В мою смену никто не умрет

— Так, поскольку все здесь и всё вот-вот начнется, повторю, — глава миссии по Контакту от Российской Федерации Виктор Павлович Бодров обвел глазами свой немногочисленный аппарат. — Мы представители Земли, несем добро и всё такое. Поэтому ни в коем случае не проявлять агрессивных намерений или того, что за них можно принять. Пока я жив, — добавил он после краткого раздумья.

— А потом? — ляпнул лейтенант Коклюшкин, на что майор Петреченков, командир отдельной группы поддержки посла, недвусмысленно ответил шевелением бровей.

— А потом действуйте как знаете, — ласково ответил посол. — Но помните, что в геноциде, развязанный представителями заметно более развитой инопланетной расой, будете виноваты вы. Хотя про вас никто и не вспомнит, как и обо мне, ибо все будут заняты складированием своих мертвецов.

— А зачем тогда мы…

— Заткнись, Коклюш, — прервал его майор. — Твоя задача стоять за створом шлюза и смотреть чтобы нашему послу не причинили вреда. Если тебе покажется, что ему собираются причинить вред, то разрешаю выйти на оперативный простор и закрыть посла своим телом. Но огня не открывать до моей команды или распоряжения Посла. Я ясно выражаюсь?

— Так точно, товарищ майор, — убитым голосом проговорил Коклюшкин. По его тону было понятно, что вопросы у него остались, но майор это проигнорировал, осматривая расположение приданных ему бойцов.

— Так, отойдите на метр от створа шлюза, — распорядился он. — Это убережет вас от возможной агрессии со стороны наших гостей и от моего гнева. Если увидите, что мы не предпринимаем никаких действий, то оружие на караул и изображайте что оно церемониальное.

— Тщ майор, а как мы поймем…

— Заткнись, Коклюш, а то до капитана так никогда и не дослужишься, — зловеще процедил майор.

Коклюшкин замолчал, переглянулся с лейтенантом Быстровым, и занял указанную ему позицию. Майор оглянулся на оставшихся двух бойцов, но от них никаких вопросов не последовало: горестно вскинув свои АК-182 в положение “на караул” они разлетелись в самые дальние углы помещения и замерли там.

— Нервничаешь? — тихо спросил посол.

— Немного, — так же тихо ответил майор. — Хотя будет вернее, что охреневаю от непоняток. Ты-то хоть понимаешь, что тут происходит?

Посол вздохнул.

— Отчасти. — Меланхолично сказал он. — Ты не задумывался, почему со мной послали не генерала, ни даже какого-то захудалого полковника, а пусть и заслуженного, но майора?

— Потому что мы с тобой давно знакомы и в Нью-Йорке были вместе? — предположил майор. По тону было понятно, что он сам в это не верит, но другие варианты нравится ему еще меньше.

— Неплохая версия, — кивнул головой посол. — Но давай добавим сюда пару деталей.

— Ммм… — сделал вид, что задумался майор. — На самом деле мне намекнули, что звание полковника мне уже присвоено, но для этого нужно вернуться на Землю, и желательно с живым послом… Или с чем-то, что оправдает иной исход, — дипломатично выкрутился он.

— Понятно, — усмехнулся посол. — Команду тебе навязали, или сам подбирал?

— Почти, — уклончиво ответил майор-полковник. — Мне сначала предложили каких-то левых угребков, но я по быстрому предложил свой вариант, и он зашел просто на ура, ни одного вопроса.

— Интересно, — заинтересовался Посол. — И в чем же была идея?

— Ну не идея, а так, фишка, — уклончиво ответил Петреченков. — Вот возьмем, к примеру, Коклюшкина. В бою он гений. Но только если он понимает от “а” до “я” цели и задачи боя и всей компании. Иначе он не может, вот и изводит всех вопросами не по уставу. Поэтому до сих пор и лейтенант, а по уму уже давно должен майором ходить.

— Ну он не подведет? — поинтересовался Посол.

— Обижаешь, — протянул будущий полковник. — Если дойдет до замеса, то смотри на него, не прогадаешь. Куда он будет прорубать коридор, туда и ползи.

— Ну а ты сам? Неужели полковничьи звезды так манят? Не боишься головушку сложить в пузе какого-то инопланетного жука?

— Ну почему обязательно жука… — пробормотал Петреченков, но тут же спохватился: — Хотя, конечно, не хотел бы. Но мне сказали, что полетишь ты, и я подумал, что никто лучше тебя не знает, и никто лучше тебя не прикроет. А с жуками ты как-нибудь договоришься, или опять чего-то почувствуешь и скомандуешь Коклюшкину…

Бодров невесело усмехнулся. Они познакомились с Петреченковым двадцать лет назад, когда отсиживались в кабинке туалета в здании ООН в Нью Йорке. Посреди заседания тогда еще младшему члену делегации неожиданно скрутило живот, и он попросился в туалет. Глава делегации сурово зыркнул глазами на бледного и потеющего Бодрова и разрешил, но мстительно отправил с ним тогда еще лейтенанта Петреченкова “дабы проследил и оказал помощь”. Гарнитуру Бодров снимать не стал, только отключил микрофон, поэтому когда из наушника вместо размеренного бормотания синхрониста понеслись невнятные восклицания и крики ужаса, то натягивать штаны не стал, а лишь открыл дверь кабинки и протянул наушник остолбеневшему от такого вида Петреченкову. Он же и не дал Петреченкову броситься назад в зал, напомнив что последний приказ тому был об оказании помощи ему, Бодрову. Тот возразил, что вряд ли глава делегации подразумевал помощь в натягивании штанов, но остался, так как их перебранку прервал взрыв со стороны зала. Поэтому решено было дожидаться помощи здесь же, а не бродить по коридорам, с риском быть пристреленными доблестной полицией, которая должна прибыть по регламенту. И поначалу все шло по плану, но оказалось, что их место пребывания совпадает с точкой отхода террористов. О чем Бодров узнал, поскольку наушник он всё равно слушал, и выяснилось что совещание террористы устроили в кабинке синхронистов. Поэтому, когда террорист пинком открыл дверь в туалет и увидел там тщедушного Бодрова, стоящего со спущенными штанами, то на секунду остолбенел. Этого времени хватило Петреченкову, чтобы выбить из рук террориста “Узи” и накинуть на шею удавку, сделанную из провода многострадальной гарнитуры. Бодров тем временем вежливо удерживал его за руки, не давай возможность террористу предпринять какие либо действия, пока его душат… После чего Петреченков подобрал трофейный “Узи”, Бодров натянул штаны и они отправились в сторону будки синхронистов, здраво решив, что нужно развивать инициативу, а не ждать пока насторожившиеся террористы явятся искать потерявшегося коллегу…

Этот день стал моментом славы для обоих. Бодров не только умудрился, представившись единственным уцелевшим членом делегации, доказать свой особый статус и возможность не отвечать на вопросы, но и отбить у полиции Петреченкова, которого пытались задержать за расстрел одной из зарубежных делегаций (которая, как выяснилось, и стала террористами, неудовлетворенная принятыми резолюциями по поставленными ими вопросу). Фото обоих, выходящих через парадные двери в окружении спецназа ООН облетел весь мир.

А потом забвение… Бодрова заперли в забытой всеми каморке в здании МИДа — участие в каких либо делегациях да и вообще выезд за границу для него был закрыт. Он это понимал, занимаясь написанием никому не нужных бумажек по концессиям, но осадочек, как говорится, все равно остался. Как остался и у руководства Петреченкова, которого поэтому гоняли в качестве инструктора по дальним базам нашего необъятного отечества. В званиях они росли медленно, и уже морально готовы были выйти на пенсию без каких-либо регалий, о чем со смешком говорили, сидя на тесной кухоньке Бодрова…

Но случилось Событие. Бодров уже понял к чему дело идет, когда читал в высоком кабинете папочку, украшенную многочисленными грифами “совершенно секретно”, “только для уполномоченных лиц согласно списку…” и прочая. Если его позвали, и приказали ознакомиться, то он в этом замешан. Или будет замешан.

Суть События, тогда еще называвшемся Происшествием, была банальна: телескопы обнаружили на задворках системы объект, очевидно захваченный Солнцем из далеких глубин космоса. Знающие люди пожмут плечами: эка невидаль, в атласах Солнечной системы многие тысячи таких объектов, их даже не именуют, а просто компьютер присваивает очередной буквенно-цифровой индекс. Но тут компьютер вдруг выдал вероятность импакта в 99 процентов в одну из дальних планет, и сердца астрономов забились в предвкушении. Это же неслыханная удача! В расчётнный час все обсерватории Земли развернули в предсказанную точку свои приборы, и даже орбитальные нехотя нацелились туда же. И… ничего.

Ученые удивились и бросились перепроверять свое оборудование. Несколько недель возились и ничего не обнаружили. Большинство пожало плечами и вернулись к своим делам, оставив пререкаться нескольких патриархов на специализированных форумах.

Но все изменилось в один прекрасный день, когда некий объект был замечен у орбиты следующей планеты. Опять зашевелились телескопы, ученые приникли к окулярам, уставились на ленты самописцев и… Опять ничего. Кому-то пришло в голову сопоставить данные объекта с предыдущим случаем и… процент совпадения оказался в 99,5 процента.

В кругу ученых возникла нешуточная полемика. Да, попасть прямиком в планету шанс ничтожно мал, в две еще меньше, но чтобы один и тот же объект… Слово “внеземной разум” повисло в воздухе и все ждали кто первым рискнет его произнести.

Однако снова ничего не произошло. Объект обнаружился при подлете к Марсу, но в то же самое время все крупные обсерватории посетили вежливые люди в костюмах, которые ненавязчиво порекомендовали заинтересоваться объектами в противоположной части неба. И даже предложили на это финансирование. Тех же, кто уперся, тихо уволилили по статье о нецелевом использовании средств, что автоматически делало их персонами нон-грата в любой серьезной дискуссии.

Мир в очередной раз отвернулся от тайны, погрязнув в своих местечковых проблемах, но Бодров теперь знал, ибо в папочке содержались сухие факты: с орбиты Земли и Луны в сторону “Гостя-3” (почему “3”, некстати тогда подумал Бодров), сорвалось несколько неопознанных тел и отправились в долгий полет. Неизвестно, какой должен был эффект от встречи их с “Гостем”, однако он вновь оказался нулевым. В относительной близи объекты теряли всякую связь с Землей, поэтому даже четких снимков получить не удалось. Однако “Гость” сделал какие-то свои выводы, поскольку в следующий раз его удалось обнаружить в точке “РЛ-2”... На этом документы в папочке заканчивались, однако имелось несколько приличных фотографий, которые изображали что-то вроде арбуза с хвостиком на одном из полюсов.

— Гм, — задумчиво произнес Бодров. — Если я правильно понимаю, то этот Арбуз и есть объект “Гость-3”, а хвостик на конце это какой-то объект “РЛ-2”?

— Вы все правильно понимаете, Виктор Павлович, — согласился хозяин кабинета. — Опережаю Ваш вопрос: объект “РЛ-2” является недостроенной станцией “Русский Лагранж-2”. Который начали строить в сытые годы, когда наши партнеры на околоземной орбите начали вести себя несколько непредсказуемо… Но закончить не успели, поэтому его просто законсервировали, оставив только с базовой телеметрией.

— Понятно, — медленно произнес Бодров. — И что теперь?

— Понимаю, — так же медленно произнес хозяин кабинета. — Вы хотите чтобы это произнес я. Ну что ж, мы считаем, что такое поведение “Гостя” намекает на возможность переговоров. То есть теперь ход за нами.

— Ясно, — вздохнул Бодров. — И сколько он так висит?

— Около трех суток.

— То есть должен был уже разобраться, как у нас все устроено, — полувопросительно произнес Бодров.

— Специалисты “Роскосмоса” считают, что так.

— И какова моя роль?

— Вы возглавите нашу делегацию на переговорах. Все наши бывшие партнеры самоустранились после неудачной атаки, спешно готовят корабли на орбите в тени Земли, и Бог знает куда они там пытаются сбежать. Китай закрылся, великий китайский фаервол работает в режиме полной изоляции. Аналогично Индия. Япония отвечает на все вопросы максимально расплывчато, однако крупные города опустели по поводу внеплановых выходных. В такой обстановке мы решили проявить инициативу.

— А Великий Вождь одобрил эту инициативу?

— Можете обсудить это с ним.

— Внезапно… А я могу подумать над этим предложением?

— Можете. Но лучше не затягивать: встреча с ВВ через, — хозяин кабинета бросил взгляд на настольные часы, — сорок семь минут. А в это время в городе пробки…

… В пробках стоять не пришлось: доставили Бодрова в резиденцию на вертолете. И провели на кухню, где оба вождя с отвращением на лицах хлебали какой-то суп.

— Здравствуйте, Виктор Павлович, — начал ВВ. — Извините за обстановку, но со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было, вот врачи за нас и взялись. Сами понимаете, когда такое происходит, то все старые договоренности рушатся, причем не только на мировом уровне, но и на внутреннем. Даже меня сдернули с привычной пенсии, а я то надеялся что все дела передал молодежи, — он кивнул в сторону Нового Вождя, ковыряющегося в своей тарелке с супом.

— Пытаемся удержать обстановку в рамках контролируемой, — продолжил ВВ, с неприязнью на лице ворочая ложкой. — Кстати, не хотите откушать? Суп хороший, просто поутру хочется чего-то иного…

— Нет, спасибо, — сухо отказался Бодров. — Я успел позавтракать до того, как…

Он позволил себе дать повиснуть фразе в воздухе.

— Как вам сделали предложение, — кивнул головой ВВ. — Понимаю. Сейчас многим приходится делать такие предложения, Виктор Павлович. Очень многие не довольны, кто-то соглашается лишь формально, кто-то пытается отказаться, но нам необходимо выстроить какие-то правила игры, под которыми так или иначе все подписались… Вы понимаете?

— Понимаю, — по прежнему сухо произнес Бодров.

— Это хорошо, — сказал ВВ, отодвигая от себя тарелку. — Теперь о прянике, так сказать. Мы готовы исполнить в ответ любую вашу просьбу. В пределах разумного, разумеется, и не нарушающие наши договоренности. Но только в ответ на исполнение вашей задачи.

— И какова моя задача?

— Ваша задача, это максимально полно понять чего им нужно, и передать это понимание нам. Я не прошу вас провести блестящие переговоры, я знаю что вы со времен Нью-Йорка — да, я знаю об Нью-Йорке, я читал тогда все отчеты, и еще тогда запомнил вас, — находитесь на периферии дипломатической деятельности, и немного заржавели, что у вас пошаливает сердце и вас многократно пытались подсидеть… Я вам благодарен за то что вы тогда сделали со своим приятелем, но не нашел варианта вмешаться. Но у вас есть это тонкое чувство момента, которое сегодня наиболее важно. Это ваш дар, ваш особый талант. Так что постарайтесь их понять. И можете им обещать что угодно, но только не Наш мир. Я могу понять, если меня будут проклинать все последующие поколения, но если будет разрушен Мой… то есть Наш мир, то это всё было бессмысленно. Впрочем, последнее слово за Вами, Виктор Павлович. Вдруг вы сумеете нащупать какой-то иной выход..

— Благодарю за доверие, господин Президент…

… Президентский самолет выгрузил его на Байконуре, где его без лишних церемоний потащили в блок подготовки. Так что со своей командой он смог увидеться лишь в челноке, куда его без лишних сантиментов втащили и пристегнули к первому попавшемуся креслу.

Трое штатных членов экипажа, представившихся неразборчивой скороговоркой, не отрывались от своих дисплеев, непрерывно переговариваясь с ЦУП-ом. Пятеро бойцов во главе с Петреченковым, которому Бодров сделал удивленные брови, сидели безмолвно, отчего Бодров сделал вывод, что они ничего не понимают.

И Любочка.

Бодров недовольно засопел и печально покачал головой, показывая, что серьезный разговор еще впереди. Любочка гордо вздернула голову и продемонстрировал свой дорожный несессер, набитый кардиопрепаратами вперемешку с канц принадлежностями младшего сотрудника дипкорпуса. Бодров грустно вздохнул и прикрыл глаза.

Пока рев двигателей знаменовал отрыв от родной планеты, он отстраненно думал о Любочке. О том, как она, дочь кого-то из крупных чиновников, пришла к нему в отдел по распределению, поработать годик для галочки в трудовой — и осталась. Поначалу он не обратил на нее внимания, а она тихо сидела за своим столом, не проявляя никакой инициативы и не пытаясь выслужиться, но стоило ему лишь поставить задачу, как Любочка превращалась в неукротимый ураган, способный сокрушить любой бюрократический препон. Как она научилась заваривать чай с мелиссой именно так, как ему нравилось, как она трижды в день мерила ему давление, следила за тем, чтобы запас препаратов в его столе не оскудевал и даже прошла медсестринские курсы… Он не знал, что она говорит в своей семье, но на работе она была лучшим и самым верным сотрудником, что он встречал. И когда он попал в больницу десять лет назад, она одна ходила к нему с авоськами апельсинов и сидела у его кровати. И потом дважды в год пробивала ему путевки в ведомственный санаторий… Причем он был уверен, что никакого сексуального подтекста тут нет. Просто она видела в нем что-то такое, что не видел больше никто, даже он сам…

Да и сейчас, насколько представлял себе Бодров, она просто хлопнула рукой по столу и сказала: Виктор Павлович без меня не полетит, только я смогу его выходить, он без меня загнется! И ее подписали, и даже слово ее отца ничего не значило…

…Шаттл пристыковался к промерзшей станции и космонавты бросились реактивировать систему жизнеобеспечения. Любочка упорхнула вместе с ними — надо же узнать где тут какие припасы и как пользоваться душем, а Бодров остался с бойцами планировать разные варианты контакта около запечатанного шлюза, за которым было что-то непознанное.

— Говорит командир корабля, — вдруг сдавленным голосом пробурчала гарнитура в скафандре. — Судя по всему, “Гость” почувствовал наше присутствие. Согласно инструкции, я отстыковываю шаттл от станции и отхожу на безопасное расстояние. Удачи вам в вашей миссии. Вернусь по команде с Земли.

— Вот суки, — выдохнул кто-то из бойцов. — Свалили, а нам что делать?

— Разговорчики, — с угрозой буркнул Петреченков. — Сейчас Полномочный Посол скажет, да, Виктор Павлович?..

… Виктор Павлович Бодров по привычке поднес руку к глазам, увидел вместо наручных часов ткань скафандра и про себя выругался. Надо просто было скосить глаза вправо вниз, где мигали цифры под границей остекления шлема… Вот вправду говорят, что привычка вторая натура. А то, что он это не проконтролировал, означало, что нервы действительно шалят.

— Нервы, Виктор Павлович? — поинтересовался Петреченков, словно прочитал его мысли.

— Ага, — буркнул Бодров. — Сколько мы тут уже болтаемся?

— Три часа двенадцать минут, — по военному отрапортовал Петреченков.

— Ну скоро все начнется, — вздохнул Бодров, пытаясь помассировать грудь сквозь скафандр.

— Что такое? — напрягся Петреченков. — Предчувствие? Или сердце прихватило?

— Да что-то среднее, — меланхолично отозвался Бодров, дергая рукой. — Сколько можно тут так сидеть…

— Люба! — заорал Петреченков в гарнитуру. — Где тебя носит, дуй сюда! Тут твоему подопечному плохо!

— Лечу, — раздался в шлеме страдальческий голос Любочки. — Только мне тут сложно с непривычки с сумкой…

— Сейчас поможем, — прошипел Петреченков и сделал сложный жест рукой. Задняя двойка снялась со своих мест и бодро поплыла к люку, отделяющем шлюз от внутренностей станции. — Держись, Палыч, не время….

— Всегда не время, — вымученно улыбнулся Виктор Павлович.

Спустя пару минут в люк вплыла два бойца и буксируемая ими Любочка. При виде бледного Виктора Павловича Любочка рванулась к нему, не рассчитала, и пролетела мимо него к шлюзу, где гулко шлепнулась об него и наконец схватилась за какой-то поручень. В ответ на удар шлюз внезапно открылся.

Все замерли в немой сцене.

За шлюзом открылось ярко освещенное пространство, полное непривычных изгибов, странных деталей и цветных полос. Среди них угадывались фигуры, которые зашевелились, когда двойка бойцов попыталась подлететь к Любочке. Бодров сжал ладонь в кулак и Петреченков продублировал:

— Замри!

Все замерли, и лишь Любочка продолжала вращаться в створе шлюза, крутя головой и с интересом оглядывая внутренности инопланетного корабля. Сбоку от нее Коклюшкин сопел, приходя к одному лишь ему известным выводам. Петреченков с тревогой следил за ним глазами.

Внезапно ожил интерком в шлемах.

— От имени Троединства приветствую вас, жители планеты Земля. Мы удовлетворены тем, что вы откликнулись на наше сообщение об ассимиляции, что уменьшит вероятную напряженность и уменьшит потери с вашей стороны… Представься, дитя.

Петреченков озадаченно посмотрел на Бодрова.

— Это не к нам, а к ней, — прошипел Бодров так, чтобы его услышала Любочка. — Люба, отвечай.

Люба нервно вздохнула.

— Я Люба Кондратьева, младшая сотрудница миссии Полномочного Посла и медсестра…

— Младшая сестра? — удивился голос. Видимо, он не до конца понимал значение слов. — Удивительно, мы были уверены, что ваше развитие не достигло высот истинных Высших.. Я, Младшая Сестра Схемри-Нокт, приглашаю тебя для обсуждения вопросов нашего взаимодействия. Сопровождающих самцов можешь оставить, тебе не причинят вреда, слово Схемри-Нокт.

Любочка озадаченно замерла.

— Иди, Люба, — прошептал Бодров. — Представь, что это обсуждение документов о концессии…

Спина Любочки распрямилась и она решительно поплыла вперед. Шлюз за ней захлопнулся.

— Ну нифига себе, — только и сказал Петреченков. — И что теперь?

— Ждать, — лаконично ответил Бодров.

— Ну понятно, но чего ждать-то?

— А то сам не знаешь…

Потянулись вновь минуты ожидания. Вдруг люк внезапно распахнулся, и в створе зависла Любочка с какой-то зловещей желязякой в руках:

— Вот, взяла на обмен! Отдай же! — она вцепилась в автомат Коклюшкина, пытаясь взамен всучить ему железяку. Тот страдальчески посмотрел на командира, тот переадресовал взгляд Бодрову и тот слабо кивнул.

— Ага, спасибочки! — Любочка вновь отправилась к шлюзу. — Вы не думайте, они хорошие, просто обычно их встречают мужики, с которыми просто невозможно иметь дело, сразу начинают гнобить и ставить условия, вот они и подумали что у нас так же, и…

— Люба, — прервал ее Петреченков, и указал на Бодрова. — Ты не забыла?

— Ой, — Люба взмахнула руками с автоматом Коклюшкина. Коклюшкин, прижимая к груди инопланетную железяку стремительно пригнулся. — Я сейчас, не умирайте никто! Они не такие…

Шлюз за ней захлопнулся.

— Ну вот и ладно, — слабо произнес Бодров. — Все-таки не зря слетали… Вот никогда не знаешь, что где пригодится…

Лицо его начинало приобретать явственный синюшный оттенок, а Петреченков охлопывал свои карманы, пытаясь понять, что из стимуляторов его аптечки не приведет к гибели пациента. Шлюз вновь распахнулся, и Любочка оттуда вылетела с чем-то, напоминающий бугрящийся венами отрезок кабеля. Или дилдо, как показалось Петреченкову.

— Вот! — с победными нотками произнесла она. — Старшая Сестра пожертвовала от щедрот!

— И что это? — настороженно спросил Петреченков.

— А это… как его… сосудистый нейростабилизатор! Или что-то такое, я не до конца поняла… — Она задумчиво наморщила лоб. — Но хуже точно не будет, на скольких только расах не испытывали…

Она сунула кабель в руки Бодрову.

— Сожмите одной рукой!

— Так? — прошептал Бодров.

— Да! А теперь ты, — она ткнула пальцем в Петреченкова, — с другой стороны.

Петреченков взялся и охнул.

— Ну, етитская сила, прямо как кол в сердце…

— Работает, — торжествующе произнесла Любочка. —- Так и должно быть! Сейчас ваши организмы связаны, и более сильный вытаскивает более слабый. В мою смену никто не умирает!

— Как бы самому тут не загнуться, — слабым голосом сказал Петреченков.

— Не боись! Мне сказали, что для донора это безопасно, ему часть ощущений пациента передается как бы в терапевтических целях, не более. Так что пару часов подержитесь, и до Земли наш Посол дотянет.

Она посмотрела на Бодрова со странным выражением.

— Ну пока, ребята, мне пора с Младшей сестрой план концессии Меркурия обсуждать! Мы пока сошлись на двадцати процентах, но я уверена что смогу улучшить!

Люк, вновь захлопнулся за ее спиной.

—Мда, — задумчиво произнес Бодров. Синева его лица уступала место бледности. — Вот такие они, сестры по разуму…

— Ты же все знал, да? Поэтому Любочку и взял?

— Да не знал я, ничего. Просто… Назови это предчувствием и грамотно спланированной удачей.

— Мда... Слышь, Коклюш, — позвал подчиненного Петреченков. — Похоже быть тебе капитаном…

— Да пофигу, — пробормотал Коклюшкин, хищно осматриваю незнакомую железяку. — Если из этой штуки дадут пошмалять…