В основном о людях

На первом и втором курсах упор делался на общеобразовательные предметы. Высшая математика, философия, теория вероятности и много всего такого, что мы считали совсем не нужным. Но, видимо, высшего образования без этих дисциплин не бывает. Также изучали предметы, которые давали основы для дальнейшего освоения специальности. Это, конечно, электротехника, линейные и нелинейные радиотехнические устройства, распространение радиоволн, антенные устройства.
Конечно, были и чисто военные дисциплины. Например, военная топография. Наука о том, как не потеряться на незнакомой местности. Это сейчас у каждого и навигатор, и карты в смартфоне. Каждый школьник моментально найдёт любую точку в мире, но стоит выключить интернет — и современная молодёжь заблудится в собственном дворе. А для военного связиста, да ещё тропосферщика, знание топографии и умение ориентироваться на местности абсолютно необходимы! Потому что наша задача — без интернета и спутников найти на незнакомой местности точку, которую нарисовал на карте начальник штаба, вовремя туда прибыть, развернуть станцию и, направив антенны точно в указанном направлении, установить связь. Ошибка в 3-4 градуса — и связи не будет! А точка эта может быть и в лесу, и на сопке, где ты никогда не был, и вообще у чёрта на рогах. И дороги туда может вовсе не существовать. В лучшем случае — заброшенная лесная просека. Карта, компас и полевая артиллерийская буссоль — основные инструменты в поле. Буссоль — это хитрый оптический прибор, который мы применяли для определения направления при установке антенн и проверки их вертикальности. Но сначала надо найти это самое место развёртывания!
В те времена активно ходила байка о том, как в деревне одна бабка говорит другой: «Смотри, кума, вон машина зелёная, никак опять военные на учения выехали! Гляди, компас достали, в карту смотрят. Сейчас дорогу спрашивать будут!» Этот сюжет в точности описывает то, как военные связисты ищут свою точку. Зачастую спросить местных — это самый легкий способ найти нужную дорогу.
Ещё массу интересных предметов изучали в первые два года. «Оружие массового поражения» — это про ядерное, химическое и биологическое оружие. Человечество придумало невероятное количество способов уничтожить себя. А мы изучали, как выжить в случае применения этого оружия. Самое смешное — это упражнение «вспышка справа» (слева, спереди, сзади — в зависимости от фантазии командира). Команда подаётся в случае ядерного взрыва! Чувствуете подвох? Командир увидел вспышку ядерного взрыва и успел подать команду «вспышка сзади»! Все тут же должны лечь ногами в сторону взрыва и накрыть голову руками! Каково, а!? Спастись таким образом от поражающих факторов: взрывной волны, радиоактивного излучения и т.д. Потом вскочить и бодро бежать в атаку! Наш солдат покруче терминатора будет!
Ещё строевая подготовка. Без неё служба не служба. Что ни говори, сплачивает коллектив и приучает выполнять команды. Физподготовка тоже не на последнем месте. И в числе этих многочисленных предметов где-то на предпоследнем месте затерялась психология. Отношение к ней — так себе, сдал зачёт и забыл. Даже экзамена не было. К четвёртому курсу и вовсе про неё никто не вспоминал.
А между тем, одним из основных направлений работы офицера является воспитание молодых парней. Представьте, что в вашем подразделении собралось человек сто со всех концов страны, различного времени призыва. Молодые пацаны. С совершенно разным воспитанием, представлением о жизни и темпераментом. Есть среди них всякие личности: в том числе и с криминальным прошлым, и наркоманы, и прочие «свидетели Иеговы». А вам с ними предстоит выполнять боевую задачу, когда от людей требуется высокий профессионализм, слаженность действий, ответственность за результат, взаимопомощь и взаимовыручка. Поэтому основная задача офицера — превратить эту разношёрстную команду в единый механизм, способный выполнить волю командира и поставленную задачу, несмотря ни на что. И первое, с чем сталкивается молодой лейтенант, — это воспитание людей. Не каждому удаётся сходу наладить отношения в коллективе. Народ призывается очень разный, порою не совсем адекватный.
Расскажу вам из ряда вон выходящую историю, которая произошла зимой, на рубеже 1985-1986 годов. Я всего несколько месяцев назад закончил военное училище и служил в столице Бурятии — городе Улан-Удэ. Был вечер. Привёл я роту на ужин в столовую. Обычная солдатская столовая. Не очень яркий свет, аскетичная обстановка. Рядами стоят столы на десять человек каждый с нехитрой сервировкой. На одном конце стола — бачок с пищей, рядом стопка тарелок, вилки. Чайник с чаем, солдатские кружки, сахар-рафинад. На каждый стол клали буханку белого и буханку чёрного хлеба, разрезанные на десять ломтей каждая. По одному куску белого и чёрного хлеба на человека.
Рядом со столами моей роты — стол, где в тот момент ужинал дежурный по части. Обычно бойцы спокойно заходят, усаживаются за столы и разбирают хлеб, сахар. Один из них поварёшкой накладывает из бачка в тарелки пищу, и все передают их тем, кто сидит на другом конце стола. Так же разливают чай.
Но был в роте один человек, назовем его Андрюша, который не желал придерживаться общепринятых правил. Призывался он из Питера, но каким-то образом попал к нам, а в нашей части в основном служили срочники из Бурятии и других городов и весей Сибири. Слышали, наверное, что в нашей стране не любят москвичей за их заносчивость, снобизм и столичный гонор. А ещё за те возможности и блага, которые предоставляет столица своим жителям за счёт всей страны. Факт есть факт, и никуда от него не деться. Андрюша хоть и не из Москвы был, но этими качествами обладал в полной мере. Не сложились у него отношения в коллективе. Сибиряки народ простой, бесхитростный, добрый и в то же время суровый. Они могут многое простить, но на дух не переносят высокомерного и пренебрежительного отношения к себе.
Так вот, наш герой первым заскочил за стол, схватил в одну руку самые толстые куски белого и чёрного хлеба, в другую — сахар и уселся в середине стола. А напротив него сел солдат более раннего призыва, вполне интеллигентного вида, полноватый, в круглых очках, бурят по национальности. И высказал он Андрюше всё, что думает о его поведении за столом. В ответ получил громкое: «Да пошёл ты на три буквы, бурят!» Не вытерпел к себе такого отношения сибиряк и, на моих глазах, на глазах дежурного по части, хватает вилку, вскакивает, перегибается через стол и со всего маха втыкает вилку Андрюше в лоб! Хорошо, что она была алюминиевая! Кость не пробила, но в коже застряла.
Немая сцена. Вся рота смотрит с открытыми ртами. Я с дежурным — тоже, а за столом сидит боец с вилкой во лбу, из-под зубьев которой течёт алая кровь, и с кончика носа капает в тарелку! Вилка, покачиваясь, свисает над столом. Андрюша сам не понял, что произошло, и продолжал сжимать в кулаках куски хлеба и сахар.
Первым опомнился дежурный по части. Он встал из-за стола, тут же арестовал вилковтыкателя на трое суток и вызвал караул. Примчались вооружённые бойцы во главе с начальником караула и отвели интеллигента в очках на гауптвахту. Пострадавшего доставили в санчасть. Доктор залепил ему дырки на лбу, накапал валерьянки и оставил в санчасти на ночь. Впоследствии ротный всеми правдами и неправдами избавился от Андрюши. Кажется, его перевели в другую часть. А интеллигентного бурята чуть не посадили. С месяц следователь околачивался в нашей части. Всю душу вымотал, но Бог миловал — отделался парень тремя сутками на лютой гарнизонной гауптвахте, после того как отсидел трое в нашей части. Вилки же совсем изъяли из столовой, оставив только ложки.
Что ни говори, а всё в армии держится на людях. Техника техникой, но без человека она — кусок металла. Расскажу вам, как мы по тревоге заводили грузовые автомобили, простоявшие месяц на морозе под тридцать. Стоянка нашей роты находилась под открытым небом. Мороз и ветер через несколько часов уничтожали последнюю каплю тепла в двигателях, да и во всех агрегатах машин, превращая любую смазку в камень. На морозе и аккумулятору — хана и двигатель как кусок льда, не провернёшь. Передачу не включишь, и колёса не крутятся, потому что мосты замёрзли!
Готовиться к неожиданной тревоге начинали заранее! За пару дней подзаряжали аккумуляторы. Зимой их снимали со всех машин и хранили в небольшом помещении на стоянке. В нём постоянного отопления не было. Включали электрообогреватель, когда надо, и перед учениями пытались согреть аккумуляторы. И вот накануне тревоги ротный говорил, что нужно прийти к трём часам ночи, а тревога — в шесть! Приходим, личный состав уже на ногах. Строимся, получаем оружие и — в парк. И тут начинался цирк!
В каждом военном автомобиле есть предпусковой подогреватель, и если в систему охлаждения залит тосол, то подогреватель запускают, он разогревает тосол и двигатель, после чего автомобиль легко заводится. Но дело в том, что в системах охлаждения наших машин было пусто! Каким-то приказом сверху строго-настрого запретили использовать эти самые подогреватели. Горели от них машины. От неправильной эксплуатации и неисправного состояния. А без подогревателя с ледяным тосолом в двигателе машину не заведёшь, и подогреть его невозможно. Сливать, греть и заливать снова — не вариант. Слишком много теряется, а у него есть срок службы, и списать потери не получится. Поэтому мы заливали в радиаторы воду. Но если вы начнёте заливать воду в студёный двигатель, она замёрзнет ещё на полпути туда и разорвёт вам патрубки, радиатор и сам мотор. Поэтому технология была такая. Сначала заводили машину, прогревали, потом заливали воду. Всё это — на грани фола. Чуть прохлопал момент, перегрел мотор — и убил агрегат.
Если был кипяток, сначала проливали систему охлаждения, не закрывая краны. Вода согревала мотор. Одновременно водитель «кривым» стартером вручную прокручивал коленвал, разгоняя масло. После такой подготовки пробовали вращать стартером, обязательно помогая «кривым». Если повезёт — машина заведётся, а если нет, то бог вам в помощь, начинай сначала.
У меня было два «Урала-375». Заводились они хорошо, особенно тот, который возил кунг с аппаратурой. В любой мороз ему было достаточно вылить чайник кипятка на верхнюю плиту двигателя. После чего водитель вытаскивал подсос, включал зажигание и, встав на бампер, ногой вращал «кривой» стартер, как будто мотоцикл заводил. После десятка попыток «урал» заводился. Минут пять давали ему поработать без воды, потом её заливали в работающий мотор, внимательно следя, чтобы не прихватило патрубки и циркуляция не прекратилась. Со вторым Уралом было сложнее, приходилось попрыгать вокруг него, но через час обе мои машины урчали. После их запуска мы заводили один из дизелей, который находился в кунге второго «Урала». Потом так и ехали к месту учений с работающим дизелем в кунге, хотя это было запрещено. Вода от тряски могла вытечь из системы охлаждения, и тогда — прощай, дизель.
Остальные экипажи чего только не изобретали! Заведя один автомобиль, они, с помощью буксира, пытались запуститить остальные машины, таская их по всему парку. Получалось это очень плохо. Замёрзшая в камень смазка в мостах не давала прокручиваться механизмам трансмиссии. Колёса не вращались, и грузовики, как на лыжах, скользили на промёрзшей резине по обледенелому покрытию. Самые ушлые заливали стакан бензина в картер двигателя перед тем, как глушили машины. Но нужно было, чтобы мотор немного поработал и бензин перемешался с горячим маслом. От этого масло делалось более жидким, и двигатель легче прокручивался при следующем холодном запуске. После прогрева бензин из масла испарялся, и оно восстанавливало свои свойства. Но это был не вполне безопасный способ. Если бензин плохо смешается с маслом, то в картере возникают пары, которые могут взорваться при запуске мотора. У меня молодой водитель, насмотревшись, как это делают опытные люди, залил бензин и сразу заглушил мотор. При запуске пары взорвались в картере, вывернув стальную крышку клапанов мотора ЗиЛ-131 наружу, как цветочек! Я думал, что всё, и никуда эта машина не поедет, но опытный сержант молотком загнул «цветочек» обратно и, кое-как приладив прокладку крышки клапанов, мы завели двигатель и уехали. Масло текло, но мы ехали, периодически останавливаясь и подливая его. Советские машины многое могли выдержать! Задача была выполнена, а машина отремонтирована в ходе учений.
Но вернёмся к нашим баранам. Однажды в сильный мороз с ветром, что, кстати, в Забайкалье — обычное явление, наша рота завела все машины и построилась в колонну для марша только к полудню!!! Начали движение к месту учений, которое располагалось километров за двадцать от части, на лесной поляне. Часа за два мы туда добрались, никто не заглох, не остановился. В лесу зимой дорог не видно, снег с полметра. Хорошо, что под снегом твёрдый грунт, и наши машины, по ступицы утопая в снегу, медленно, но уверенно продвигались вперёд. Вокруг — заснеженные сопки, высоченные сосны и снег. Хорошо, что ветер в лесу не такой злой. Наконец прибыли на поляну, расставили технику. Водители слили воду из систем охлаждения, обязательно тщательно проверив, не засорились ли сливные краны. Представьте, слили воду! Иначе нельзя. Нам трое суток там стоять. Горячую воду из машин заливали в двигатели электроустановок и пытались их заводить, но перед этим каждый экипаж притащил к моему дизелю, который молотил в кунге с утра, свой кабель и подключился к нашему электрогенератору. И в каждой из двадцати с лишним машин роты включился обогреватель и электроплитка для приготовления еды. Обед то никто не отменял, с трёх утра маковой росинки во рту не было! А время — к вечеру. Нагрузка на дизель сумасшедшая. При штатной мощности 20 киловатт он держал все 25! Понемногу другие экипажи заводили свои электроустановки, и нагрузка падала, но всё равно держалась у максимума.
Часа через полтора стемнело, мы пообедали, а заодно и поужинали. Ротный построил экипажи у машин, подвёл итоги нашей работы, похвалил отличившихся, поругал остальных и объявил план на следующий день. Мороз морозом, а учения продолжаются. Нам предстояло учить и тренировать личный состав развёртывать антенны, настраивать аппаратуру и организовывать связь. Это были так называемые учения по сколачиванию экипажей — первая стадия учебного процесса в поле. Выставив охранение, улеглись спать. Следующий день был посвящён непосредственно учебным занятиям с техникой, а третье утро началось с того, что привезли воду, и все экипажи начали её греть и заводить машины. Кто-то в первый день по прибытии успел слить в канистры масло с двигателей и теперь нагревал их на костре, а после горячее масло заливал в моторы. Машины заводились гораздо легче, почти как летом. К вечеру рота вернулась в расположение части. Каждый такой выезд давал всем участникам огромный опыт эксплуатации техники в зимних условиях и, конечно проверял людей на прочность.
Никогда не забуду, как возвращалась одна из машин роты, в которой не работала печка. Представьте большой военный грузовик. В кабине — два бойца, а температура в ней — чуть выше, чем на улице. От их дыхания валил пар, и на внутренней поверхности лобового стекла образовался мохнатый иней. Боковые окна чуть опущены, чтобы смотреть по сторонам, а в инее на лобовом стекле на уровне глаз водителя — две маленькие щёлочки, которые пассажир чуть ли не каждую минуту прочищает пальцем. После каждого выдоха щёлочки вновь затягивает туманом. Водитель и пассажир в валенках, бушлатах, уши шапок завязаны под подбородком, на руках — трёхпалые рукавицы! Вы ездили в валенках за рулём? Попробуйте, потом скажете, как оно. Они проехали 20 километров, как ни в чём не бывало, и не отстали от колонны. Это к вопросу о людях.
Ещё был момент, когда я шёл по автопарку и увидел, как под открытым капотом ЗИЛа склонились над двигателем два человека. Мороз был градусов двадцать, ну и ветерок, как всегда в Забайкалье. Это обычный зимний день в тех местах. Так вот, солдаты голыми руками крутили какие-то гайки на ледяном двигателе, на который даже смотреть холодно. Торчат две задницы из-под капота, бушлаты задрались, и на улицу смотрят голые спины. Меня от такой картины сразу в дрожь бросило, и уши закололо. Типа обморожения. Кстати, кончик носа я себе всё-таки там отморозил на очередных учениях. Потом лет десять его кололо, если мороз опускался ниже минус четырнадцати градусов. Прямо как сигнализация. Если заколет кончик носа — значит, минус 14.
Не думаю, что человек из Европы способен в таких условиях чего-то отремонтировать. Ему бы сперва выжить. А выживать приходилось и нам. Больше, конечно, доставалось солдатам срочникам. Однажды, как раз в самые лютые морозы, в части разморозилась система отопления. Лопнули трубы, и вода залила территорию. Каток, да и только! Впору на конькахигонять, но тут уж не до развлечений. Температура в казармах резко упала до плюс пяти градусов! Бойцы первую ночь спали в одежде, по двое в кровати, накрывшись вторым матрасом! Это была экстремальная ситуация! Отопление восстанавливали несколько дней. Не знаю как спасались остальные, а мои солдаты на второй день подошли ко мне и отпросились в самоволку! Я был ответственным по роте. Единственный раз в моей жизни был случай, когда я отпустил людей в самоволку! Подошли и говорят: «Товарищ лейтенант, отпустите, мы сходим на стройку и принесём обогреватель, которым строители греют подъезды». Рота наша помогала строителям в уборке строительного мусора, и бойцы всё там знали. Такой электрообогреватель представлял из себя трубу с полметра в диаметре, внутри которой была мощнейшая спираль с вентилятором. Его устанавливают на первом этаже, направляют вверх, и в подъезде через час становится тепло. Полы стелют, двери ставят и обои клеить можно.
И я отпустил, хотя их могли поймать и тогда бы проблем было выше крыши. Но всё прошло благополучно. Через час они затащили в казарму такого «козла», что нести его можно было только вчетвером! Стали подключать, но не всё так просто. «Козёл» оказался трёхфазным и от розетки 220 не работал. Пришлось мне вспомнить, чему учили в училище на занятиях по элктротехнике, вскрыть распределительный щит и подключить зверя к трёхфазной сети. Зато после запуска вся рота собралась под тёплым ветром, который гнал вентилятор, и грелась до отбоя. Температура в казарме стала расти. Поставили устройство посередине коридора, направили воздух в казарму. После вечерней поверки я ушёл домой, представляя, что завтра ротный мне намылит шею за всё это. Но, придя утром на работу, увидел, что тепловой аппарат повёрнут в направлении кабинета командира роты и изо всех сил дует, повышая там температуру. Ротный меня не ругал, но и не похвалил. В казарме было тепло, люди спали, даже распахнув одеяла. Но командир сделал ошибку, отдав прибор на время в другое подразделение, чтобы и там погрелись. А те друзья умудрились спалить драгоценный аппарат! Так бойцы снова сходили на стройку и второй принесли! Но уже без меня. Его никому не давали.
После того как отопление запустили, появилась другая проблема. В бане оказалось чертовски холодно. Видимо не полностью восстановили систему. Привёл я роту в баню. Смотрю, никто не раздевается. Чистое бельё получают, а грязное не сдают. Одевают чистое, а поверх него — снова грязное. «Почему не моетесь?» — спрашиваю. «А вы зайдите, посмотрите сами». Захожу в моечное отделение, изо рта валит пар. Два-три человека голые пытаются мыться. Рядом с кранами холодной и горячей воды на кафельных стенах и вокруг труб — ледяные наросты сантиметров по десять толщиной! Пришли в казарму, доложил командиру роты, что невозможно мыться, и про бельё. Теперь ротный понял, отчего у солдат завелись вши! Прямо как в первую мировую войну, ей-богу. Эта проблема возникла сразу после того, как несколько дней не было отопления. Поначалу зачесались два человека, потом больше. Не долго думая, он послал старшину за чистым бельём. На следующее утро из расположения роты на снег были вынесены вся мебель и имущество до последнего гвоздя, за исключением оружия. Весь личный состав командир лично отвёл в городскую баню и вымыл за свой счёт, переодев там в чистое! Многие там же подстриглись. По возвращении имущество занесли обратно. Все вши вымерзли на морозе. Постельное бельё заменили. Проблема была решена. Вскоре и баню запустили.
Всё вышеописанное происходило во время моей службы в Забайкалье. Там я понял, что всё зависит от людей, от их морально-психологического состояния и от их готовности выполнить задачу.
Ещё во время учёбы в училище командир моего батальона, прибывший к нам из Афганистана, говорил, что он насмотрелся на войне, как погибают люди только из-за того, что им просто не хватило физических сил и выносливости. И поэтому решил в нас развивать эти качества. А началось всё с элементарной физподготовки. Каждое утро вместо физзарядки наш батальон бежал три километра. Раз в неделю, по пятницам, мы бежали шесть километров с автоматом и подсумком с магазинами. А это плюс пять кг примерно. Но самый приятный забег был в последнее воскресенье каждого месяца. Как вам марш-бросок на 20 км всё с тем же автоматом? Да, 20 км! Я и про три-то только в училище узнал. Поначалу было очень сложно. И ноги стирали в кровь, и падали, и таскали тех, кто выдохся, на себе. В первые разы посередине дистанции ставили столы, на которых был чай и хлеб с салом. Пробежал 10 км, закусил бутербродом, чаем запил — и обратно десять. Еле-еле за три часа укладывались, а после финиша падали на кровати и до вечера не могли прийти в себя. Однако через несколько марш-бросков мы чувствовали себя вполне сносно после финиша, а на третьем курсе могли, после марш броска, идти в увольнение на танцы! Были у нас и такие кони, которые «двадцатку» пробегали за два с половиной часа. Их командир поощрял увольнением на сутки.
И вот однажды весной, когда мы были уже на четвёртом курсе, начальник училища решил провести такой марш-бросок для всего училища. Надо сказать, что эта затея превратилась в ужасное событие для курсантов младших курсов. Они бежали «двадцатку» в первый раз. В одно из воскресений в конце марта утром на старт вышел первый курс, а дальше — остальные. Когда стартовал наш четвёртый, первый уже «бежал» обратно. Это очень сильно сказано — «бежал»! Бежало их человек двадцать из трёхсот. Остальные шли, ковыляя по разбитой, чавкающей грязной снежной жижей дороге, ехали на скорой помощи, лежали в снегу отдыхали. Второй курс держался получше, третий — тоже хорошо. Ну а мы пробежали, как на физзарядке, на обратном пути догоняя и обгоняя другие курсы. Больше такого забега я не припомню. Наверное, мне помогла эта беготня по жизни. Может, здоровья прибавила, выносливости. Хоть и существует поговорка, что спорт здоровому вреден, а больному не поможет.
Ну и под конец рассказа — история про одного моего бойца, который служил у меня в Афганистане. Служба его заключалась в посменном дежурстве на дизельной и обеспечении части электричеством в случае отключения сети. От скуки с ума можно сойти. Это же сутками надо следить: горит лампочка или нет. Горит — хорошо, а погасла — беги сломя голову, заводи электроустановку и через минуту дай свет! От такой жизни один из моих бойцов начал выдумывать разные небылицы о своей жизни и в письмах отправлять их на родину. Так сказать, рассказывал родным о своей опасной службе в Афганистане.
Но не зря ел свой хлеб наш боевой начальник политотдела. Иногда, кроме проверки боевых листков и выноса мне мозга за очередное занятие с личным составом по полит прдготовке, проведённое не по методике, он интересовался и тем, что солдаты пишут домой. Однажды во время очередной проверки к нему попало письмо моего бойца, а в нём — «мама дорогая!!!» Ведь надо же такое выдумать! Письмо было написано матери. Строки из него я приведу отрывочно, поскольку уже не помню весь текст. Итак:— Пишу тебе на сапоге убитого друга. Живём мы хорошо, до обеда ловим душманов, а после обеда за баней расстреливаем. А ещё я выращиваю розы за дизельной и продаю их в городе...А дальше — о том, сколько денег он зарабатывает на розах.
У начальника политотдела волосы дыбом встали от таких басен. Вызвал он писателя на разговор и хорошенько объяснил ему, придурку, что тот мать в гроб вгонит такими письмами. Ну и мне тоже досталось немного. Вот и попробуй разберись, у кого что в голове намешано. Без психологии тут точно не обойтись! Случались и другие истории с моими подчинёнными. Но об этом расскажу в следующий раз.