В Пламени Дракона 4

В ПЛАМЕНИ ДРАКОНА
Книга 4

глава 1

Уайтстоун

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Длинные тени корабельных мачт уже поползли по водной глади Ветренного моря, слизывая последние следы дневного света. Легкий ветерок трепал пряди волос, принося с собой прохладу вечера и запах моя.
В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь редкими криками чаек, спешащих укрыться на ночь на берегу, в своих гнездах, и шуршащим шёпотом взмахов могучих крыльев. Мир вокруг замирал, готовясь ко сну, погружаясь в мягкие объятия ночи.

Элейн немного успокоилась, лёгкий привкус умиротворения, робко и несмело проникал в её душу, с каждым ласкающим дуновением встречного ветра. Она посмотрела на Мейра, что летел рядом, с права от неё, и улыбнувшись ему, отклонилась чуть в лево, в своём седле, и дракон, покорно и с готовностью вняв её желанию, накренился, синхронно с ней, и уже делал плавный разворот в небе, направляясь обратно к Мидлтауну.

И уже спустя час, она опустилась на башню замка. Ригель опустил Мейра минутой раньше, и он уже ждал её на мосту. Она соскользнула по крылу своего чада, и потрепав его рукой меж горячих, влажных, посапывающих ноздрей, медленно пошла к мужу. Он нежно обнял её, и они ступили через порог.

В покоях было свежо и уютно. Служанка уже подготовила купель с душистыми травами, и Элейн с удовольствием погрузилась в парную воду, позволяя теплу смыть усталость и тревоги этого тоскливого дня. Мейр присел на краешек купели, нежно перебирая её мокрые волосы. Элейн закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Но она хотела больше. Она хотела забыть, стряхнуть с себя, хотя бы на время, хотя бы до следующего утра, все свои тревоги и волнения. И она знала как.
Горячая кровь Мейра выжжет их, она растворит это гнетущее чувство вины, и заставит её погрузиться в забытие. И она чуть подалась вперёд и обняла мужа за торс, а потом, просто увлекая его за собой, свалила в купель, прямо в одежде….
Мейр охнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Вода мгновенно промочила его рубашку, прилипшую к груди. Элейн прильнула к нему, прижимаясь всем телом. Её мокрые волосы щекотали его лицо.

— Ты… ты чего, Эл? — прошептал Мейр, чувствуя, как его щеки начинают гореть. Элейн не ответила, лишь углубила поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть. Его губы были такими желанными, такими родными. Она чувствовала, как его руки обнимают её, сжимая с такой силой, будто боялись отпустить и потерять.
Он подхватил её на руки, вынося из купели. Вода стекала с его одежды, образуя лужи на полу. Мейр не отрывал от неё взгляда, в его глазах плескалось понимание и желание. Он бережно опустил её на мягкую постель, а она молча, с нежностью, смотрела на него. Всё было понятно без слов.
День кончился, и начиналась ночь, обещая забытьё и утешение в объятиях друг друга.


На следующее утро, Изабелла направлялась к матери. Она подошла к дверям её покоев, и стража распахнула перед ней створку. Её мать сидела у окна за маленьким столиком, и печально смотрела вдаль. Она была одна. Она подняла взгляд на дочь:
— Садись, милая. Твой отец уехал?

Изабелла улыбнулась, и наклонившись, обняла мать за плечи:
— Матушка, ты убиваешь нашего отца. Я не могу смотреть на его страдания. Неужели ты совсем не любишь его? Ведь ты так тосковала о нём! Почему ты отвергла его?

Элейн глубоко вздохнула, и погладив руку дочери, усадила её напротив:
— Милая, ты же уже взрослая. И ты знаешь, как это бывает. Ты знаешь, что совсем не просто выкинуть кого-то из своего сердца, и ещё труднее, кого-то впустить. Мне очень жаль твоего отца. Но останься я с ним, я мучала бы и его, и себя, а вместе с тем, и тебя с Рэдом. Он бы все равно знал, что я люблю другого, и он бы страдал ещё больше. А так, со временем он смирится и забудет, и будет жить дальше. И может снова полюбит кого-нибудь, и будет счастлив. Главное, что теперь он жив.

Королева печально улыбнулась, и взяв её руку, Белл грустно произнесла:
— Не думаю, матушка, что он забудет. Плохо ты знаешь нашего отца… Похоже, вы оба не знаете друг друга….

Элейн смотрела на свою дочь, и поражалась. Откуда в этом, совсем ещё юном создании, столько мудрости и прозорливости? Как она смогла произвести на свет столь чистое, доброе и светлое дитя? Она — истинное небесное дитя. Королевство могло бы получить лучшего правителя, если бы она стала Королевой. Гораздо, гораздо лучшего, чем она сама….

Но Изабелла была и правда прозорлива, и очень добра. И она понимала, что её отцу сейчас было сорок пять лет. И хотя, он оставался красивым и очень крепким, и совсем не выглядел на свои года, и пока, мог легко соперничать с Мейром, но очень скоро, это изменится. Он начнёт стареть. И тогда, у него будет оставаться всё меньше шансов, против вечно молодого и сильного, красавца Мейра, который останется таким навсегда. А её отец, будет до самой смерти прозябать в унынии и тоске по матери. И Изабелла решила, что она подарит отцу больше времени. Она позволит и ему оставаться таким, как сейчас. И когда, спустя две недели, Дзаракс сделала свою второю кладку из трёх яиц, и принесла свою владычицу в пещеру, Изабелла была несказанно рада, и забрала эти яйца. Они были как нельзя кстати.
Но она ничего не сказала о них матери. А спустя ещё неделю, она оповестила Элейн, что полетит проведать отца. И та не была против. А Изабелла, аккуратно укутав яйца в шкуры, сложила их мешок из толстой ткани, и приладив на седле Дзаракс, отправилась в Уайтстоун.

Роберт бесцельно проводил свои дни в графстве, бродя в унынии, и не зная, чем себя занять. У него ни на что не смотрели глаза. Даже охота больше не виделась ему увлекательным времяпрепровождением. По вечерам он частенько заливал своё горе, изрядной порцией вина, а порой и чрезмерной.

А сегодня, он просто валялся в постели, и тупо смотрел в потолок. Его беспощадно глодали мысли о жене, и казалось, что он угасает.

Но вдруг неожиданно, он услышал драконий рёв. Резко подскочив он бросился к окну, но никого не увидел. Его сердце заколотилось быстрее, и он спешно, на ходу натягивая сапоги, помчался по лестнице вниз, и вылетел на улицу. Задрав голову, он увидел, как два дракона кружат над замком, и медленно опускаются.
Он быстро понял, что это его маленькая дочурка. Вскоре она приземлилась, и соскользнув по крылу Данзарина, точно так, как это делает её мать, сияя лучезарной улыбкой, она подбежала к отцу и бросилась ему на шею. Роберт был так рад видеть её. Обняв за плечи, он увлекал её в замок, но она остановила его:
— Отец, подожди минуту, у меня кое-что есть для тебя.

Она помчалась к Дзаракс, ловко залезла на её спину, и спустилась вниз с большим мешком. Робер с интересом посмотрел:
— Что же это?

Изабелла взяла его за руку, и потянула в замок:
— Пойдём, сейчас увидишь.

С заговорщиским видом, она шёпотом спросила:
— Где твои покои? Веди меня туда.

Роберт был весьма заинтригован, всей этой таинственностью, и решил подыграть дочери, и так же, шёпотом ответил:
— Следуйте за мной, юная леди, только очень тихо.

Они оказались в его покоях, и закрыв дверь на ключ, Изабелла выкатила на его постель три яйца. Роберт обалдел от неожиданности:
— А твоя мать знает?

Изабелла серьёзно посмотрела на него, но потом хитро улыбнувшись, покачала головой:
— Нет, вообще никто не знает. Ты примешь их, им срок через неделю, тогда они явят себя миру. И ты больше не будешь стареть и болеть, отец, прямо как и матушка. Ты навсегда останешься молодым, красивым и сильным. И у тебя будет всё время этого мира.

Роберт был растроган, до глубины души. Он обнял дочь, и едва не пустил слезу. Потом они вместе гуляли и много разговаривали, а спустя два дня, его дочь отправилась в обратный путь.

Роберт дождался срока, и вскоре, три маленьких драконёнка, одной лунной ночью, повисли на его одеждах, и умилительно свистели, оповещая этот мир о своём рождении.
Роберт хорошо знал, что нужно делать. И его драконы росли не по дням, а по часам. Он много времени проводил с ним, и они были привязаны к нему безмерно, а он находил в них отдушину, ненадолго отвлекаясь от скорбных мыслей.
Самого крупного, чёрного дракона он назвал Хедус, зелёного — Аламакс, а красного, он назвал в честь погибшего дракона жены — Миракс.
Роберт понимал, что когда драконы подрастут, Элейн узнает о них. Рано или поздно, но она непременно узнает. Роберт осознавал, что тогда, мерзавец Мейр, будет уговаривать её, убить их. Но он так же знал, что Элейн не станет этого делать, по крайней мере он на это очень надеялся. Ведь если он ошибся, ему не спасти их от своей жены.
Но даже драконы не могли изгнать навязчивые мысли об Элейн, из головы Роберта. Подобно юному Мейру, он стал просто одержим ею. Он засыпал и просыпался, думая о ней. Его нестерпимая тоска не отпускала его, она не отступала, лишь иногда сменяясь злобой и обидой, она терзала и терзала его израненную душу.

А вскоре его навестил и Рэд. Роберт не стал скрывать от сына драконов. А тот был безмерно рад, что и у его любимого отца теперь они есть. Но он пообещал, что пока будет хранить это в тайне.
А между тем, близился семнадцатый день рождения Рэда. И он заявил отцу, что не желает отмечать это событие в Мидлтауне, и видеть рожу Мейра, а хочет, отпраздновать это у отца, в Уайтстоуне. Роберт с радостью согласился, и собирался устроить турнир, по этому поводу, и закатить большой пир на три дня, по его окончании. Приглашения были разосланы, и гости уже начинали неспешно собираться в замке, а под его крепостными стенами, распаковывали свои обозы торговцы и лавочники.

Элейн была немного расстроена, таким решением сына, но воспротивиться она не могла. Он был уже совсем взрослым, и вообще не слушал её. Он сильно возмужал, и девицы провожали его томными, манящими взглядами. Но он был дерзок и надменен, и держал своё сердце на крепком замке. Он лишь развлекался, и не допускал в свою душу искренних чувств, возможно потому, что видел, чем это обернулось для его отца.

А Мидлтаун постепенно пустел. Многие его постояльцы теперь держали путь в Уайтстоун, желая обязательно поприсутствовать на мероприятии, в честь наследного принца. Но, впрочем, Рэд сказал матери, что она тоже может прилететь, чтобы быть там с ним, в такой знаменательный день, но он категорически запретил ей быть там с Мейром. И она не поехала. Но она была рада, что замок хоть ненадолго, опустеет. Его вечный шум и гомон, его многолюдные коридоры и залы, и постоянно снующие туда-сюда люди, утомляли её, и теперь она наслаждалась тишиной, покоем и своим мужем.

А Уайтстоун, между тем, напротив, уже не мог вместить всех желающих гостей. И вскоре день турнира настал. Рэд много тренировался, и сегодня он участвовал на ровне с прочими участниками, к великой гордости своего отца.
Роберт сидел на главной трибуне, рядом с Максом и Филом. Они тоже были приглашены, и Роберт был рад их видеть, хоть и знал, что те дружны и с Мейром. Он расспрашивал Макса про Элейн, но что тот мог ему сказать? Упоминать Мейра он лишний раз не хотел, чтобы не тревожить душу Роба, а потому он просто ответил, положив руку тому на плечо:
— Роб, у неё всё хорошо. Отвлекись, и оглянись вокруг. Тут поле не пахано, развлекись, и может жизнь то и наладится? Не сошёлся же на ней клином белый свет! Вон, глянь, туда, там грудастая красотка, глаз с тебя не сводит.

Роберт загоготал:
— А если сошёлся?

Макс отмахнулся:
— Да ну тебя, зануда.

Но первый турнирный день завершился, и Рэд был победителем в состязании мечников. Роберт, переполненный гордостью за сына, сиял непривычной, лучезарной радостью. Пышное торжество и звон турнирных боев словно рассеяли тяжелые тучи его скорбных мыслей, подарив такую необходимую передышку израненной душе.

Вечером, на пиру, Роберт Макс и Фил снова сидели вместе, болтали, и Макс не уставал осушать кувшины с вином, да и Роберт не отставал. А та грудастая красотка, что приметил Макс, так и крутилась подле них.

Это была Мисти Хорелл, вдова барона Андса Хорелла, что погиб в битве при Пуйё. Юная – не более двадцати пяти весен – она пленяла мужские взоры своей красотой. Точеная фигура дразнила взор соблазнительными изгибами. Каштановые волосы, подобно шелковому водопаду, ниспадали с плеч, а из-под густых ресниц сверкали карие, выразительные глаза, посылая Роберту откровенные взгляды, что не предполагали многозначности.

Изрядно наугощавшись вином, Макс прихватил её за руку, когда та в очередной раз дефилировала мимо, и усадил на стул, что он поставил меж собой и Робертом. Она присела, весьма достоверно изобразив смущение, и Роберт налил ей кубок вина. Слово за слово, и первоначальный холодок скоренько растаял, и девица уже весело смеялась в их компании. Мисти была соблазнительна и очень весела. Её чистый звонкий смех был заразителен, а её белоснежная улыбка очаровательна и мила. А вскоре, она уже, как бы ненароком, опустила свою руку на колено Роберта. Изрядная доля алкоголя в его крови, довершила коварный план баронессы Хорелл. И весь остаток ночи Мисти провела в покоях графа Хемсворда.

Его тело изголодалось по ласке и близости, и он отправил баронессу на небеса блаженства, чем покорил её окончательно. И все оставшиеся дни турнира и пира, она уже не отходила от него, а он одаривал её страстными взглядами, к великой радости Макса и Фила. Макс затейливо посмотрел на Фила, и долбанул его по плечу:
— Ну что, Фил, похоже лёд тронулся? Может Мисти вырвет нашего Роба из его мучительных страданий и тоски?

Фил хихикнул:
— Будем надеяться. Ты ещё тот сводник! Мож и в этот раз сработает.

И по завершении турнира, гости тронулись в обратный путь. Но драконы Роба не остались незамеченными, и теперь все знали, что граф Хемсворд имеет трёх полугодовалых драконов. И эта весть приехала и в Мидлтаун, с её вернувшимися постояльцами. А спустя два дня, в своей потайной комнате, Элейн узнала об этом из записок своих осведомительниц. И у неё было весьма неоднозначное чувство. Она сразу поняла, кто облагодетельствовал его бесценным даром, и отправилась к дочери.

Элейн опустилась на стул, и усадила дочь напротив:

— Белл, это ты подарила отцу драконов?

Та слегка смутилась, и потупила взор:

— Да, матушка. Он мой отец. Я не вижу в этом ничего плохого.

Элейн покачала головой:

— Ты должна была прежде поговорить со мной. Драконы — это не игрушки, ты не можешь дарить их на право и налево. Я надеюсь, Белл, что это в первый и последний раз.

Та виновата кивала:

— Да я и не собиралась их раздаривать кому попало. Но он мой отец. И я надеюсь, ты не наделаешь глупостей, матушка?

Элейн примирительно улыбнулась:

— Конечно нет, не волнуйся. Он и правда твой отец. Но я должна знать, когда Дзаракс принесёт следующую кладку.

Изабелла радостно закивала, и пообещала, что она больше никому никогда не отдаст ни одного яйца.

Элейн не слишком переживала об этом. Она не думала, что Роберт может быть опасен, теперь, когда он сам уехал и отрёкся от своих планов. Она не верила, что он пойдёт против неё. Но вот Мейр не был так спокоен:

— Эл, сейчас может и нет, а если потом он передумает? Три дракона это до хрена! С ними можно наворотить дел!

Элейн засмеялась:

— Милый, у нас Беллатрикс и Ригель. Да ещё Хадар и Антарекс. Никто и никогда не превзойдёт первых двух. Не волнуйся.

Но Мейра волновал и другой аспект такого дара. Роберт теперь не состарится. И он будет вечно маячить перед глазами Мейра, и доводить его до бешенства, крутясь вокруг его жены. А он так надеялся проводить его в очередной раз, в последний путь, в недалёком будущем. Но, впрочем, об этом он умолчал.

Но это была не единственная новость, что Элейн узнала из своих записок. Она узнала и про баронессу Мисти Хорелл, и её посетило неоднозначное чувство. Её слегка кольнуло, и как-то мерзко пошкрябало когтём, где-то очень глубоко в душе. Но не сильно, а немного подумав об этом, она скорее была даже рада. Ведь если он сможет наладить свою жизнь, они смогут стать друзьями. А это всё, о чём она мечтает сейчас. Прекратится эта натянутость, и колючее чувство вины, что погладывает её время от времени. Да… она хотела бы, чтобы он вновь кого-то полюбил. Ей самой станет гораздо легче, если это случится.