В отражении заката

Дорога без конца,

Дорога без начала и конца

Всегда в толпе,

Всегда один из многих.

Но вернее многих ты

Любишь песни и цветы

Любишь вкус воды и хлеба

И подолгу смотришь в небо,

И никто тебя не ждет.

Татьяна Калинина

Мы с дядей Тедом рванули на его древней тачке на ярмарку. Если по совести, дядюшке для перевозки скота лучшего авто, чем его рыдван, не подобрать. Я про себя хихикнула, по-детски выдвинулась к переднему окну, разглядывая огромную почти заполненную площадку для авто, с рядами больших тракторов с прицепами, маленькими мотоблоками с сиденьями и без и легковыми машинами похожими на машину дяди Теда. Да, рядом с этой сельхозтехникой древняя серо-синяя машина дяди Теда смотрелась как родная.

— Она не серо-синяя, а темно-зеленая… была. — Невозмутимо отозвался меня дядя Тед, не отрывая взгляда от поисков свободного места на стоянке.

Упс-с, опять вслух сказала. Я рассмеялась, кивнула старичку и принялась дальше с интересом рассматривать местную ярмарку.

Вся эта ярмарка гудела как большой улей.

Здесь жизнь реально кипела! Кто-то выгружал ящики с курами на продажу, кто-то уже загрузил купленных кур к себе в прицеп. У большой грузовой машины, выставленные на поддонах в ряд, стояли хорошо набитые белые мешки с разнообразным кормами. С ярко-красными ценниками, прикрепленными к ним. Где-то рядом громко гоготали уже проданные гуси, которых в специальных ящиках грузили в машину, невдалеке раздраженно ржал стреноженный конь. Тут же между машинами, добавляя шума и суеты, бегали разносчики рекламы, предлагая яркие листочки с номерами павильонов и товарами в них.

Мы с дядей вошли в гигантских размеров крытый павильон, где рядами в небольших деревянных клетках и больших металлических загонах продавались животные и разнообразная птица.

Я почесала затылок и растерянно посмотрела на дядю Теда. Если мы здесь все быстрым шагом просто обойдем, то и тогда вернемся к себе далеко за полночь.

Мы с дядей Тедом широким коридором прошли к рядам, где продавались барашки.

Бешки-бебешки здесь были самые разные: белые, черные, серые, рыжие; с курдюками и хвостами; рогатые и комолые; сильно лохматые и коротко стриженные, коротконогие и длинноногие, пушисто шелковистые и с таким жестким волосом, что казалось, что это не шерсть, а жесткая кабанья щетина.

Я показала рукой на одну рыжую лохматую мордашку с длинными ушами, которая после законченной трапезы облизывалась столько забавно, что я не удержалась и сказала:

— Давай вот этого возьмем, а? Хорошенький! Ну… заинька просто!

Дядя Тед скептично рассмотрел рыжего барашка, поджал губы, потом отозвался:

— Нет, надо чтоб баран длинный был! И рыжих брать не будем, они болеют тяжелее остальных.

Я пожала плечами.

— Ладно, рыжих не будем. Но длинного, это как? Как крокодил что ли? — улыбнулась я. Однако Тед серьезно кивнул:

— Чем длиннее туловище, тем лучше!

Я изобразила понимание, вновь почесалазатылок и направилась искать среди барашков «крокодилов».

Медленно брела по ряду мимо клеток и загонов, и вроде даже нашла белую, по крокодильи длинную барашку.

— Тедди-бой! Иди сюда, я пушистика нашла! — Я махнула рукой дяде.

Мне понравилась расчесанная стильная барашка с бантиком на шее, на табличке над клеткой было написано: «Порода ромни-марш». Но насколько она была «крокодилом» в понимании дяди Теда я не понимала. Вроде туловище длинное, но такое заросшее, что не очень понятно.

Дядя Тед подошел, и равнодушно осмотрев барашку, невозмутимо отозвался:

— Слишком заросший. Мне шерсть не нужна. Что я с ней делать буду? Надо искать тех, что линяют!

Я натянуто улыбнулась и послушно направилась искать похожую барашку, но без излишней пушистости. И мгновенно увлекалась, ну они такие забавные. Если меня спросят, кто самый умильный из животных, когда облизывается, я скажу — барашки!

Вдруг дядя Тед меня нагнал, и твердо взял за предплечье:

— Там на ваших облава! Беги отсюда скорее!

Я оглянулась, и увидела чуть дальше по ряду отряд вооруженных людей в темно-серой форме. Вон оно что!

Дядя Тед продолжал:

— Я не шучу, девочка! Иди к выходу! Вперед! Я догоню…

Это плохо, но чем дальше, тем больше люди стали доверять басням про вампиров и теперь довольно часто устраивают на нас облавы.

Пока я только про это слышала, и сегодня попала под облаву впервые.

Тед не видел, а я точно знала, что вход, через который мы недавно вошли, охотники уже заблокировали.

Я улыбнулась дяде Теду и спокойно пошла по ряду дальше, рассматривая барашков. А куда торопиться?

— Ты куда? Быстрее отсюда! — Взволнованно прошептал дядя Тед и зачем-то поволок меня за локоть к знакомому входу.

Вот глупенький! Чего он так испугался?

Я вырвала свою руку и, всхлипывая, громко сказала:

— Нет! Я без своего котика не уйду! НИ-ЗА-ЧТО!

Дядя Тед непонимающе на меня взглянул. Но мою руку отпустил.

У нас пока котика не было, я только планировала его завести.

Качая головой, я улыбнулась, и попятилась от старичка назад. Затем под короткий стон Теда побежала к устроившим облаву бойцам.

Дернув ближайшего из них за рукав, я заплаканным голосом спросила:

— Вы охрана ярмарки, да? А вы моего котенка здесь не видели? Убежал он... Выскочил из рук и чего-то испугался… вон у меня все руки поцарапанные! Помогите найти его!

Мужчина с недельной щетиной измерил меня разъяренным взглядом, смахнул мою руку со своего рукава и раздраженно отозвался:

— Девочка, не мешай! Ищи сама своего котенка.

Роняя крупные слезы, я вновь настырно дернула бойца за рукав.

На этот раз он выдохнул, стиснул зубы, и с явным усилием… расслабил злобный оскал на лице. Видимо сжалился над ребенком.

— Куда он убежал, твой котенок? — утомленно вздохнув, терпеливо спросил он.

Я поджала дрожащие губы и растерянно пожала плечами:

— Сначала Шарик спрятался вон у тех барашков в клетке, а потом… не знаю куда! — почти рыдала я, нервно тыкая рукой куда-то в сторону клеток.

Тут его товарищи внесли в проход между рядами «ловушку на вампиров»: барашка с отрезанной головой, с которого текла на пол горячая алая кровь.

Я в ужасе ойкнула и попятилась. Стало так жаль барашка, что теперь выступили настоящие слезы:

— Что с ним? — реально громко плакала я. — Какого черта с ним сделали? Где его голова?!

Один из пожилых бойцов проворчал:

— Зачем сюда детей таскают? Идиоты! Уберите ее отсюда!

Другой боец взял меня за руку и спокойно спросил, отводя в сторону от еще дергавшегося барана:

— Я видел здесь маленького хорошенького котика, может твой был? Какого цвета твой Шарик?

— Черного… — сквозь слезы отозвалась я, не сдерживая рыдания.

— Тогда точно он. Вон там бегал… — Боец указал на второй вход, куда мы с Тедом еще не дошли.

Я молча вырвала у него свою руку и кинулась к указанному входу, по дороге слезно взывая:

— Ша-а-арик, ты где?

Так и вышла на улицу, минуя заблокировавших вход бойцов.

Клыки не появились, да и как они могли, я ведь не животное! Мне было так жаль несчастного убитого барашка, что никакого чувства голода эта бедная, жестоко убитая зверюшка, вызвать у меня не могла!

Дядя Тед ждал меня у своей машины, пристально вглядываясь в толпу и при этом нервно вцепившись губами в сигарету.

Я распахнула дверь и махом села на переднее сиденье, дожидаясь, пока он расслабится и закончит курить.

Тед тут же сел за руль.

Я всхлипнула:

— Ну, какие же они гады, за что барашка сгубили?

Тед, заводя машину, невозмутимо отозвался:

— Они, вообще-то, охотились на тебя…

Я отмахнулась, это они думали, что охотились. Но как же жаль бедного барашка! Бедненький, ни за что пострадал!

Я всхлипнула, вытерев кулаком слезы.

— Не переживай ты о нем, — начал было Тед. — Их здесь на мясо и продают. Ты же любишь стейки?

Я вновь всхлипнула. Стейки это упакованные в вакуумные пакеты готовые куски мяса, а этот барашка только что дышал, забавно жевал сено и смешно облизывался, словно мороженым объелся. И вообще… когда я на них смотрела, стейка не видела. А видела только милого забавного живого барашка! Вот и все.

Хотя… при мне один покупатель сказал хозяину, что: «Нога его барана очень уж хороша! Взять бы, да запечь!». Вот он не видел в нем живого барашка. Он видел одни стейки.

Я грустно вздохнула. Что можно с этим поделать?!

Все равно, того барашка очень жалко!

***

Прошел месяц.

Дядя Тед все же купил себе баранов, но на этот раз у соседа.

Итак, у меня на воспитании теперь было десять милых умильных полугодовалых мордашек с умными глазками!

Возясь с ними, я набрала разных кормов с добавками: с витаминами, с карамелью, с увеличенным содержанием белка и фосфора, и с чем-то еще, повышающим иммунитет.

Дядя Тед, с интересом рассматривая мои покупки, которые я аккуратно складывала в сарае у стены и, наконец, с недоумением спросил:

— А зачем баранам корм с карамелью? Они что, будут конфеты сосать?

Я пожала плечами, вскрыла большое ведро корма «с карамелью», макнула туда палец и аккуратно попробовала похожую на плотный коричневый джем субстанцию. Потом удивленно посмотрела на Теда:

— Да это вкусно! Сладко-кислый корм. — В восторге распахнув глаза, радостно сообщила я. — Буду давать в качестве награды тем барашикам, которые будут хорошо себя вести! — учительским тоном уверила Теда я, плотно защелкивая крышку добавки.

Выражение его морщинистого лица не изменилось, но глаза засмеялись. Он понимающе кивнул и пошел изучать дальше мои покупки.

Ну, если серьезно, меня никто баранами заниматься не заставлял.

Нет, я возилась с ними сама и с огромным удовольствием. Во-первых, они много внимания и труда не требовали, во-вторых, это было так интересно!

Барашки дичились меня почти месяц, но уже к концу второго месяца мы нашли общий язык. Теперь они ластились ко мне как котики, выпрашивая вкусняшки, чуть ли не влезая мне на руки. Охотно шли на зов, и, в общем, вели себя как приличные домашние питомцы.

Тед обычно выходил вечером на веранду покурить, и с интересом рассматривал, как я раскрашиваю барашков разноцветными баллончиками. И обязательно, вроде как про себя, с усмешкой говорил:

— Купил десяток, думал баранов, а оказалось, котят! Ходят за тобой следом, на имена отзываются, ластятся, подставляют бока, чтобы почесала-погладила… Вот, только что тебя не облизывают!

Закончив с раскраской овечек, я сидела на лавке в окружении лениво развалившихся сытых животных и недоумевала. Ну почему не облизывают?! Пальцы мои они постоянно облизывают!

— А кошки разве часто кого-то облизывают? — вслух удивилась я, погладив изнутри черную мягкую лапку, доверчиво развалившегося рядом на лавке Шарика. Он лениво приоткрыл щелочку зеленого глаза, увидел меня и на две секунды довольно заурчал. Потом опять уснул и урчание стихло.

Да. Мы с дядей Тедом, наконец, завели черного настоящего Шарика: малыша строго шарообразного посередине, с вместительным животиком и ласковым характером. И я пока не видела, чтобы он кого-то облизывал, ну, кроме своей тарелки и себя, конечно!

Дядя Тед все же рассмеялся и ушел.

Я подошла и привязала, на желтую пластиковую бирку в ухе Булочки, голубой бантик.

— Теперь ты, моя Булочка, будешь самая красивая! — Шкодная ярочка* вместо ответа сунула свой мокрый розовый нос в карман моей толстовки и ловко вытащила себе соленую печеньку.

Я нежно погладила ее по носу, и раздала оставшееся печенье другим овечкам, понимая, что через неделю от бантика на ее ухе ничего не останется.

В общем, время шло, и все у нас было не просто хорошо, а вообще отлично!

Пока я не купила себе самокат!

*Ярочка — девочка подросток у баранов.