чисто по внешности и со стороны... скорее уж молоденькая девушка, в сером защитном комбинезоне с оранжевыми полосками на рукавах, шла прямо за этой компанией, и потому непроизвольно слышала всё ими сказанное, и тоже задумалась над подслушанным вопросом.

«Хм, путешествие во времени... действительно — зачем оно собственно нам всем? Что это даст науке и миру... людям? К добру ли? Чисто теоретически... для фундаментальной науки «время» — это если не всё, в смысле ответ на все вопросы, то почти всё...» — на этом мысль и остановилась, как перед логической стеной.

Забавно, но оказалось, что и она никогда не интересовалась практическим аспектом их работы, и не думала о тех последствиях, что могут возникнуть, если они тут добьются успеха.

Может потому, что лично ей все эти путешествия во времени уж точно не грозили — как она сама про себя думала. Хоть и имела определённый допуск к секретной информации по проекту «Хронос», и даже считалась невыездной, документы о неразглашении подписывала и всё такое. Впрочем, соответствующие документы подписывали все, кто работал в этом институте.

«Прыжки во времени» — это ненастоящий термин, как и «путешествие», учёные так говорили для собственного удобства, как же оно будет выглядеть на самом деле, никто себе даже не представлял... разве что ОН.

«Звёзды станут ближе к нам — это да. Это одна сторона медали. Ну а если кучерявый парень прав, и создадут очередного Франкенштейна, что тогда»?

Довольно забавный получался у неё внутренний монолог, по причине отсутствия собеседника.

Её звали Евгения Ханга, для краткости, друзей и к её собственному удовольствию — просто Ева, а никак обычно. И работала она в проектном отделе, являясь одним из инженеров-конструкторов — специалистом по созданию и техническому обслуживанию специальной экипировки (исследовательского скафандра для «прыжков во времени»). Или что выглядело более реальным — оборудования для эффективного перемещения по поверхности других планет солнечной системы. В частности, Луны. Ещё точнее, оборудование — считай скафандр, предназначался для тех космонавтов, что будут работать на строящейся совместно с китайцами «Первой лунной станции», на которой будет создана искусственная гравитация. В данный момент её группа работала над первым образцом такого скафандра, созданном из новейших экспериментальных материалов и микроэлектроники, что по идее должен был заменить собой тот громоздкий стокилограммовый макинтош, используемый космонавтами по сегодняшний день. Работа в КЕФИРе полностью оправдывала надежды Евы — удовлетворяла её амбиции в широком понимании этого слова, приносила достаточные для жизни деньги, и тешила самолюбие девушки.

На работу в этот институт Евгения попала сразу после университета по протекции своего научного руководителя в магистратуре, числилась младшим научным сотрудником и активно писала кандидатскую. К самому амбициозному проекту тысячелетия «Хронос» она хоть и имела самое прямое отношение, но говоря объективно, имела о нём самое расплывчатое представление. Кроме секретности, тут имелся и ещё один существенный нюанс — людей, что реально, а не на словах могут понять термин «многомерность времени» на квантовом уровне, и уж, тем более что, с этим делать, как и с помощью чего, во всём разумном мире считаные единицы. Остальные так... никак или поверхностно. И Евгения не была исключением в этом смысле. Классическое программирование и математика ей были куда привычнее квантовых теорий. И ей, как и большинству, было крайне трудно разобраться в том, как это самое время может: «быть и не существовать», «зависеть от восприятия людей и быть само по себе», а также «как время может двигаться вперёд и идти назад», и вот это всё одновременно на одном и том же месте.

Ей это всё представлялось... да никак не представлялось, откровенно говоря.

У неё была другая специализация. Поэтому-то она и не думала над вопросом — зачем собственно людям прыжки во времени... с практической точки зрения. Ей по характеру вообще была несвойственна излишняя задумчивость без конкретных действий: «Это утомляет», любила говорить она.

— Ой, да ладно тебе..., что правда... хи-хи-хи...

Послышался чей-то кокетливый, но явно искусственно наигранный смех.

Такое поведение, да при таких обстоятельствах поневоле привлекает внимание окружающих, и Евгения тоже отвлеклась от своих мыслей и повернула голову.

Увиденное ей не понравилось — жутко не понравилось. При всей невинности наблюдаемой картинки она бесила её не по-детски.

На статном, высоком, красивом брюнете, спортивного телосложения соплёй висела костлявая, не особо симпатичная, высветленная блондинка в микроскопической мини-юбке на тощей заднице, на высоченных шпильках, и с декольте неприличного размера. Впрочем, второй размер груди кокетку сильно подкачал. Её вытянутое, узкое, скуластое, размалёванное без всякой меры личико буквально светилось восторгом, незамутнённым никакими проблемами и мыслями. Фальшивая блондинка всеми своими выпуклостями жалась к парню, закатывала глазки, жмурясь от удовольствия в сильных руках, хихикала и всячески кокетничала. И молодому самцу в белом халате такое поведения девушки явно импонировало.

Сразу было видно, что дамочка не принадлежит к числу научных сотрудников — впрочем, секретарше директора и... надо же, какое совпадение, его любимой и единственной внучке, мозги на работе и не требовались. Она тут не столько работала, сколько получала зарплату и стаж под присмотром родственничка, пока не выйдет замуж или не уйдёт в декрет. А вся эта наука ненатуральной блондинке с именем Лариса была фиолетова, под стать цвету её помады.

Евгению аж перекосило от увиденного, желудок скрутило, кровь бросилась в лицо, и щёки её запылали, а в голове бздынькнуло: «Вот кабель! Козлина! И эта тоже... хороша. На что только рассчитывает — дура. Знала бы ты, сколько у него таких, как ты: было, есть и ещё будет. Я вот тоже ни о чём не догадывалась до поры до времени».

Евгения всегда слыла девушкой темпераментной — кровь, гены, предки и всё такое, но разумной и отходчивой. Поэтому она тут же устыдилась этой своей вспышки гнева: «От же ж, столько времени прошло, а я всё ещё ревную этого урода... ну, морального точно. Мне бы заранее знать, что этот гад ползучий из себя представляет, я бы тогда никогда... никогда не согласилась на то первое свидание с ним. Тоже мне коллекционер женских труселей. О, а вот это уже мысль — если и есть смысл изобретать машину времени, то только ради этого. Совсем неплохо было бы сгонять в прошлое и предупредить себя — чтобы время зря не тратила на вонючего козла».

Добавим до кучи: и о километрах сожжённых женских нервов и некоторых деньгах потраченных впустую. Короче, пять лет заблуждений и пустых мечтаний о счастливом семейном гнёздышке на свалку вместе со всеми мягкими игрушками и сухими лепестками роз. В копилку же только жизненный опыт — вот и весь итог этих отношений. Хорошо ещё что дело у них было в студенческие годы, и у неё тогда хватило мозгов не залететь. Сегодня же последствия этой интрижки были бы куда хуже, и одним скандалом дело бы не кончилось.

В этот момент сладкая парочка её заприметила.

Мужчина тут же расправил широкие плечи, втянул живот, выпятил грудь и надул щёки, стараясь придать себе серьёзный вид великого учёного — желая произвести на девушку впечатление. А она подумала: «Зря стараешься придурок. Болваном был болваном и останешься. Хотя сделать карьеру тебе это не помешает. По всему видно, как ты этого добиваешься. А ведь считается, что «через постель» — это женский способ продвижения по служебной лестнице».

Секретарша Лариса же при взгляде на Евгению сморщила маленький носик — работа дорогостоящего израильского пластического хирурга, и вульгарно зажмурилась: «Кошка, как есть драная кошка, но старается б... долговязая». Скептически прокомментировал этот выпад соперницы внутренний голос Евгении.

Злилась при этом она не на эту приторно-сладкую парочку, а на себя — за то, что всё ещё расстраивается из-за этого неблагодарного урода: «Спрашивается, зачем я только тащила всю его учёбу на себе».

Не то чтобы её бывший был совсем дурак — отнюдь, просто по натуре тунеядец и халявщик: «Работа — удел наивных дураков, а умные только руководят, а ещё лучше вообще в лотерею выиграть миллиард, или любой другой, какой счастливый шанс в этой жизни получить, а там мне без разницы будет, хоть потоп», любил учить он Еву жизни. На её вопрос же: «Для того чтобы выиграть, надо же сначала на билет потратиться», отвечал: «Для такого дела деньги найдутся». А ещё он был и наверняка есть до сих пор: тусовщик, эгоист, бабник, приспособленец — шикарнейший коктейль. Но при этом: хорош собой, спортсмен и болтун — мог запудрить мозги кому угодно. К тому же просто-таки помешан на сексе — это дело он любит и умеет. А ещё у него семья небедная — интеллигенция от науки. И он подался туда же по протекции, по жизни привыкнув двигаться по пути наименьшего сопротивления — по накатанной, проще говоря.

По работе Евгении не так часто доводилось сталкиваться со своим бывшим, или Лариской — КЕФИР он ОЧЕНЬ большой, и экспериментальные лаборатории отделены от административного здания, не говоря уже об УНКа и «бубликах», и каким образом эти двое сейчас оказались тут, было совсем непонятно. По идее ни у него, ни у неё допуска сюда быть не должно. Но поди ж ты.

Она зашагала быстрее, ловко маневрируя в толпе, стремясь разорвать дистанцию с этой... сладкой парочкой, при виде которой ей отчаянно захотелось укусить лимон, дабы отбить неприятный вкус, оставшийся у неё на языке.

— Ева! Е-В-А! Да погоди ты... куда ты так несёшься-то?

У самого выхода кто-то схватил Евгению за руку.

— На обед чаю с лимончиком откушать.

Фраза сама собою сорвалась с языка, ещё до того, как до сознания девушки дошло, кто это собственно её тормознул. Только после высказанных вслух мыслей, она остановилась и повернулась к тому, кто всё ещё держал её за руку — это была Черити, закадычная подружка.

— Чаю? Отлично, я с тобой, бежим.

Отозвалась Черити звонким своим голоском и рванула вперёд.

— Ай да в «Чебурашку» пока туда народ не набежал, а то опять мои любимые пирожные безе с кремом закончатся.