В поисках потерянного мира

«Печально то, что обретая материальные ценности, человек, порою, теряет человеческий облик»

Господин Оливер Де Валь сидел на краю утёса и молча наблюдал за рассветом, озарявшим весенний лес и величественные горы вдали. Он улыбался, глядя, как оживает окружающая природа. Ему очень нравилось созерцать эти окрестности. Его лицо, обычно серьёзное во время службы, сейчас выглядело удивительно дружелюбным. Даже шрамы, полученные в боях за королевство, не портили впечатления — напротив, они подчёркивали выразительность его зелёных глаз и светлых волос, колыхавшихся в такт тёплому южному ветру.

Однако эта идиллия не могла длиться вечно. Вчера к нему прибыл королевский гонец с приказом срочно отправиться во дворец для выполнения важного задания, касающегося государственных дел.

Стоит отметить, что Оливер Де Валь посвятил более половины жизни службе его величества Вальдемара Гордона, властителя этих земель. Отец Де Валя был простым ремесленником, но, разглядев талант в сыне, потратил все сбережения и даже продал мастерскую, чтобы отправить мальчика учиться в столицу. Надежды отца на то, что сын станет академиком, не оправдались. Оливер учился неплохо, однако работа алхимика казалась ему тягостной.

Когда началась война, молодой Де Валь записался в добровольцы и проявил себя в сражениях с войсками мятежного графа Эльмера. Товарищи уважали его, и вскоре весть о храбрости и боевых навыках Оливера дошла до Вальдемара Гордона, недавно взошедшего на престол. Королю требовалась личная охрана — люди, на которых он мог положиться в любой ситуации, даже самой опасной.

Оливер не был единственным личным воином его величества. Вместе с ним на службу поступили Герхарт Флейдшер, сын разорившегося дворянина, и Вильгельм Таллер, купец. Так зародилась история их боевого братства. Втроём они сопровождали короля в дальних поездках и на дипломатических встречах.

Согласно извещению гонца, Оливер должен был прибыть во дворец в течение трёх полных дней. Это казалось странным: всего неделю назад король лично освободил их от службы на месяц в знак благодарности за верную и доблестную службу.

День спустя

Путь в столицу из родной деревни Оливера был неблизким. Только вчера он попрощался с семьёй. Отец с матерью благословили его на дорогу,моля бога о том чтобы их сын вернулся домой живым. Уже целый день Оливер провёл в дороге — и конца ей не было видно. Лошади, привыкшие к быстрым переходам, начинали уставать: конь по кличке "Гектор" периодически фыркал и замедлял шаг, будто напоминая о необходимости привала.

Первым населённым пунктом на его пути был провинциальный городок Вальдштайн, уютно устроившийся в долине между холмами. Он славился охотничьими угодьями — местные егеря добывали оленей с такими массивными рогами, что те становились украшением королевских залов. Особенно ценилась местная элитная оленина: её мариновали в травах, коптили на дубовой щепе и поставляли даже на королевский двор за немалые деньги. Благодаря этому город, расположенный вдали от главных торговых путей, мог содержать крепкую стражу и ремонтировать стены без помощи казны.

Вдали уже виднелись деревянные стены городского форта, увенчанные зубцами и дозорными вышками. На город опускалась ночь — багряные оттенки заката сменялись глубоким индиго, а в окнах домов загорались тёплые огоньки. Ворота крепости были открыты, что само по себе казалось необычным для позднего часа. У пропускного поста двое стражников, развалившись на скамье, мирно спали. Рядом валялась опустевшая фляга, а в воздухе витал резкий запах перебродившего яблочного вина.

У Оливера не было желания отчитывать молодых стражников за пьянство. «Пусть этим занимается их командир», — подумал он, слегка покачивая головой. Сейчас ему нужны были кров, еда и временный отдых: завтра предстояло продолжить путь, а король никогда не терпел опозданий. В памяти всплыли слова придворного шута: «Его величество прощает всё, кроме двух вещей — измены и задержки ужина». Порой в гневе он мог за подобную провинность лишить человека головы, и эти слухи не казались преувеличенными.

Оливер шагал по узким улочкам провинциального города, внимательно оглядываясь по сторонам. Он нечасто бывал здесь — обычно выбирал более длинный, но безопасный тракт вдоль реки. Этот маршрут хоть и сокращал путь на полдня, но славился разбойничьими засадами в ущельях. Местные поговаривали, что в лесах до сих пор скрываются остатки отрядов мятежного графа Эльмера, хотя Оливер не боялся столкнуться с ними. Он умел обращаться с клинком и знал, как обезвредить противника без лишней крови — если, конечно, тот не вынуждал действовать жёстко.

По обеим сторонам улицы тянулись небольшие дома с каменными опорами, выкрашенными в пастельные тона. Узкие оконца были занавешены льняными полотнами, а на подоконниках цвели герань и лаванда, наполняя воздух терпким ароматом. В переулках слышался смех детей и звон посуды из таверн, а где‑то вдали играла скрипка — то ли уличный музыкант, то ли свадебный ансамбль.

Внезапно с высокого балкона одного из домов раздался резкий женский возглас, разорвавший вечернюю идиллию:
— Игрейн, эта старая ведьма Квилла опять украла мои простыни! Сколько раз я вбивала в её нечистую голову, что если простыни сушатся на верёвке, это не значит, что они, чёрт возьми, ничейные!

— Грейс, тебе стоит меньше пить, — спокойно отозвалась женщина с нижнего этажа. — Ты же сама вчера отдала ей эти простыни за мешок тех дорогущих специй из восточных провинций. Помнишь? Ты ещё хвасталась, что выменяла их на «аромат королевской роскоши».

— Ах, ну да… — голос Грейс смягчился, но тут же вспыхнул с новой силой. — Но тогда почему она сегодня опять тащит моё бельё?!

Дальше послышалось продолжение спора, но Оливер не стал вслушиваться. Он свернул на соседнюю улицу, где виднелась вывеска таверны «Серебряный рог» — её крыша, покрытая медной черепицей, слабо мерцала в лунном свете. Запах жареного мяса и свежего хлеба манил сильнее, чем любопытство к бытовым разборкам. Завтра предстоит долгий путь.

Войдя в трактир, Оливер ощутил, как волна тепла окутывает его с головы до ног, прогоняя промозглый холод долгой дороги. Воздух был насыщен густыми, многослойными ароматами: терпким запахом дешёвого эля местного производства, сладковатым духом свежеиспечённого хлеба, пряными нотками тушёного мяса и едва уловимым шлейфом древесного дыма из камина. В просторном зале, освещённом десятком масляных ламп, царило оживлённое движение — скрип деревянных половиц, звон кружек, обрывки разговоров и раскатистый хохот сливались в единый, успокаивающий гул.

В помещении располагалось несколько массивных дубовых столов, вытесанных из цельных стволов. Сегодня они были плотно заняты посетителями: крестьянами в грубых шерстяных накидках, торговцами с усталыми глазами, парой странствующих менестрелей с лютнями у пояса. Но особенно выделялся отряд королевских стражников — шестеро мужчин в стёганых поддоспешниках и начищенных кирасах. Они шумно расположились в углу у камина, увлечённо резались в карты и жарко спорили, время от времени взрываясь громогласным хохотом. Их доспехи поблёскивали в свете ламп, на столе громоздились пустые кружки, объедки сытного ужина и кости от жареной свинины. Один из них, рыжеволосый здоровяк с пышными усами, размахивал руками, доказывая что‑то товарищам, а другой, седобородый ветеран, время от времени поправлял его, постукивая пальцем по краю стола.

Справа от последнего стола находилась широкая стойка из полированного дуба, отполированная до мягкого блеска сотнями прикосновений. За ней хлопотала женщина средних лет. Несмотря на годы, её лицо сохраняло удивительную привлекательность: правильные черты, высокие скулы и выразительные карие глаза, обрамлённые густыми ресницами. В глубине радужки играли золотистые искорки, особенно заметные при свете ламп. Её кожа сохраняла свежесть, лишь едва заметные морщинки у глаз и в уголках губ свидетельствовали о привычке часто улыбаться и много общаться.

Тёмные, как вороново крыло, волосы женщины были убраны в сложную причёску — несколько тонких косичек переплетались с шёлковыми лентами, но отдельные непокорные пряди то и дело выбивались из‑под кружевного чепца, обрамляя лицо мягкими волнами. На ней было платье из тёмно‑зелёного бархата с кружевными манжетами, слегка потрёпанное по краям, но всё ещё выглядевшее элегантно. Широкий льняной передник скрывал следы повседневной работы, но не мог скрыть изящной линии талии и плавных изгибов фигуры.

Её движения были плавными и уверенными — видно, что она давно привыкла к суете трактирной жизни. Она ловко разливала эль в кружки, одновременно успевая отвечать на вопросы посетителей, отчитывать помощника‑поварят, который слишком медленно носил блюда, и время от времени бросать короткие, но меткие замечания в сторону стражников, чтобы те не слишком шумели.

На появление Оливера почти никто не обратил внимания — к чему лишний шум из‑за очередного путника? Он был рад этому: хотелось поскорее укрыться от чужих взглядов, снять тяжёлую дорожную накидку и дать отдых натруженным ногам. Лишь трактирщица на мгновение задержала на нём внимательный взгляд — её глаза скользнули по его потрёпанной одежде, мечу у пояса, запылённым сапогам и усталому выражению лица. Но уже через секунду она вернулась к своим обязанностям, ловко разливая эль и перебрасываясь шутками с завсегдатаями.

— Добрый вечер, госпожа, — обратился к ней Оливер, приближаясь к стойке. Его голос прозвучал чуть тише обычного — он всё ещё не привык к шуму трактира после тишины ночных дорог. — Мне бы ночь провести здесь.

Трактирщица резко подняла голову. В её глазах вспыхнул не то гнев, не то насмешка — она явно привыкла к навязчивым посетителям, которые искали не ночлег, а иных удовольствий.

— Уважаемый, — произнесла она с напускной строгостью, слегка постукивая пальцами по стойке, — у нас тут не бордель, простите. Если вам нужно что‑то подобное, отправляйтесь в тот притон барона Ленгика — там уж точно найдут, чем вас занять.

Оливер слегка покраснел, поспешно объясняя:

— Нет‑нет, вы меня неправильно поняли! Мне нужна комната на ночь, а для лошадей — место в конюшне.

Выражение лица женщины мгновенно смягчилось. Она слегка наклонила голову, и прядь тёмных волос вновь выбилась из причёски, упав на щёку.

— А, с лошадьми — это к Жерну. Он в конюшне напротив. Скажите, что от меня, — он вам скидку сделает.

— Большое спасибо, госпожа. А по цене что?

Она на мгновение задумалась, оценивающе глядя на путника. Её взгляд скользнул по его одежде ещё раз, задержался на перстне с гербом на левой руке, затем снова встретился с его глазами.

— Ну, за комнату с вас много не возьму — двадцать серебряных, уважаемый.

Оливер без возражений протянул ей монеты. Трактирщица даже не стала их пересчитывать — лишь кивнула и жестом пригласила следовать за ней. Её движения были размеренными, но в них чувствовалась скрытая энергия, будто она привыкла одновременно делать десяток дел.

Они прошли к лёгкой еловой двери справа от стойки, свернули в узкий коридор, пахнущий древесиной, лавандовым маслом и слабым ароматом воска. Стены были обшиты досками, отполированными временем до тёплого медового оттенка. Вдоль коридора тянулись двери, каждая с уникальной резной ручкой — одна в виде львиной головы, другая с витиеватым растительным орнаментом, третья с простым железным кольцом.

Женщина громко отсчитала три двери, пробормотала что‑то себе под нос (Оливеру показалось, что‑то вроде «опять этот замок заедает»), вставила ключ в скважину и с крепким, почти мужским рывком распахнула дверь. Металл скрипнул, но поддался.

— Вот ваша комната, господин… — она вопросительно подняла бровь, слегка склонив голову набок.

— Оливер Де Валь, — добавил он, слегка поклонившись.

— Ах да, слышала о вас… Вы ведь тот самый монах, верно? — в её голосе прозвучала лёгкая игривость, а в глазах мелькнул озорной огонёк.

— Странно, но нет. Разве я похож на монаха? — удивился Оливер, невольно проводя рукой по рукояти меча.

Изабетта рассмеялась — звук был тёплым, чуть хрипловатым, как у человека, привыкшего много разговаривать. Она откинула голову, и её волосы рассыпались по плечам, на мгновение превратив её из строгой хозяйки трактира в молодую женщину, полную жизни.

— Хм, не знаю… В любом случае, можете обращаться ко мне — Изабетта Лонган. Рада знакомству, Де Валь, — она кокетливо склонила голову, и прядь тёмных волос вновь выбилась из причёски, словно нарочно привлекая взгляд.

— А теперь я вынуждена вас покинуть — работа, сами понимаете. Будут вопросы — обращайтесь, — с этими словами она развернулась, и её пышная юбка из тёмно‑зелёного бархата плавно качнулась в полумраке коридора. Перед тем как уйти, она на мгновение задержалась, обернулась и добавила с улыбкой:

— Если захотите поужинать, кухня закрывается через час. У нас сегодня запечённая утка с яблоками и розмарином — не пожалеете.

Оливер переступил порог комнаты. Внутри было скромно, но чисто: широкая кровать с шерстяным одеялом, небольшой стол у окна с подсвечником на три свечи, массивный дубовый шкаф с резными дверцами и маленький ковёр у кровати, сотканный из разноцветных лоскутов. Окно выходило на задний двор, где в темноте угадывались очертания конюшни и сада с фруктовыми деревьями.

Он глубоко вдохнул — запах свежего белья, накрахмаленного и высушенного на солнце, аромат воска от недавно сменинных свечей и лёгкий шлейф лаванды мгновенно успокоили его. Усталость от дороги навалилась с новой силой.

Осталось решить проблему с лошадью. Выложив все свои вещи в комнате, Оливер направился к выходу из трактира.

Прежде оживлённый город постепенно затихал. Уличные фонари, зажжённые ещё в сумерках, мягко освещали мощёные тротуары, отбрасывая причудливые тени от старинных фонарей и выступающих карнизов домов. Люди расходились по домам либо устремлялись в трактиры и другие увеселительные заведения, где допоздна горели огни и доносились звуки музыки. В воздухе витал лёгкий аромат жареных каштанов — где‑то в переулке торговец готовил вечерний перекус для запоздалых прохожих.

В отличие от столичных улиц, здесь почти не было торговцев. Лишь изредка встречались одинокие лотки с овощами или ремесленными изделиями, да и те уже закрывались — хозяева складывали товары и запирали ставни. Город жил размеренной, почти сонной жизнью, далёкой от столичного шума и суеты.

Оливер подошёл к своему коню, терпеливо ожидавшему у коновязи. «Гектор», могучий гнедой жеребец с белой проточиной на морде, тихо фыркнул, узнавая хозяина. Оливер ласково провёл рукой по его шее, ощущая тепло и силу животного. Взяв за узды, он повёл коня через улицу к конюшне — небольшому, но крепкому строению из тёсаного камня с покатой крышей, покрытой дранкой.

Возле конюшни стоял старик, покуривавший трубку. На нём был грубый шерстяной кафтан, местами протёртый, но аккуратно залатанный, и высокие сапоги, покрытые слоем пыли и соломы. От него шёл крепкий запах табака, смешанный с ароматом свежего сена и лошадиного пота — запахи, привычные для любого, кто провёл жизнь рядом с животными. Его седые волосы, собранные в короткий хвост, слегка шевелились от вечернего ветерка, а морщинистое лицо с густыми бровями и крючковатым носом выражало смесь усталости и настороженности.

— Приветствую, господин, — вежливо начал Оливер. — Это вы Жерн? Изабетта сказала, что у вас здесь можно коня оставить на ночь.

Старик медленно поднял взгляд, выпуская клуб дыма. Его глаза, выцветшие от времени, но всё ещё зоркие, внимательно изучили путника.

— Вы, я вижу, с ней уже знакомы, — произнёс он низким, слегка скрипучим голосом. — Да, Жерн — это я. А по цене… Ну, десять серебра за ночлег, и ещё пятнадцать за кормежку. Конь у вас, вижу, крепкий, много ему понадобится.

Оливер молча протянул ему деньги — две горсти монет, блеснувших в свете фонаря. Конюх принялся пересчитывать их, время от времени покашливая и поглядывая на гостя из‑под густых бровей. Его пальцы, грубые и покрытые мозолями, ловко перебирали монеты.

— Хмм… Здесь не хватает, — наконец произнёс он, поднимая глаза.

— Но я дал тебе даже больше, — сурово проговорил Оливер, слегка подавшись вперёд. Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения.

Жерн на мгновение замер, затем неловко усмехнулся, словно вспомнив что‑то.

— А, ну да… Видать, ошибся в расчётах, — пробормотал он, пряча монеты в карман. — Бывает, старость, глаза уже не те.

Он бросил быстрый взгляд на Гектора, затем снова на Оливера.

— Не беспокойтесь, ваш конь будет в порядке. Я его и напою, и накормлю, и почищу. Завтра утром он будет как новенький.

Оливер кивнул, чувствуя, как напряжение уходит. Он похлопал Гектора по шее.

— Смотри, чтобы так и было. Он для меня не просто конь.

— Понимаю, господин, — ответил Жерн, уже направляясь к конюшне. — У меня тоже когда то была лошадь, знаю, каково это.

Оливер Де Валь ещё мгновение постоял, наблюдая, как старик ведёт его коня внутрь, затем повернулся и направился обратно в трактир. Вечерний воздух был свеж, звёзды уже ярко сияли на тёмном небосводе, а где‑то вдали слышался лай собак и смех из таверны. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как усталость понемногу отступает. Теперь можно было позволить себе ужин и отдых — завтра ждала новая дорога.

Он надеялся успеть до закрытия кухни, поэтому сразу направился к трактирщице. Та была занята — напряжённо спорила с местным стражником, который, судя по раскрасневшемуся лицу и нетвёрдой походке, уже немало пропустил через себя. В воздухе витал резкий запах перебродившего пива, смешиваясь с ароматами кухни.

— Изабетт, ну налей мне ещё! Я с жалования отдам, обещаю тебе, дорогая, — хрипло выговорил стражник, опираясь на стойку и пытаясь сфокусировать взгляд на женщине.

— Ты ещё за прошлый месяц ничего не отдал, — твёрдо ответила Изабетта, не поднимая глаз от протираемой кружки. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная нотка.

— Ну, Изза, я всё отдам, я тебе обещаю… — протянул мужчина, делая шаг ближе. Внезапно его рука потянулась к её плечу. — Пойдём…

Изабетта резко отпрянула, её глаза вспыхнули гневом.

— Лапы свои убери, мужлан, пока я тебе голову не свернула! — прошипела она, сжимая в руке полотенце так, что побелели пальцы.

Но стражник не унимался — его грубые ладони вновь потянулись к ней, на этот раз схватив за предплечье. Изабетта попыталась вырваться, но мужчина был сильнее. Его дыхание, пропитанное алкоголем, обдало её лицо.

Оливер, наблюдавший эту сцену с порога, шагнул вперёд. Движения его были спокойными, но точными. Он подошёл к стражнику сзади, крепко схватил его за плечо и резко развернул к себе.

— Думаю, тебе стоит оставить даму в покое, — произнёс он ровным, но угрожающим тоном.

Стражник попытался что‑то ответить, но Оливер, не дожидаясь реакции, сделал ловкий приём: слегка отклонил противника назад и надавил на болевую точку у основания шеи. Мужчина охнул, глаза его закатились, и он беззвучно осел на пол.

— Чёрт возьми, Брендон, вечно ты устраиваешь сцены, — с досадой выдохнула Изабетта, глядя на бесчувственное тело. Затем повернулась к Оливеру: — А тебе спасибо, Оливер. Ты вообще по какому поводу ко мне?

— Ну, вообще‑то меня волновала еда, — слегка улыбнулся он. — Но я не мог пройти мимо.

— Ах да, еда! Бери всё, что хочешь — за мой счёт, — щедро предложила она, махнув рукой в сторону кухни. — После такого мне точно нужно отвлечься.

Наевшись досыта тушёной уткой с яблоками и розмарином и выпив кружку ароматного чая с мёдом, Оливер расположился за одним из свободных столов. Изабетта, убедившись, что Брендона вынесли на свежий воздух, присоединилась к нему. Её движения, обычно уверенные и плавные, сейчас выдавали усталость — она тяжело опустилась на стул и провела рукой по лицу, словно стирая следы напряжения.

Они разговорились. Сначала о пустяках — о погоде, о дороге, о постояльцах трактира. Но постепенно беседа стала глубже. Изабетта рассказала о своей жизни.

Оказалось, она была вдовой. Муж, за которого её выдали насильно ещё в юности, оказался человеком жестоким и властным. Годы унижений и побоев оставили в её душе глубокие шрамы, хотя внешне она научилась скрывать боль за маской невозмутимости. Полтора года назад он погиб на войне — и Изабетта не скрывала, что испытала тогда не скорбь, а облегчение.

— Я помню тот день, когда пришла весть о его смерти, — тихо произнесла она, глядя в огонь камина. — Я стояла у окна, смотрела на дождь и думала: «Наконец‑то я могу дышать свободно». Это звучит ужасно, да?

Оливер покачал головой:

— Нет. Это звучит как правда.

Она благодарно улыбнулась, и на мгновение её глаза наполнились теплом.

Их разговор прервал приход другого мужчины — коренастого, с седыми висками и добродушным лицом. Он кивнул Изабетте:

— Всё в порядке? Я могу взять смену?

— Да, спасибо, Эван, — облегчённо вздохнула она. — Сегодня был… насыщенный вечер.

Коротко переговорив с коллегой, Изабетта повернулась к Оливеру.

— Пойдём, — тихо сказала она, поднимаясь. — Думаю, нам обоим не помешает отдохнуть.

Она провела его в его комнату. В полумраке, освещённом лишь лунным светом, пробивающимся сквозь ставни, её лицо казалось ещё прекраснее — тени подчёркивали изящество черт, а глаза блестели загадочно.

Не говоря больше ни слова, она приблизилась к нему. Их губы встретились в нежном, но страстном поцелуе. Руки Оливера скользнули по её спине, ощущая тепло и мягкость ткани платья. Изабетта ответила с такой же силой, словно все годы одиночества и боли нашли выход в этом мгновении.Так они провели вместе всю ночь..