В образе

– Я вижу звезду, – написала Тимка в форум. – Может, это комета или астероид? Она мерцает, белая, и словно приближается. Это страшно. Как будто звезда летит ко мне. Или она что-то означает.

Ей ответили:

– В универе есть обсерватория, позвони туда, пусть астрономы объяснят.

– Звонила уже. Говорю – звезда на востоке, а они – тебе кажется. Атмосферный спецэффект, аэростат, мираж стратосферы. А по-моему, за лето она стала крупней.

– Тогда к звездочётам. За пять сотен заодно и гороскоп составят. Прикинь, мне мальчука угадали, с кем я познакомлюсь, так прикольно было.

Пятьсот! Это неделю ходить мимо школьного буфета. Но писать о проблемах с карманной наличкой не принято, и Тима сослалась на высшие силы:

– Гадать вредно. Карма портится. Так говорила бабушка, земля ей пухом, а она смыслила в этих делах. Кто гадает, тот за каждый сеанс будет лишний раз мытариться.

– Чего?

– Мытарства, вроде квеста на том свете, – поделилась Тимка, вспоминая бабушкину речь как сказку. – Проходишь двадцать уровней, там спрашивают за грехи по списку.

Тут в тему вписался кто-то – на аве святочная личина с рогами, глаза пустые, чёрные, рот-дыра, по нику «Клохтун»:

– Гадаю каждую неделю, самочувствие отличное. Надо же иметь прогноз на завтра! Жить без гороскопа – как глаза заклеить, точно шею свернёшь. Забудь, что там бабуля внушала, и будь современной.

– Подумаю. Если бы там про звезду объяснили…

Чем хороша дикая сеть, растущая словно грибница под полом, в стенах, даже в вентиляции – в ней нет рекламы. Вообще. Но и платных услуг тоже. Сплошная самодеятельность, тут все фрики города и нелегалы.

– Я вижу звезду, – повторила она, перейдя на «Подземный мирок». Может, здесь повезёт? Найдётся человек, который не сочтёт её ни чокнутой, ни фантазёркой. Кого спросить, если ты в самом деле видишь – едва сгустится вечерняя тень на востоке, как за рекой, над тёмными лесами, загорается она, острая искорка, точечка света. Если прищуриться, вокруг неё крестом четыре лучика – вверх-вниз и в стороны, как над церковным шпилем.

Но кому ни скажи – «Погляди, вон какая звезда!» – все в ответ одинаково: «Где?»

И крутили головами, надеясь найти Венеру – где-то читали, что она является по вечерам. Особенно стараются ребята, такой случай поговорить про планету любви, да с девчонкой.

Но Венера привязана к солнцу – рассвету, закату, – а эта строго вечерами, на темнеющем востоке.

Очень скоро Тимка перестала кому-либо на неё показывать. Засмеют ещё – «Кто тебе в голове кино крутит?»

Хотелось верить, что это своя звезда, собственная. Вроде знамения, доброго знака.

Да и являлась она не всегда. То угасала, то вновь загоралась. Но с каждым появлением казалась всё ближе.

Иногда Тима опасалась поворачиваться на восток. Вдруг та уже совсем рядом.

Запрос на «Подземном» провисел минут десять, и Тима успела со скуки посмотреть начало любимого аниме, скачать клип на песню оттуда и наставить лайков котикам. Наметилась загрузить альбом аудио-треков, когда булькнуло личное сообщение от Козырной Фрейлины, это была Геля:

– Хочешь, я тебе скажу, что такое та звезда?

– Ну, попробуй.

– Это школа, она накроет нас через неделю. Круче астероида. Будет армагеддон. Лето кончилось, рыдай.

– Ой, лучше молчи. Не вспоминай про неё.

После целого лета на воле – опять в эти стены, за турникеты, под надзор охраны и видеокамер, к тем, кем сыта по горло и кого век бы не встречать.

Почему по умолчанию считается, что к началу учёбы всем хочется скорей увидеть одноклассников?

Конечно, не все они до одного противные. С кем-то можно поделиться чувствами по аниме, с другими об учёбе поболтать, о школе. Третьи обменивались сплетнями о четвёртых и наоборот. Пятые изо всех сил старались казаться старше, чем есть. И так далее.

Чтобы не поссориться и не нажить врагов, между них приходилось искусно лавировать. Тому лишнего слова не скажи, на этого косо не гляди, этих обходи подальше, у тех одни ребята на уме и мяу. А кто woke, «пробудившийся», то есть совсем ку-ку по модной теме – напоказ воюй за мир, за свободы либертуй, игнорь всех, кто не с тобой, ешь траву-морковку-сою и котлеты из жуков, славь себя какая есть и на зеркале женись.

Это не считая просто приставал и хулиганов, которым надо самовыражаться по-собачьи, без намордников.

В таком компоте трудно оставаться фруктом, не примкнувшим ни к одной группе, не числиться ни скороспелой, ни болтушкой, ни гулёной. Остаётся разряд «тронутых», не чокнутых, но как бы с присвистом – заучки, спортсмены, анимешники и книжники. Их посторонним не понять, а спорт лучше не задевать, особенно из рукопашных.

И вышло, что в итоге ближе всех ей оказалась Гелена, Геля – тем более, соседка в одном доме.

– Говорят, нас будут на мозговое желе проверять, – тем временем строчила Геля. – Тайком. Поставят датчики на дверные ручки, чуть коснулась ты – оп! и тебя на учёт.

– Да перестань ты. У пол-школы в головах сроду желе. Какая там учёба? Только уши заткнуть, носом уткнуться и зубрить. Потому что зверинец. Дурдом.

– Надо бы в частную школу. Вроде, там порядок, хоть и слежка тоже. За травлю сразу выгоняют, а деньги не возвращают, такой договор.

– Сколько там плата?

– Триста тысяч в год.

– Твои оплатят?

– Ох. Смеёшься?

– А моя мама одна и подавно. Так что – терпеть…

Строка Гели про желе тихонько страшила Тиму. За мыслящим студнем шла сплошная охота – его заливали ядом, прижигали, выкуривали, напускали хищных грибов-пожирателей, но «живые мозги» не сдавались. Где защищаясь коркой, где выделяя слизистые антитела, они расползались по щелям, выстилали изнутри венткороба и осторожно тянули аксоны к узлам, богатым информацией – компьютерам и головам людей. Как не поддаться соблазну, не получить сеть задаром?..

Кто решился, начинает врать родителям.

«Это бесплатная школьная сеть для учёбы, за счёт мэрии».

Почти правда, если не смотреть, что там тянется в кабель-канале, кроме легального провода, и каков разъём.

Тимка подозревала, что мама уже всё знает. Она очень умная, инженер-биотехнолог.

Вдруг потом придут из спецотдела полиции – сеть отдирать и штрафовать?

Обвинят в недосмотре за ребёнком.

«У вас неполная семья, вы не справляетесь. Отнять дочь в опеку!»

До этого места лучше не думать, становится жутко. Как жить без мамы?

– Говорят, раньше, при социалистах, была лесная школа, – с тоской вздохнула Тима. – Для дистрофиков, аутистов и чахоточных. Вроде санатория.

Это казалось легендой, вроде пряничного домика или усадьбы Матушки Наседки. Убежище, где можно схорониться, переждать злую пору. Где заботятся о слабых и беззащитных, где не травят умных и непохожих.

– Тю! когда это было!..

«И там окажется кто-то... хороший, – мечталось Тиме. – Может, папа меня там встретит...»

Есть же он где-нибудь, в самом деле.

Вопрос о нём был давний и больной, но не решался никак.

Им нельзя было похвастаться, ни пригрозить «Я папу позову!» Никто в семье не называл его имени и не рассказывал о нём. Словно его не существовало.

«Но я-то есть», – смело могла возразить на это Тима.

Ей ещё в младших классах открыли все жгучие тайны – откуда в кране вода, откуда в магазине булки и откуда в доме дети.

Про это был целый комикс в учебнике. Где там любовь, о которой твердят, непонятно. Папа дарит маме цветы, оба улыбаются. Потом стоят, обхватив друг друга и зажмурившись, будто под душем. Дальше они уже одетые, держатся за руки, а рентген показывает, что у мамы в животе малыш, как косточка у авокадо.

Самое главное, про сильную любовь, не показали, оно 18+. Попытки это посмотреть в сети привели Тиму в оторопь, впору развидеть. Не-не-не, надо дружить, надо цветы, держаться за руки, а в душ потом!

Значит, у мамы был друг, которому можно довериться?

А куда он делся? почему не с нами?

В ответ мама только вздыхала, обнимала и целовала Тиму.

Но злой мир не унимался, теребил и заходил с разных сторон, чтобы уесть и шпильку подпустить.

«Твоя мама алименты получает?»

Что это?

«Ну, разведённым полагается».

Если кого-то «развели», то значит «обманули», оставили ни с чем, потому что он наивный – поверил, а его облапошили. «Разводка» – что-то вроде мошенничества.

Нельзя же маму спрашивать: «Ты разведённая?» Она сильно обидится.

Зато можно подкрасться босиком в пижаме и, затаив дыхание, подслушать через дверь, что говорят мама с бабушкой ночью.

«Надо всё-таки рассказать Тимоне».

«Не теперь, ма. Ей и так трудно, а тут я это выложу. И как боялась, и как решалась, и как тряслась, когда её мне показали. В её годы от любой малости на душе вмятины остаются».

«Она у тебя удалась хоть куда. Я на неё не нарадуюсь…»

«Это сейчас. А тогда, помнишь?»

«Откуда мне было знать, кого ты в друзья выберешь. А в Ризе за этим следят, хоть и молча – что за девушка, чей парень. Раньше в деревнях и строже было – на какой валун села, к лесу ли, к болоту ли ходила. За иное погулянье – в монастырь на покаянье, как старухи говорили».

«Век сменился, ма. Вырастет Тимка – может, и посмеётся над нашими страхами. Но пока ей – ни слова, ни полслова. Раз уж Риза так злопамятна…»

«Ладно… Так-то она вся в папу удалась».

Ногам зябко на полу переминаться, а они плетут-плетут – так и не назовут ни имя его, ни фамилию!..

– …Лесная школа нам не суждена, – оборвала ей мысли Геля. – Только средняя муниципальная, только хардкор. Зато как съедемся, будем вместе туточек гонять!

За год игра Х-Азар(т) и мобильное приложение «Добрый Хазар» сглючили всех податливых. Вроссыпь и командами метались юные по городу, воткнувшись в экраны телефонов, где на фоне привычных улиц, скверов и дворов возникали и скакали добычи – чуточки и туточки. Чуточки – для начинающих, а туточки – для продвинутых. «Чуть-чуть!», «Я тут!» – пищали они, и кто попал в них кликом, получал баллы и призы, а потом менял их на деньги.

И хотя игроки то врезались в столб, то в люк проваливались, расшибали лбы, ломали ноги, но меньше их не становилось, и всё новые включались в беспорядочную беготню, стремясь получить суперприз – косматое оранжевое солнце, крутящееся словно колесо, и плоский лик Доброго Хазара, зубасто излучающий добро и поздравляющий с победой.

Тимка с Гелей тотчас принялись горячо обсуждать, сколько баллов стоят новые добычи, и белая звезда с четырьмя лучами, горевшая в мыслях Тимоны, угасла, будто и не появлялась на востоке.

А между тем звезда приближалась.

* * *

Когда нисходишь с неба в грешный мир, тебя охватывает дрожь.

Из чистой и прозрачной звёздной высоты – в гущу грязи, в суету сует.

Мимо пролетают сполохи полярного сияния, искрятся слои заоблачного инея. Воздух становится плотнее. Вокруг тебя он раскаляется и вспыхивает – ты летишь в стремительном огне. Если это видят снизу, то загадывают желание.

Откуда им знать, зачем ты летишь?

Ты – пламя власти и мощи. Тебе нет преград.

Впереди колышется сплошная пелена туч, покровом ненастья накрывшая страны от моря до моря. Громадные потоки ветра крутят тучи – тёмное колесо циклона, гнёт дождей и недугов.

Пронзив тучи, озираешь землю под собой.

Это здесь.

Город Риза, вид сверху.

Холодная ночь.

Пылающие реки улиц. Лава машин ползёт по городским трещинам, дыша газами, ускоряясь и вновь застывая. Вскипают фейерверками рекламы. Кристаллические россыпи и линии домов мерцают мириадами окон. Многоэтажные скалы, чёрные решётки сомкнутых старых кварталов.

Гул. Огненная звезда города, распятая на земле, гудит от электрического напряжения, глухо воет и стонет от боли.

Газовая дымка поднимается из труб, сгущаясь в облака серого пепельного яда.

Люди, люди, люди. Целый муравейник. Словно шевелится масса светящихся икринок.

Вдаль, по плешивым просторам земли, раскинуты щупальца города – воспалённые вены дорог.

Оттуда, издали, ползут к городскому свечению споры гнили, семена тления. В жестяных коробах фур, на дутых и литых колёсах, сквозь ночь, без сна, чтоб заражение крови не прекращалось. Всё новые, новые дозы вливаются в опухший, лихорадочно дрожащий город.

Вот. Три капсулы, готовые проникнуть в тело города и лопнуть, распространяя зло.

Они царапают взор. Мерзко видеть их – фуры, гружёные порчей.

Сгиньте!

Над рекой, над полями низко прокатился грохот, снося фонарные столбы, сдувая щебень с откосов трассы, тучами вздымая сор. Летели дребезги выбитых стёкол, сбитый павильон дорожной полиции, кувыркались легковушки – а в клубящейся тьме за рекой зародилось сияние. Его палящий выдох наискось пронёсся над шоссе, вспорол землю и воздух как раскалённое лезвие и на излёте прошёл сквозь торговый центр «Северные врата».

* * *

Горел асфальт. Тяжёлое маслянистое пламя стелилось языками над развороченной трассой, превращаясь в жирную гарь. Ночь кроваво пульсировала мигалками, шарила жёлтыми лучами переносных фонарей, кричала сиренами, рокотала винтами вертолётов «неотложки». Громадная борозда, разрубившая окраину и северную трассу, кишела фигурами спасателей в оранжевых жилетах и медиков в ярко-синем с серебряными полосами. Пожарные заливали огонь струями пены.

– Комиссар Гордан, два слова для телевидения.

– Никаких комментариев. Уберите камеру!

– Вы подозреваете теракт?

– Спросите в пресс-центре. Там скажут.

– Сколько жертв?

– По предварительным данным – семеро погибших, двенадцать раненых. Это на трассе. В торговом центре – возможно, десятки пострадавших… или больше. Пока не во все помещения удалось проникнуть. Много разрушений…

– Правда ли, что целью террористов был конвой с вакциной? Кто-нибудь взял на себя ответственность за взрыв?

– Друц!.. инспектор, ко мне!.. выдворите их за оцепление. Как они сюда пролезли? Я же сказал – телевидение и прессу не пускать.

– Пан комиссар, куда везти на экспертизу части тел и обломки?

– В ангар полицейской школы. Пусть раскладывают на полу. Криминалистов и взрывотехников – туда же. Чтоб через час у меня было первое заключение по взрыву для столицы.

Вспышки мигалок озаряли штабной фургон с поднятыми антеннами. Фигуры офицеров в длинных плащах казались угольными статуями.

– Мы ведём репортаж с места катастрофы на северном въезде. Взрыв разрушил трассу, эстакаду с Песочни и торговый центр. Пост у развязки сметён с лица земли, здесь только дымящаяся яма. От постовых осталась одна фуражка со следами крови… А вот свидетель, он отделался ушибами.

– Я ехал… мы ехали…

– Не волнуйтесь, говорите.

– …и тут гром. Лопнули стёкла, машину бросило… Над головой полыхнуло, я подумал – бак взорвался! Я видел, как летел огонь. Типа струи из огнемёта, яркий будто сварка. Я чуть не ослеп.

– Вон оттуда! Там открылось жерло, прямо в небе…

– Ужасная трагедия для Ризы и для всей страны. Чудовищная сила стихии или акция тех, кто против прививок? Уже год свиная болезнь из Америки идёт по миру, вызывая гибельную лихорадку. Более того – вирус вносит гены свиней нам в хромосомы. Чтобы спастись, достаточной одной инъекции – новейшая вакцина безопасна и надёжна. Дети, взрослые – все должны пройти профилактику и получить гарантию здоровья, – заученно отбарабанил репортёр по методичке, спущенной из мэрии. – Но кто нанёс удар по Ризе?.. Здесь находится известный аномалист Колис. Ваше мнение?

Щуплый, тщедушный человечек не упустил случая выступить со встревоженным лицом перед камерой и потрясти плакатом «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ!»

– Забудьте версию о теракте, – горячо заговорил он, блестя выпуклыми глазами. – Это плазменный разряд мощностью в тысячи гигавольт. От него нет защиты. Мы нарушаем равновесие между небесным и земным. Видите, что происходит вокруг? Аксонные сети, мозговое желе, спящие мумии, механы – природа человека рушится, мы становимся вещами и сигналами. А свиная болезнь – что это? Наш мозг пропитан ртутью и стабилизаторами…

– Друц, этот клоун в онлайне, – поморщился комиссар, мельком взглянув через плечо. – Выкиньте его из зоны. Отвезите…

– Домой? – уточнил рослый инспектор спецотдела.

– Вы что – такси?!.. в отстойник! Пусть передохнёт – в клетке с алкашами.

– Пройдёмте.

– Я требую допуска! У меня есть право на общественное расследование!

– Лезете, где надо и не надо… Тут жертвы, вам здесь делать нечего.

– А я уверен – удар был направлен туда, где скопились аномалии, – убеждал инспектора Колис, которого вели под руки два агента. – Всё должен осмотреть наш специалист!

– Без вас обойдёмся. Своя служба имеется.

– Вы скрываете… – Тут Колиса закрыли спины полицейских, а у оператора вышибли камеру из рук.

– Мы прерываем передачу по техническим причинам. Живо, запасную, – шепнул репортёр напарнику. – Отходим…

Развороченный полуприцеп торчал из-под откоса – на смятом борту едва можно прочесть багровую надпись «ФАРМАКО». Рядом валялся опрокинутый, разбитый седельный тягач. Взрытая земля вокруг была усеяна спёкшимися от жара упаковками вакцины. Они хрустели под ногами как вафли.

– Конвой вёз около двухсот тысяч доз. Теперь Риза беззащитна перед свинством. Мы лишены безопасности, которую гарантирует прививка. – Репортёр, как попугай, невольно сбивался на бездумно заученные слова-ключи «прививка», «безопасность», как на рекламные слоганы «вкусно-полезно». – Когда власти смогут доставить новую партию? Вопросов больше, чем ответов… Прослушайте мнение аналитика.

– Заслуживающий доверия источник в полиции сообщил, что удар был нанесён с воздуха. Первая и основная версия на этот час – малошумный вертолёт, он произвёл залп ракетами. Могут ли антиваксеры обладать тактическим оружием? Власти должны ответить, когда будет положен конец террору.

– Возможно, водители фур, охрана и множество невинных людей стали жертвами борьбы… против чего? – глядя в объектив с дежурной тревогой на лице, риторически спросил репортёр, и сам себе ответил: – Безвредные капсулы, они спасают нас от свиного белка и перерождения. Покажите ближе… Вы видите обойму вакцинальных капсул – почти целая, лишь пара колпачков слетела. Иглы тонкие, укол не ощущается.

– Не трогать! – резко окрикнули сзади. Рука репортёра дёрнулась, задев открытую обойму. Подошли двое в белых комбинезонах санитарной службы – вместо голов шлемы. Держат огнемёты, вроде длинных ружей.

– Отойдите от груза. Ни к чему не прикасайтесь.

– Но ведь это безопасно?

– Вон отсюда. Быстро!

Мимолётная боль в кончике пальца угасла, остался слабый зуд.

– Свет на объект, – попросил репортёр, пятясь. Отступавший оператор ещё раз навёлся на упаковку.

Вроде, одна капсула сморщилась? или нет?.. как выжатая виноградина…

– Давай к «Северным вратам». Лучшие кадры – раненых выносят. Бегом!

В суматохе, в скопище машин можно вплотную подойти к дымящемуся центру – с той стороны, где стена не грозит рухнуть. Сунешь тысчонку, разживёшься парочкой оранжевых жилетов и легко сойдёшь за своего.

– Много их там?

– Часть вывели на автовокзал, – поделился спасатель в маске. – Целые, только оглушённые, и кое-кого поцарапало. Остальным досталось… ожоги, переломы, черепные травмы. И дымом надышались. Сразу на искусственную вентиляцию – и в госпиталь. А наверху, где кинозал, всех покрошило в гуляш. Сплошное месиво горелое… руки, ноги, кишки… С неделю будем разбирать, где чьё.

– Думаете, ракетой?

– Похоже.

– Аномалий не встречалось?.. – дав знак оператору остановить запись, тихо спросил репортёр.

Конечно, аномалисты – фанатики, вроде сектантов. Но всё, что перечислил Колис, в самом деле существует, просто нормальные СМИ избегают этого. Для аномалий есть свои сайты и каналы – «Лунные человечки», «Иной мир»…

В конце концов, можно продать туда запись из-под полы и поделить прибыль с оператором. Лёгкие деньги!

– Было нам время разбирать!.. – буркнул спасатель. – Тут бы людей эвакуировать, под ноги не смотрели… Такая мешанина на полу! поди, пойми, где хлам, а где что…

Оператор, чуткий на зрелища как хищник, отбежал к порталу – кого-то несут! кровища, судороги, санитары суетятся – кадр что надо, прямиком в новости.

– …увидел бы какую хрень – тотчас бы её в лепёшку, сапогом. – Спасатель был малый простой, аномалии не уважал. – Смастерят нежить – тьфу!

Его радиотелефон пробормотал команду; парень повернулся к пульту – выдвижная мачта протянулась вверх, протягивая на этаж пучок шлангов и кабелей. Из окна навстречу вылезла паучья лапа, подала пакет приёмных гнёзд – хлоп! как доилка присосалась к вымени.

Оглядевшись, репортёр показал на груду неподвижных тел, в рассеянном отсвете фар и прожекторов казавшуюся кучей мусора:

– А что покойников сложили как дрова?..

Спасатель плюнул в ту сторону:

– Манекены! Их сверху скидывали, с этажа… они, когда горят, отраву выделяют.

В луче фонарика куклы человеческих размеров выглядели жутко – оплавленные лица, изуродованные, обгоревшие конечности. Обугленная одежда спеклась с туловищами. В холодной ночи от изломанных тел поднимался пар, во ртах и глазницах застыла рыжая накипь пожарной пены.

Манящие очи, венчики ресниц, гламурные улыбки и чарующие формы – всё смято, искорёжено, покрыто чёрным нагаром, покоробилось в пламени. Половина лица улыбалась, другой не было. Или вот – череп размозжён, выбитый глаз висит на проводах.

«Почему… глаз – видеокамера?» – Любопытный репортёр сделал шаг к груде, ещё шаг.

Манекен пошевелился. Зрелище ожившей куклы охватило репортёра ледяным оцепенением, язык во рту замер.

С шорохом и скрипом раздвигая кучу тел, манекен поднимался медленными, нечеловечески вывернутыми движениями, подгибая ноги, опираясь скелетной кистью на чьё-то опалённое лицо. Репортёр пятился, машинально отмечая про себя – плоть на манекене словно сгорала без огня и дыма, таяла, съёживалась, обращалась в ничто, обнажая механический остов в клочьях одежды, оскал белых искусственных зубов. Единственный глаз поворачивался, словно что-то отыскивал алым зрачком. Голова наклонялась то вправо, то влево – монстр пробовал, цела ли шея.

Приоткрылся рот – и пара зубов выпала. В деформированной пасти вместо языка был какой-то цилиндр. Левая рука висела плетью, зато правая…

…сжалась в кулак и молча погрозила ему.

«Камера!» – едва не скомандовал репортёр, но вместо этого поспешно кивнул: «Да, да, я молчу!»

Механ повернулся и, прихрамывая, с удивительной для калеки быстротой скрылся между машинами.

Лишь тогда репортёр сорвался с места.

– Ты видел?!

– Чего? – заморгал спасатель, оторвавшись от пульта.

– Чучело. Оно было среди манекенов!

– Надышался, – с пониманием ответил парень. – Всё дымит, сплошная химия. Респиратор носить надо! Иди подальше, лёгкие проветри.

– Надо сообщить… – неуверенно замялся репортёр. – В спецотдел.

– Во-во, топай туда. Расскажи им – тут чучела бродят и игрушки разговаривают… А ползучих мозгов не заметил?

Поколебавшись между страхом и решимостью, репортёр с трубы позвал оператора:

– Живо ко мне. Есть объект.

– Иду. Я тут такое отснял…

– Я покажу кое-что получше.

Пригибаясь, как группа захвата перед броском, они шныряли среди цистерн пены и грузовых фургонов, в которых к «Северным вратам» привезли тяжёлое спасательное снаряжение. Только жилеты берегли их, не то мигом: «Посторонних – вон из зоны!»

– Механ, под человека сделанный. С него всё облезло, прямо на глазах, как наваждение… Он не мог уйти. Там оцепление… Посвети-ка сюда.

– Пожарный колодец. Видишь? гидрант.

– Левей. Вон, развалины…

– Диспетчерская для автобусов. Была…

– Ага!.. сюда!

Луч камерного фонаря нырнул в круглую шахту. Отброшенный люк – железный блин, – валялся вдали. Кто-то далеко швырнул!

– Не полезу, – отпёрся оператор. – Смотри, что внизу. – Он вывел на экран картинку с увеличением. На дне колодца поблёскивали трубы, наполовину погруженные в сизую желеобразную массу, а по стенкам колодца вверх змеились мокрые тонкие стебли с ветвистыми отростками.

Мозговое желе и его аксоны. Движутся, ищут свою добычу…

«Они уже здесь» – невольно вспомнился плакат Колиса.

– Давай к оцеплению, – дружелюбно предложил опер. – Всё равно вычислят и выкинут, а так – придём как люди и доложим: «Обнаружили мозги». Ещё «спасибо» скажут. Метки спецотдела нет, значит, мы первые.

– Вторые, – нагнувшись, репортёр поднял искусственный зуб. Крепко шарахнуло механа – на ходу детали сыплются из чучела…

Сжал находку. Отозвался болью палец, недавно протянутый к капсулам.

Желе. Механ. Неужели Колис прав?.. Разряды бьют по аномалиям?.. Что ещё могло быть в «Северных вратах»? Мумии? нет, здание не жилое… Значит, дикая сеть? Вряд ли. Едва подземелье освоила. Охрана торгового центра бдительна – давно бы растущие стебли заметила и высвистала спецотдел.

«Действительно, живём между мирами. Супермаркеты, газеты, новости, а шагни в сторону – игрушки говорят, аксоны снизу тянутся и сеть плетут, кругом всякие игры сумасшедшие… словно так и быть должно. Привыкаем к безумию».

– Эй! что вы там делаете? – донеслось издалека.

Застукали. Пора сдаваться. Белые санитары со своими ружьями. Что-то их много вокруг «Северных врат»… или спецотдел почуял, что с центром дело нечисто?

– Телевидение! – Репортёр помахал картой аккредитации. – Здесь мозговое желе!

– Отойти от колодца! Отключить камеру!

– Передай съёмку на студию, – бросил он оператору. – Чует моё сердце, что твою технику расколошматят.

– Уже отправил. Э… глянь-ка – игрушка! – Опер повёл лучом, в световом пятне возникла безобразная вещь, слепок из кофейной банки, электронных плат, проволок и какой-то дребедени вроде зажигалок, флешек и обломков мобил. Царапаясь ногами-крючьями, нежить ползла по жухлой траве, волоча за собой выпавшие потроха.

У санитаров сработал профессиональный навык – они вмиг рассредоточились, занимая удобные позиции, и подняли стволы.

– Парень, держи на луче!

Узкие струи огня сошлись на игрушке, та завизжала, забилась в клубке пламени, брызгая искрами и разбрасывая горящие клочья.

– Это была его вещь, – поговорил репортёр. – Он её бросил.

Игрушка окоченела в огне, стала чёрной.

– С чего ты взял, что «он», а не «она»?

– Мужская внешность. Корпус, форма…

– Вот же тварь… Не попади он под взрыв – не опознаешь. Выходит, нёс её в центр?..

– Должно быть, так. Поставить не успел.

– Думаешь, оно из тех, что ставят?

Репортёр вспоминал таблицу аномалистов. Какие породы игрушек они различают?.. «Ухватки», «ушки», «губки»… прямо словарь девчонок.

Сам он мастерить их не умел. Для этого нужен дар, и кто им наделён – чаще помалкивает. Другие или забавлялись этими поделками, или крушили их, едва заметят. Считалось, что «ушки» подслушивают и подглядывают, «губки» с «ухватками» крадут дыхание и жизненную силу для хозяев. Так ли это? кто проверит?.. Все аномальные игрушки – подозрительны.

– Ухватка. Она с контейнером, с банкой.

– Туда ей и дорога. Одной гадиной меньше, – сплюнул оператор.

Двое санитаров склонились над колодцем, совещаясь и переговариваясь по связи, а третий подошёл к ребятам с телевидения. Старший. Слева на груди комбинезона – шеврон на липучке: «Надпрапорщик Золтан Жужек». Лица за сине-чёрным стеклом шлема не видно, осанка властная, ствол наготове. Однако старшина вёл себя мирно.

– Валите по-быстрому, я вас не видел. Хотя… постойте. Зачем шли к колодцу?

– Отснять центр в панораме, – чётко соврал репортёр. – Заметили, что люк открыт…

– Так-так. Покажи карту.

Взял, сличил фото на документе с лицом. В его руке карта не обернулась ни куском картона, ни обрывком пластика – значит, вещь подлинная, без наваждения.

– Хм… Свободны. Если что – я вас запомнил. Жилеты снять и бросить здесь.

* * *

Главное, дойти до базы. Зная схему подземных ходов, это просто, даже в разбитом виде. Но приходится спешить – после спасателей идут белые санитары, эти не поленятся в колодец заглянуть, а тут…

Несколько сот метров надо идти, согнувшись пополам, увязая сломанными ногами в тягучем желе. Ишь, сколько его накопилось. Тонн шесть сплошного мозга. И ума ни грамма. Эх, кто-то зарядит эту жижу своим рассудком! и не одним!.. Нет, вряд ли. Санитары придут раньше.

Частный дом на Затинной – корявый, с покосившимся забором и заросшим садом, – был хорош соседями. Слева глухие старики, справа вечные пропойцы, за непролазным задником – крепостная стена нового коттеджа. Три метра камня, поверху колючая проволока и штыки арматуры, за стеной сторожат волкодавы, и временами караоке подпевает пьяным голосам. И ещё плюс десять к безопасности – рядом Ризоположенский монастырь с молитвами и колокольным звоном, это как силовой купол от бесовской нечисти.

Желе кончилось, ноги пошли веселей.

Ветхий дом, это дёшево. Никому нет дела – выходишь ты, или сам себя запер, или давно мёртв. В поздний час поднять крышку люка и выбраться – пожалуйста, вечером прохожих на Затинной почти не бывает.

Запалив лампу, оглядеть себя в зеркале.

М-да, краше в гроб кладут.

Дрель, паяльник, плоскогубцы, гидравлические ножницы, цианидный клей. Запасной глаз, резервный зуб.

Посвистывая цилиндром во рту, он снял повреждённую руку, закрепил её в тисках. Соединился с манипуляторами, торчавшими над верстаком.

«У меня три руки. У кого больше?»

Возня с плечевым суставом и глазом затянулась за полночь. Осталось поправить череп, ногу, и залатать грудь, но это на завтра. Надо выяснить, что случилось в «Северных вратах».

«Никакой плазмы в прогнозе не было! Иначе б я туда ни ногой. И, выходит, прогноз на добычу сгорел. Лови теперь этих обречённых по всей Ризе… Где и когда они на точку выйдут?»

Сел, открыл ноутбук. По стенам висели головы без глаз, пустые как тыквы на Хэллоуин. Одна – готова, хоть сейчас на тело ставь. Скелет под неё почти смонтирован, а там и корпус подоспеет. Добро пожаловать в новую плоть!

«Готовился, ухватку смастерил – и всё псу под хвост».

Соединение с Сетью.

Ты не авторизован. Введи логин и пароль.

Здравствуй! Тебя приветствует ГСП – Горняя Система Провидения.

Ты можешь отправить вопрос Администратору или связаться с ним напрямую.

Трудно поверить, что где-то сидит сисадмин.

Впрочем, почему сидит? Ему нечем садиться на стул. У него вообще ничего нет. Никакой плоти. Чистый дух. Энергоинформационная сущность.

– Алло? Привет! Как связь?

– Отлично, установщик. Я тебя вижу.

– А я тебя нет.

– Несовершенство зрения. Мне сделать облик?

– Плевать. Говорим, и ладно… Слушайте, что происходит?! Я чуть не погиб на установке! Починки на сутки, чтоб из дома выйти. Меня что, приговорили? кто ракетой саданул?

– Это не ракета. Непредвиденные обстоятельства, – произнёс сисадмин после краткой паузы.

– Кто не предвидел? Горняя? И это я из Надсистемы слышу, из «выше некуда». Ха-ха, мне смешно.

– Проехали.

– Так, что дальше? Следующая кандидатура в точку не придёт. Или вовсе передумает. Ещё кто-нибудь дозревает, на подходе, значит – две ухватки мастерить? или три? Потом вакцинация. Сколько корпусов готовить? Вываливайте весь прогноз на месяц.

– Вакцинацию отложат до привоза новой партии.

– Э-э-э… а старая куда девалась?

– Ты видел, куда. Мог видеть. Даже одним глазом.

– Ясненько.

– Тебе поручается пресечь вакцинацию.

– То есть… – Сидящий у ноутбука механ опешил. – …как?

– С наименьшими людскими потерями.

– Э, нет! куда? какое… я установщик, а не…

– Такова высшая воля.

– В жизни никого не убивал!

– То в жизни.

– Не могу. Слушайте!.. Я… я пацифист. Давайте как-нибудь… Я даже не знаю, как оружие устроено.

– Перчатки знают.

Он оглянулся на шкаф с инструментами. Щель между створок затаённо мерцала огнём, таящимся в шкафу. Словно перчатки намекали о себе, томились без работы.

– Мы поможем. Из принятых тобой делай бойцов. Троих достаточно.

– Ага, и я – старший?

– Я сказал – поможем.

Механ едва успел выругаться – и коннект прервался.

До свидания! ГСП расстаётся с тобой. Мы с любовью и надеждой ждём тебя в Царстве Небесном. Следи за нашей картой ориентации.

«Издеваются, что ли?.. Бойцов! какие они бойцы?.. несмышлёнки, тьфу!»

Он захромал к шкафу.

Длинные – по локоть, – перчатки, отлитые из прозрачного алого пламени, едва заметно трепетали, словно в потоке горячего воздуха.

«Оружие. Зачем?.. Пусть всё само горит. Некого тут спасать. Выловить кого почище – и благословить земное. Прощай, земля! Когда чистых не останется, как пить дать плазма ухнет. «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь…» Почему я?.. Тихая работа, ставь ухватки, и вот…»

Почти в отчаянии он стал натягивать перчатки. Уродливые руки – искусственные кости, тяги, силовые приводы, – стали до локтей гладкими, сияющими, ловкими… почти всемогущими. Взяв ими кофейную банку, он ощутил природу жести, запах краски, примеси и свойства.

«Начнём с ухватки».

Руки мелькали, хватая из ящиков с хламом деталь за деталью. Из-под пальцев шёл дым – пламенные жала сшивали стекло с медью, композит с деревом, дохлую мышь с микросхемой. Над монтажным столом клубились запахи костра, палёной шерсти и жжёной резины.

Когда тусклый рассвет заглянул в окна, новая нежить издала недовольный писк, задрыгала ножками и укусила механа за огненный палец. Установщик засмеялся.

– Ага, живёшь? Ну-ка, пойдём, я покажу тебе мишень.

Держа игрушку за колючий выступ позади мышиного черепа, он поднёс её к экрану и свободной рукой набрал пароль поиска ГСП.

– Итак, смотрим. Прогноз для Тимоны Кереш, тринадцати лет. Обновлён. Октябрь… хм, октябрь проживёт. Ноябрь… Оп! Пятница, шестое ноября. Запоминай, мышка, это твой день. А точка встречи?.. Перекрёсток улиц Старое Село и Большая, без двадцати восемь.

* * *

День за днём солнце опускалось всё раньше. Дождь и холод, дождь и холод. Траур после катастрофы в «Северных вратах» кончился, репертуар в кинотеатрах сменился, в клубы и рок-кафе приехали зажигать новые группы и ди-джеи.

Опадающие листья шлёпали по наклейкам на дверях магазинов «СВИНИНЫ НЕТ».

В домах на улице Солнечной обнаружили две спящих мумии, а под обоями квартир – целую паутину дикой аксонной сети, проросшей в персональные компы и головы мумий. Само собой, нашлось неподалёку и желе – оно росло и пучилось в коллекторе канализации.

Хмурый репортёр, дав кому надо денежку, протёрся с опером в квартиру – снять, как врачи отделяют мумию от паразитной сети.

Хрип и корчи иссохшего серого тела его не волновали. Он еле таскал ноги, исходил липким потом. По вечерам на него накатывал изнурительный жар, и сердце билось как бешеные часы. Чесались уши. Казалось, язык пухнет и не помещается во рту. Лишь таблетки и лошадиные дозы кофе помогали бегать по городу за новостями.

Инспектор Друц – высокий, спортивный, в угольном плаще и щегольской чёрной шляпе, – покосился свысока:

– Нездоровится?

Голос его был слегка пренебрежительным… и вязким, словно…

«…словно у меня» – понял репортёр.

– Ничего. Это погода.

– Да. Бывает. – Друц заглянул как-то сбоку, будто хотел посмотреть репортёру в ухо. Тот машинально надвинул пониже вязаную шапочку.

«Что-то неладно со мной. Так и фейс-контроль однажды не пройду. Пора к врачам…»

Медики в толстых резиновых перчатках прижгли все обрезки сетевых стеблей. Глубоко вдохнув, мумия замерла, и ей тотчас ввели трубку аппаратного дыхания. Родня топталась в соседней комнате, дверь загораживал мясистый полицай в шлеме с забралом.

– Пустые хлопоты. – Друц отмахнулся. – Месяц, два, потом отключат. Сплюхи – не жильцы. Знаете, что это?

– Органические агрессивные волокна.

– Я не про сеть. Это, – указал Друц на скелетное, тощее тело.

– Мальчик или девочка?

– Пустая оболочка. Хоть сейчас милосердный укол ставь. Его – или её, – разум в канализации.

– Может, на небе? – Репортёру не нравился апломб инспектора из спецотдела. – Говорят, сплюхи выходят на уровень спутниковой связи.

– Оттуда их регулярно стирают, – усмехнулся Друц. – А вот в подземном желе они выживают дольше. Хотя – разве это жизнь? Как раствор, перемешавшись с другими психами…

Мумию вынесли. Родственники препирались с белым санитаром насчёт дезинфекции квартиры. Брезгливо осмотревшись, собрался уходить и Друц:

– Семь часов, скоро смене конец. А вам ещё долго носиться?

– До девяти.

– Бог даст, ещё успеете отснять какую-нибудь мерзость. Хотите совет? – вдруг подступил он ближе, заговорив совсем тихо. Репортёр жестом отправил опера вслед за мумией.

– Слушаю.

– Не ешьте свинину. – Друц глядел холодно и твёрдо, пристально, как бы отыскивая нечто на бледном лице репортёра.

– Хе! где б её достать? уже который месяц…

– Даже не пытайтесь. Будут проблемы – звоните. – Он протянул визитку.

– Какие проблемы?

– Кто знает, что нас ждёт? – Коротко откланявшись, инспектор исчез в полутьме подъезда.

* * *

«Семь часов! – Установщик взглянул на мобилу. – Пора. Пока до Старого Села доедешь, всё уже кончится».

Встав перед зеркалом, он изучил себя – блестящий череп, подвижные камеры, встроенные в глазницы.

Выдохнув, он провёл перед лицом ладонью. Волна наваждения прошла колеблющейся мутью, придавая ему ложный облик – тёмные колючие глаза, костистый нос, щетинистые брови, узкие жёсткие губы. Осталось одеться – и готово.

Двинулся неторопливой походкой к остановке. Грязь и дрянь! Фонари горят через один, выбоины в тротуаре видны еле-еле. Сырые мрачные дома громоздятся по сторонам как штабели дров, слабо теплясь окнами.

«Когда-нибудь нас подпалят, чтоб выкурить, и построят новые дома элитной планировки. Наверно, в Содоме тоже был строительный бум, когда на них хлынуло. Люди считали прибыль, радовались, порокам предавались, и тут – трах-тарарах! Плазма, сера и напалм!.. Не угадаешь, когда оно грянет. Придёт как вор ночью, внезапно. Надо успеть эвакуироваться… да, только не мне. Провались всё пропадом!»

В начале карьеры его подмывало позвонить обречённым, их родителям, даже явиться лично: «Посмотрите на своих детей. Поговорите с ними, помогите им! Иначе я заберу их в лучшую жизнь. Вот эта игрушка будет ждать их в точке встречи». И, если не поверят, провести ладонью по лицу.

Без толку. Изменится прогноз для кандидатуры, а исход один. Город будто выталкивает лишние частицы из себя во тьму. По-разному. И хорошо, если возможен перехват.

Ухватка из высохшей мыши и хлама ждала у точки. Завезённая заранее, она выждала, когда мусорщики опорожнят урну у перекрёстка и прицепилась к её краю.

Он сел в маршрутку, шедшую на восточную окраину, к Песочне.

* * *

С тех пор, как опустела бабушкина комната, мама так и не решилась вынести оттуда мебель, всё оставила как было. Занавешенные зеркала трельяжа, посудный буфет вроде готического храма, угловой книжный гарнитур, гардероб, старинный секретер, окна зашторены – время остановилось вместе с бабушкиным сердцем.

Тимке казалось грехом нарушать тут тишину и полумрак, открывать шторы или включать верхний свет. Только настольную лампу, старинную, из эбонита, вроде чёрного лебедя. Чтобы зажечь её, надо было поднять пипку, похожую на шахматную королеву – и серебряный изнутри колпак загорался. Оставалось забраться с ногами в покойное кресло, обитое красным потёртым сафьяном, взять с полки книгу итальянских легенд и вчитаться.

В комнате стоял едва заметный запах косметики прошлого века, лакированной мебели из натурального тёмного дерева.

«Это и вот это купит антиквар, – уверяла Геля, – а в комнату можно пустить студентов. Вместо бабушкиной пенсии – их квартплата».

Без бабушки стало грустно, пусто и… бедно. Её американская пенсия была большим подспорьем.

На стене висел портрет дедушки, которого Тимка не застала – усатого, в фуражке с гербом и в мундире. Он служил миротворцем ООН и погиб в Сомали раньше, чем она родилась. «Фредек Кереш, 1993 год, Могадишо, операция Restore Hope». А бабушка жила в Штатах на заработках; тогда шли «трудные годы», люди выживали как умели. Но так или иначе возвращались в Ризу.

За потерю деда выплатили компенсацию, на неё купили квартиру, коттедж в деревне, машину, место на кладбище и памятник с заранее выбитой надписью «Фредек и Райна, вместе навсегда». Вернули разом весь кредит за мамину учёбу в универе.

Теперь коттедж придётся отдавать внаём или продать. А то и мамина родня долю потребует. Явится дядя Мартон, чтобы часть урвать, хоть он и так богат. Шумного, напористого дядю Тима чуточку побаивалась.

О-хо-хо.

Осиротевшая комната представлялась Тимке местом, где почиет дух бабушки. На кладбище – тело, а здесь – душа. Или она залетает сюда иногда – убедиться, что всё в привычном ей порядке.

«Пройдёт год, и мы здесь приберёмся», – обещала мама.

Это был недолгий бабушкин музей. Уголок памяти.

«Мы тебя помним, – шептала Тима, поставив книгу на место. – Мы тебя любим. Навещай нас, если можешь».

Но сегодня был не тот день, чтобы предаваться тёплым воспоминаниям. Тима собиралась на игру, а мама настаивала – оставайся дома.

И ничто не предвещало ссоры. Ей-богу, Тимка совсем не хотела скандалить, даже нисколечко не собиралась, но как-то само получилось, слово за слово.

– Куда это ты собралась? Опять невидимок гонять?

– Я недолго, мам. На полчасика.

– Нет шалым покоя в собачью погоду… За окно посмотри – там же холод и ле́дник.

– Мне тепло, я оделась.

– А уроки, домашку ты сделала?

– Ну мам, завтра суббота, выходной!.. Потом, я всё успею!

– Пока не выучишь, из дома ни ногой, а после отдыхай. Слышишь? я кому сказала?.. Бабушка бы тебя за ухо вернула!

Ну и началось. Нет бы язык прикусить, да поздно – Тимку прорвало:

– Бабушка никогда не дралась! она добрая была, да!.. а может, я уродилась в отца! я что, виновата, если во мне его гены? вот пусть он мной и командует, раз я «вся в папу», как тогда бабушка сказала. Да-да-да, я слышала!.. Познакомь нас, я буду его слушаться!

– Вы с ним одной породы, жизнь мою сломали! – крикнула взвинченная мама – и спохватилась, осеклась, как будто испугалась своих слов: «Что я говорю?!..»

А Тимка, улучив момент, шмыгнула из квартиры и дверью хлопнула.

Из подъезда она вылетела в смятении душераздирающих чувств – жгучая досада, злость и трепет страха.

Как теперь идти назад домой? если так с мамой разругалась, если такое выпалила?

Но в подъезде к горлу подступило, пришло раскаяние.

Зачем съязвила, зачем за живое задела?..

К кому ты будешь возвращаться? в какой дом?.. можно у Гели вечер просидеть, но после всё равно идти с повинной головой.

Надо прощения просить, а сил нет, так стыдно за себя.

Погода была та же, что у Тимы на душе – темнота, слякоть и холодный моросящий дождь. Кругом гниёт листва, фонари в лужах дрожат-отражаются, похожие на виртуальные добычи. Шмякнешь их кликом – а рука пуста. И Добрый Хазар пишет: «Промах, ноль баллов».

И нет звезды! нет звезды в небе, сплошные тучи!

На лавочке ждала Геля, следящая за шевелящейся картинкой в телефоне. Шла игра, где-то по улицам уже прыгали чуточки и туточки, их ловили и брали призы, а мы тут сидим!..

– Ты чего так долго?.. Э, а что с тобой?..

– С мамой поругалась, – мрачно ответила нахохленная Тима, сев рядом. – Вообще вдрызг, будто кто за язык меня дёргал… фу, даже противно.

– Пройдёт. – Геля сочувственно подержала её за руку. – Побегаем, проветришься, и в голову придёт, как извиниться. Давай, пошли. Тут рядом добыча седьмого уровня, может успеем взять, пока другие не подтянулись.

И Тима подорвалась с места, чтобы в беготне, в погоне забыть гнетущее чувство вины перед мамой. Экран телефона заслонил ей будничную улицу – в отличие от опостылевшей реальности там было ярко, весело, цветасто, солнечно, по газонам скакали чуточки, дразня её писклявыми голосами, а впереди, у перекрёстка, на светофоре сидела круглая, как луна, туточка с мерцающей на пузе надписью «2000 баллов».

Скорей! скорей! девчонки мчались наперегонки, вскинув руки с телефонами, чтобы поймать в прицел добычу.

В какое-то мгновенье Тимка спохватилась:

– Геля! машина! стой!

И кинулась схватить подружку, задержать, остановить, пока не…

Полыхнула громадная вспышка, удар во всё тело, завизжали тормоза.

Ей показалось, что она поднялась над асфальтом и летит, медленно поворачиваясь в воздухе. Впереди крутилось колесом косматое оранжевое солнце, и щерился Добрый Хазар: «Ты выиграла!»

В этот миг сработала ухватка. Мышиный череп поднялся навстречу дождю и щёлкнул импульсом по летящей паре. Контейнер игрушки открылся и захватил то, что полагалось.

Машины у светофора замерли, как в стоп-кадре, а люди сбегались к месту происшествия, к двум изломанным, нелепо разбросанным телам.

Из замершего наискось на перекрёстке чёрного кроссовера выбрался бледный, растерянный водитель:

– Я ехал на зелёный… я на зелёный ехал, видели?.. у кого ещё есть записи на регистраторах?.. «Скорая»? срочно, тут ДТП на углу Большой и Старого Села, двое пострадавших…

Мышка-нежить проворно сбежала вниз по урне, чтобы скрыться.

«Есть захват!» – Установщик улыбнулся.

Потом нахмурился.

«Явное не то. Очередная школярка. А как насчёт «поможем»? Помощь-то где?..»

Труба запищала пошлую мелодию – smsка пришла. Он прочёл:

ГСП поздравляет тебя с обретением первого бойца миссии! Желаем успехов в боевой и духовной подготовке бойца. Ожидай помощи, о которой ты будешь извещён отдельным сообщением. Удачи!

* * *