В ожидании чуда

Мой отец часто говорил о ветрах. «Южный ветер - вестник ясных дней и добрых известий. Восточный гонит по небу бесплодные тучи, и день проходит, не принеся перемен. Западный несет влагу и обещает, что жизнь не стоит на месте. А северный - это непогода и тревога. Но его ты можешь не опасаться, в наши края он не заглядывает».

С самого детства моей жизнью была небольшая гостиница на перекрестке, где мы с отцом были и хозяевами, и слугами. Двухэтажное здание с просторной столовой и двумя комнатами для путников - одна побольше, с диваном и парой кроватей, другая - скромная, но с окном, выходящим на дорогу.

Наше заведение стояло на развилке у края городка. Отец когда-то установил здесь деревянные указатели для удобства путешественников. Пять стрелок: четыре - к далеким городам, а пятая, самая важная, указывала на наш порог. Путники часто заходили согреться и перекусить. Наша еда была особенной - только отец, с его заботливыми руками, мог создавать блюда, чей аромат становился душой этого дома. Он ведал кухней и закупками, а на мне лежала уборка, посуда и расселение гостей. Денег хватало на жизнь, но и труда было столько, что от рассвета до заката мы едва находили минуту на отдых.

Отец был высоким, крепким мужчиной с густой щетиной и пронзительными темными глазами. Его грозная внешность скрывала невероятную доброту и мудрость. Именно от него я перенял умение не выдыхаться в работе. Он никогда не суетился, берясь за любое дело, и к его завершению сохранял ту же энергию, что и вначале. Его секрет был прост: «У всего в мире есть свой ритм, - говорил он. - Поймай его, и дело пойдет как по маслу». Порой мне казалось, что такие люди, как он, могли бы управлять целыми королевствами, но его характер был не для больших дел. На мои юношеские мечтания он отвечал: «Великие свершения обойдутся и без нас, а наша задача - отточить до блеска свое маленькое дело». Этому принципу мы и следовали.

Гордостью отца был флюгер на крыше - изящный кораблик с парусами, ниже которого крестовина указывала на стороны света. Отец, человек с уникальным взглядом на мир, научился по нему предсказывать будущее. Он изучил розу ветров и утверждал, что может по направлению ветра угадать, какие новости и погоду он несет. И, как ни удивительно, его прогнозы всегда сбывались.

Однажды морозным зимним днем воздух наполнился непривычной сыростью, и поднялся туман. Он был негустым, но видимость вокруг заметно ухудшилась. Выбежав во двор, я увидел, что флюгер развернулся на северо-запад. Я бросился к отцу с этой новости. «Будь настороже, пока ветер не переменится», - был его ответ.

Тревога сжала мое сердце. Я стоял на крыльце, всматриваясь в молочно-белую пелену, поглотившую мир. Туман сомкнулся вокруг дома, создавая ощущение полной изоляции. И вдруг на его границе возникла вытянутая, массивная фигура. Казалось, само марево сгустилось, обретая форму, вес и плотность, превращаясь в живое существо. Приблизившись, незнакомец оказался сгорбленным человеком, толкавшим перед собой небольшую тележку. Он остановился, достал платок и вытер лицо, а затем вежливо поинтересовался, есть ли у нас свободная комната.

Я помог ему убрать тележку в сарай и проводил внутрь. Путник выглядел так, будто провел в дороге целую вечность. Его фигуру скрывало бесформенное одеяние темного цвета, а лицо было исхудавшим, с выделяющимся острым носом.

Представившись Морисом, наш гость высыпал на стол горсть разномастных монет - разных эпох и государств, некоторые - старинные, покрытые патиной времени. Выбрав среди них золотую, он предложил ее в качестве платы за ужин и ночлег. Отец, повертев монету в пальцах, согласился, заметив, что ее с лихвой хватит. Единственным пожеланием Мориса была возможность помыться и таз с кипятком, который нужно было принести в номер.

Мы быстро накрыли на стол. Несмотря на худобу, гость ел с волчьим аппетитом. После ужина я помог ему донести до комнаты огромный, но на удивление легкий саквояж. Когда я нечаянно задел им ступеньку, оттуда донесся тихий, похожий на писк звук.

Приняв баню, Морис провел там больше часа. Он вернулся оттуда преображенным - румяным, распаренным и словно помолодевшим. Напоминая о тазе с водой, он легко поднялся к себе.

Поднимаясь по лестнице с желанной водой, я услышал странный гул - будто в комнате собралась толпа существ с тонкими, писклявыми голосами. Войдя, я застыл в изумлении. Комнату опутывала паутина тонких веревочек, а на кровати лежал раскрытый саквояж. Сначала она показалась пустой, но, присмотревшись, я разглядел на стенах множество силуэтов - людей, зверей и невиданных созданий.

Морис, теперь и впрямь похожий на молодого человека, усмехнулся: «Любопытно, откуда у тебя, мальчик, дар видеть тени? Обычные люди различают их лишь на просвет».

Смутившись, я пробормотал: «Не думаю, что это дар. В детстве, играя, я проглотил горсть лекарств. Чудом выжил, но с тех пор стал замечать то, что недоступно другим».

«Что ж, раз ты их видишь, будешь мне помощником», - сказал он, потирая переносицу.

Он объяснил, что песчаная буря вынудила его изменить маршрут, и теперь его «малюткам» требуется чистка. С этими словами он снял со стены черную фигурку человечка. Та извивалась и жалобно попискивала, но Морис был непреклонен. Он окунул ее в таз, затем принялся за следующую тень. Вскоре обе фигурки, словно белье, висели на веревке, закрепленные прищепкой. Я присоединился, вылавливая непослушных созданий. На ощупь они были прохладными и гладкими, как вощеная бумага, и покрыты невидимой глазу грязью. Вместе мы принялись за работу, а Морис, тем временем, рассказал, что он - директор театра теней, который собирает по свету сиротливые тени, оставшиеся от былых существ.

Вода в тазу чернела мгновенно, и мне приходилось постоянно ее менять. Когда последняя тень была вымыта и развешена для просушки, я спросил, как ему удается их забирать. В ответ Морис лишь достал из складок одежды перстень с черным камнем. «Древняя вещица, - пояснил он. - Позволяет приручать тени, оставшиеся без хозяев. Семейная реликвия». Больше он не стал распространяться, лишь загадочно ухмыльнулся.

Затем он расстелил белую простыню, аккуратно собрал высохшие тени в саквояж и, установив его за полотном, хлопнул в ладоши. Простыня ожила. На ней возникали дворцы, леса и горы. Плоские силуэты становились объемными, меняли формы и размеры, разыгрывая целые истории. Я был очарован талантом Мориса и его владением этим магическим искусством. Сюжеты были незнакомыми и завораживающими. Однако к полуночи силы оставили меня, и, поборов сон, я отправился в свою комнату.

Утром я проспал и, обнаружив в столовой лишь пустую посуду, выбежал на крыльцо, где едва не столкнулся с Морисом, уже готовым к отъезду. На прощание он ласково потрепал меня по голове. Я же, горячо прощаясь, попросил его возвращаться. В ответ он лишь подмигнул. Не в силах сдержаться, я побежал вслед, но, свернув за рощу, никого не обнаружил. Следы на снегу обрывались, будто он растворился в воздухе. Пусто было вокруг, лишь ветер качал ветви редких деревьев, да на небе плыла одинокая туча. И тут я заметил - ветер меняется. Северо-западный поток уступил место южному, что сулило ясное небо и потепление.

Дома меня ждал отец. «Неужели не понял? У нас в гостях был не простой смертный, - сказал он. - Хорошо, что ты нашел с ним общий язык, но гнаться за ним было опрометчиво. Видно, он и впрямь проникся к тебе симпатией, раз не взял с собой. Значит, тебе уготована долгая жизнь. А теперь за дело, сынок. Чую, сегодня нас ждет много гостей. Взгляни, какая погода установилась».

Он ни разу не спросил меня о том, что произошло той ночью. А я с тех пор каждый день выхожу на перекресток и смотрю на флюгер, ожидая, когда снова подует северо-западный ветер.